Где море бьется диким неуком,

Ломая разума дела,

Ему рыдать и грезить не о ком,

Оно, чужие удила

Соленой пеной покрывая,

Грызет узду людей езды,

Ломает умные труды.

Так девушка времен Мамая,

Свои глаза большой воды

С укором к небу подымая,

Вдруг спросит нараспев отца,

Зачем изволит гневаться?

Ужель она тому причина,

Что меч жестокий в ножны сует,

А гневная морщина

Его лицо сурово полосует?

Лик пересекши пополам,

Согнав улыбку точно хлам.

Пусть голос прочь бежит, хоть нет у гласа ног,

Но разум – громкой ссоры пасынок.

И не виновна русская красавица,

Когда татарину понравится,

Когда с отвагой боевой

Звенит об месяц тетивой.

«Ты знаешь, как силен татарин,

Могучий вырванным копьем!

Во ржи мы спрятались, а после прибежали,

Сокрыты спеющим жнивьем.

И темно-синие цветы

Шептали нам то «вы», то «ты».

И смотрит точно Богородица,

Как написал ее пустынник,

Когда свеча над воском тает

И одуванчик зацветает

В ее глазах нездешне синих.

И гнев сурового растает,

И морщины глубокие расходятся,

И вновь морские облака

Дорогой служат голубка.

И девушкой татарского полона

Смотрело море во время оно.