О!

А может, удача моргнет

Косыми глазами тихони?

  Гор гнет

Под шляпой зари,

Зари жестокой, угрюмой.

Нас рыбой поймали у тони,

Где рыбарь, где невод, где бьются челны,

Где молится море угрюмо угрю: мой

Жестокою прачкой портянки волны.

И лебедя пены угорь поймет,

Головкою змея мелькая

По мерным волнам непокоя.

И выдавят рыбы ячейки тенет…

У рыбы есть тоже Байрон или Гете

И скучные споры о Магомете!

И ежели ветер, сверкая,

Ударит терновником море по ранам

И гроза засмеется – есть дева такая,

Что, смерч пересекши, блистает Кораном.

  Их ниткою собраны слезы

  Про гибели чистых малюток.

Волос голубые морозы

  Молю так:

Не будьте к нам, людям, жестоки,

Катоны немого глагола,

У нас есть людские пороки,

Не рыбы, не Савонаролы –

  Пророки,

Чешуи мы не знаем, мы голы.

Сегодня

Я иду беснуясь…

Я обручальный день войны и сумасшедших грез

  Иль

Я мученицы тело на ободе колес,

Черепа с черепом сводня,

  А разум хром.

Играю камнями, как сумасшедший дом

Играет словом «бог».

Там в черном глазу завывает пожар

И с черных ресниц пылает навеки.

Мыслитель Джон Стюарт Милль,

В окна прыгая

С обугленной книгою,

Он знает, что едкая пыль, где он исчез, – твоя!

По водосточным трубам верхом

Падал, разбитому образу пара,

И мертвый упал он,

  И люди кругом.

Обреюсь молчанием, у слов выращу чуб.

Чертоги бога отдам словам внаем.

Пусть каждое слово мое –

Это Разин выплюнул зубы

Вам: нате! проклятых невольник.

Как поиск грозой колокольни,

Велю – станут образу метки.

Вы еще не поняли, что мой глагол –

Это бог, завывающий в клетке.