Вы помните о городе, обиженном в чуде,

Чей звук так мило нежит слух

И, взятый из языка старинной Чуди,

Зовет увидеть вас: пастух

С свирелью сельской (есть много неги в сельском имени),

Молочный скот с обильным выменем,

Немного робкий перейти реку, журчащий брод…

Все это нам передал в названье чужой народ.

Пастух с свирелью из березовой коры

Ныне замолк за грохотом иной поры.

Где раньше возглас раздавался мальчишески-прекрасных труб,

Там ныне выси застит дыма смольный чуб.

Где отражался в водах отсвет коровьих ног,

Над рекой там перекинут моста железный полувенок.

Раздору, плахам вчера и нынче город – ясли,

В нем дружбы пепел и зола, истлев, погасли.

Когда-то, понурив голову, стрелец безмолвно шествовал за плахой.

Не о нем ли в толпе многоголосой девичий голос заплакал?

В прежних сил закат

К работе призван кат.

А впрочем, всё страшней и проще:

С плодами тел казненных на полях не вырастают рощи,

Казнь отведена в глубь тайного двора.

Здесь на нее взирает детвора.

Когда толпа шумит и веселится,

Передо мной всегда казненных лица.

Так и теперь: на небе ясном тучка –

Я помню о тебе, боярин непокорный Кучка!

В тебе, любимый город,

Старушки что-то есть.

Уселась на свой короб

И думает поесть.

Косынкой замахнулась – косынка не простая:

От и до края летит птиц черных стая.