Старые речи

Завода слова духовенство

Усталым словам пропоет

«Вечную память», дыма нагонит.

Качайтесь, усталые белые речи в гробу,

Белейте, высокие лбы,

Венчанные знаками смерти!

А вас, молодые, ждет брачное дело,

И записи ваших рождений,

И счетоводный лист смертей и наслаждений.

Старшины звонких браков

Сложили ваши судьбы в широкий мешок песни,

Не думая о крыльях и пыли голубой,

Как полный бабочек мешок,

Согнувший собой человека –

Тяжела человека речь.

Но он открыт, края распались, развязана веревка,

Края мешка для углей, дров, яблок земляных,

И «да» и «нет» речей вспорхнувших летят в ничто

Могучей стаей Ляпунов, подобной шумной грозной буре.

Летят в медовое, не зная

Недолгое, великое ничто,

Куда и тянет и зовет.

Цель Бога – быть ничем.

Ведь нечто – тяжесть, сила, долг, работа, труд.

А ничто – пух, перья, нежность, дым,

Объема ящик, полный пустоты,

То ящик бабочек и лени и любви.

И тучею крылатых «ничего», «нема» и грустных «ни»

Откроется мешок молчания,

Чтоб в двух словах был водопад и разница высот.

И падал с кручи смысл, и падала вода.

И, разбиваясь о русло, жесткие каменья,

Чумные бабочки и поцелуй –

Все мчатся к ничему, в объятьях умирая,

И машут равенства крылами.

Жените и венчайте стад слова пастухи,

Речей завода духовенство!

На скатерти печали пролитые глаза,

А вдаль уезжает телега –

Конь на задних ногах польку пляшущий с гробом,

Облапив копытами

Гроб, полный бабочек.

Зачем он оставлен на пыльной дороге?

Из поднятой крышки заря улетает в бесконечность.

Жабы воспели весну.

И девушек малиновых чуму в гостиной белоснежной,

Где пауки мерещатся созвездием.

И чехарду богов во время лихорадки.

И девы, провожающие мертвого брата

И черепа глаза, –

Из них вспорхнули мотыльки,

Огнем горя веселым, как синие очки,

Веселые гробы, костры на Купалу,

Где над богом смерти скачут ноги загорелые в платьях синих.

Отрубай за смертью, смерть!

Пока еще мы живы <…>