Как А,

Как башенный ответ – который час?

Железной палкой сотню раз

Пересеченная игла,

Серея в небе, точно мгла,

Жила. Пастух железный, что он пас?

Прочтя железных строк записки,

Священной осению векши,

Страну стадами пересекши,

Струили цокот, шум и писки.

Бросая ветку, родите стук вы!

Она, упав на коврик клюквы,

Совсем как ты, сокрывши веко,

Молилась богу другого века.

И тучи проволок упали

С его утеса на леса,

И грозы стаями летали

В тебе, о медная леса.

Утеса каменные лбы,

Что речкой падали, курчавясь,

И окна северной избы –

Вас озарял пожар-красавец.

Рабочим сделан из осей,

И икс грозы закрыв в кавычки,

В священной печи жег привычки

Страны болот, озер, лосей.

И от браг болотных трезв,

Дружбе чужд столетий пьяниц,

Здесь возник, быстер и резв,

Бог заводов – самозванец.

Ночью молнию урочно

Ты пролил на города,

Тебе молятся заочно

Труб высокие стада.

Но гроз стрела на волосок

Лишь повернется сумасшедшим,

Могильным сторожем песок

Тебя зарыть не сможет – нечем.

Железных крыльев треугольник,

Тобой заклеван дола гад.

И разум старший, как невольник,

Идет исполнить свой обряд.

Но был глупец. Он захотел,

Как кость игральную, свой день

Провесть меж молний. После цел,

Сойти к друзьям: из смерти тень.

На нем охотничьи ремни

И шуба заячьего меха,

Его ружья верны кремни,

И лыжный бег – его утеха.

Вдруг слабый крик. Уже смущенные

Внизу столпилися товарищи.

Его плащи – испепеленные,

Он обнят дымом, как пожарище.

Толпа бессильна. Точно курит

Им башни твердое лицо.

Невеста трупа взор зажмурит,

И после взор еще… еще…

Три дня висел как назидание

Он в вышине глубокой неба.

Где смельчака найти, чтоб дань его

Безумству снесть на землю, где бы?