Я любиры затопил

В ночеснежном серебре.

Красотиною купил

Быть в зол пленнике добре.

Я, играя, я игл рая

Та, что венковна зим мной.

Простирая «прости» грая,

Я вран врат златых весной.

Я ночей стооких зной,

Я обруч на лице чела речной.

Я обруч голубой

Вонзил в моих кудрей волну.

Я вопль мой о той

Вложил в дивес длину,

Что вечный в лобзебре цветок

Отверг свое «люблю!». Люблю ее поток

Моих то шире, то бедней,

То богом, то людьми стремящихся с безумьем дней.

Я любистель! Я негистель!

Войн лобзебрянных мятель!

Но лишь край груди омочу

О край волнистый лобзебр волн,

Я – воин, отданный мечу,

И снова тоск гремящих полн.

Я любровы темной ясень,

Я глазами в бровях ясен.

Я любавец! Я красавец!

Я пою скорей плясавиц

Ночи, неба и зари

– Так велели кобзари.

Я негиня, я богиня,

В звонкой радости полей,

Я нелгиня, я богиня,

Быть смеянственно голей.

Звездный иней, звездный иней,

Будь, упав на звук, смелей!

Людей когда-нибудь обоговеть надежды!

Будь моих нежин одеждой!

Пусть соединенный говор пляск

Пронзит меча на бедрах лязг.

И пусть коснется лобзебро

Врагу пронзившего ребро.

Ими, ими, имя, имя

Предков душами овьем.

Снимем, снимем с ними, с ними

Сеть, сотканную навьем.

Звонко ль, ясно ль, тихо ль, худо ль –

В этом есть удаль.

О, мчи мечи, наш крик, бегущий тишинами:

Мы устали быть не нами!

Так и так, вот так, вот так! –

Любавица и лешак

Пели,

Пока уста коней кипели.