Старик с извилистою палкой

И очарованная тишь.

И, где хохочущей русалкой

Над мертвым мамонтом сидишь,

Шумит кора старинной ивы,

Лепечет сказки по-людски,

А девы каменные нивы –

Как сказки каменной досюг.

Вас древняя воздвигла треба.

Вы тянетесь от неба и до неба.

Они суровы и жестоки,

Их бусы – грубая резьба.

И сказок камня о Востоке

Не понимают ястреба.

Стоит с улыбкою недвижной,

Забытая неведомым отцом,

И на груди ее булыжной

Блестит роса серебряным сосцом.

Здесь девы скок темноволосой

Орла ночного разбудил,

Ее развеянные косы,

Его молчание удил!

И снежной вязью вьются горы,

Столетних звуков твердые извивы.

И разговору вод заборы

Утесов, сверху падших в нивы.

Вон дерево кому-то молится

На сумрачной поляне.

И плачется, и волится

Словами без названий.

О тополь нежный, тополь черный,

Любимец свежих вечеров!

И этот трепет разговорный

Его качаемых листов

Сюда идет: пиши-пиши,

Златоволосый и немой.

Что надо отроку в тиши

Над серебристою молвой?

Рыдать, что этот Млечный Путь не мой?

«Как много стонет мертвых тысяч

Под покрывалом свежим праха!

И я последний живописец

Земли неслыханного страха.

Я каждый день жду выстрела в себя.

За что? За что? Ведь всех любя,

Я раньше жил, до этих дней,

В степи ковыльной, меж камней».

Пр ишел и сел. Рукой задвинул

Лица пылающую книгу.

И месяц плачущему сыну

Дает вечерних звезд ковригу.

«Мне много ль надо? Коврига хлеба

И капля молока,

Да это небо,

Да эти облака!»

Люблю и млечных жен, и этих,

Что не торопятся цвести.

И это я забился в сетях

На сетке Млечного Пути.

Когда краснела кровью Висла

И покраснел от крови Тисс,

Тогда рыдающие числа

Над бедным миром пронеслись.

И синели крылья бабочки,

Точно двух кумирных баб очки.

Серо-белая, она

Здесь стоять осуждена

Как пристанище козявок,

Без гребня и без булавок,

Рукой грубой указав

Любви каменный устав.

Глаза – серые доски –

Грубы и плоски.

И на них мотылек

Крылами прилег.

Огромный мотылек крылами закрыл

И синее небо мелькающих крыл,

Кружевом точек берёг

Вишневой чертой огонек.

И каменной бабе огня многоточие

Давало и разум и очи ей.

Синели очи и вырос разум

Воздушным бродяги указом.

Вспыхнула темною ночью солома?

Камень кумирный, вставай и играй

Игор игрою и грома.

Раньше слепец, сторож овец,

Смело смотри большим мотыльком,

Видящий Млечным Путем.

Ведь пели пули в глыб лоб, без злобы, чтобы

Сбросил оковы гроб мотыльковый, падал в гробы гроб.

Гоп! Гоп! в небо прыгай, гроб!

Камень, шагай, звезды кружи гопаком.

В небо смотри мотыльком.

Помни, пока

Эти веселые звезды, пламя блистающих звезд –

На голубом сапоге гопака

Шляпкою блещущий гвоздь.

Более радуг в цвета!

Бурного лёта лета!

Дева степей уж не та!