В зале. Папа глубоко сидит в креслах, положив ногу на ногу. Вера перебирает цветы.

Папа. Вот это я понимаю! Это так! Это ты Софье Николаевне? не правда ли, голубушка?

Вера (упрямо). Не только ей, а и себе.

Папа. Но и ей?

Вера. И ей тоже.

Папа. Вот это мило. Она больная, и ты ей принесешь. Ты ведь сама понесешь?

Вера. Не знаю…

Папа. Сама?

Вера (жалующимся и тихим <голосом>). Как же я понесу?

Папа. Ну, голубушка моя, уж понеси. Неловко будет.

Вера. Если я не могу…

Папа. Ну уж, как же так – нельзя, голубушка.

Вера. А если я не могу?

Папа (вспыливая). Ах, Вера, Вера, – такой простой вопрос, и ты этого не хочешь сделать!

Вера (тихо, но упрямо). Взяли бы и снесли… вот и всё.

Папа. Ах, Вера, подумай, что ты говоришь? подумай только, что ты говоришь! Ну…

Вера. А если я не хочу…

Папа. Как «не хочу»?! (Устало). Ах, Вера, Вера… (Замолкает).

Вера выходит с букетом в коридор. Водворяется молчание. Слышно, как в соседней комнате Папа вздыхает, потом перебирает газету. В коридоре слышны чьи-то тоскливые шаги. Потом они замолкают. Встает С<офья Николаевна> и, тоже грустно и тоскливо, поет: «Бедная, бедная я, черные очи сгубили меня».

Мама (обращаясь к Папе). Ну, пойду я…

Папа (досадливо). Куда?

Мама. Тебе за «Хозяином».

Папа (досадливо, <нрзб.> морщась). Да полно, пожалуйста, перестань, пожалуйста! Как ты не понимаешь…

Мама. А, ну тогда, когда хотите! как хотите!

Разворачивает белый с голубым горошком лоскуток ситцу и примеряет его. Потом встает и уходит. Слышно, как она проходит в коридор.

Мама. Верочка! может быть, сделаешь? сделай, пожалуйста!

Вера. Ну, мама…

Мама. Ну ради меня… ну я прошу тебя: сделай… ну в последний раз.

Вера. Ну…

Мама. Ну больше не буду, ну не буду. (После некоторого молчания). Снесешь букет? ради меня! в последний раз, больше не буду…

<1904>