Слово пою я о том,

Как огневод, пота струями покрытый, в пастушеской шкуре из пепла, дыма и копоти

Темный и смуглый,

Белым поленом кормил тебя,

Дровоядного зверя огня.

Он, желтозарный, то прятался смертью

За забор темноты, то ложился кольцом, как собака,

В листве черного дерева мрака.

И тогда его глаз нам поведал про оперение синего зимородка.

И черными перьями падала черная ветвь темноты.

После дико бросался и грыз, гривой сверкнув золотой,

Груду полен среброрунных,

То глухо выл, пасть к небу подняв, – от холода пламенный голод, – жалуясь звездам

Через решетку окна звезды смотрели.

И тебя, о огонь, рабочий кормил

Тушами белых берез испуганной рощи,

Что колыхали главами, про ночь шелестя,

И что ему всё мало бы,

А их ведь не так уж много.

О приходе людей были их жалобы.

Даже на вывеску «Гробов продажа»

(Крик улиц темноты)

Падала тихая сажа.