Точно колосья народного гнева,

Как убитых оленей рога,

14 июля мужья с копьями и пищалями,

Сорок тысяч – целые горы выковано их кузней восстания,

Брали Бастилию, –

Воевали много раз и умеют, –

Темную башню для сов, место для казни, застенок песен и пыток

Где «Божия Матерь Застенка» в гостя впивалась шелком чугунных волос

Светом дня пытки его озаряла, сжигая,

А белые черепа башен были цветами,

А кольца цепей роняли крови алые цветы,

И были ковры из белых черепов и красные звенели цепи.

Через 3⁴ и два дня

– 3 октября жёны на рынке,

Хлеба на нем не найдя, чтобы заполнить корзины,

Пошли к королю.

Взяли Версаль, место для игор любви и цветов и соловьиного пения

Нежно изысканных радостей рощи,

Где деревья бреют себя, свои щетки, как щеголь,

Ножницы знают, а цветы росли так,

Чтобы написать имя короля.

Это обратное дело.

А через 3⁵ – [13 марта 1896 года].

Поворот от тюрьмы к семье, от тюремщика к часовщику.

  Одна и та же звезда: 3⁵.