Вы говорите, что умерли Рюрики и Романовы,

Пали Каледины, Крымовы, Корниловы и Колчаки…

Нет! С рабами боролась оборона панова,

Был 20 раз взят и разрушен Киев,

Стерт в порошок.

Богатый плакал, смеялся кто беден,

Когда пулю в себя бросил Каледин

И Учредительного собрания треснул шаг.

И потемнели пустые дворцы.

Нет, это вырвалось «рцы»,

Как дыханье умерших,

Воплем клокочущим дико прочь из остывающих уст.

Это Ка наступало!

На облаке власти – Эля зубцы.

Эль, где твоя вековая опала!

Эль – вековой отшельник подполья!

Гражданин мира мышей, бурною бросились бурей

К тебе сутки, недели, месяцы, годы – на богомолье.

Дни наступали Эля – погоды!

Эль – это солнышко ласки и лени, любви!

В улье людей ты дважды звучишь!

Тебе поклонились народы

После великой войны.

Эр, Ра, Ро! Тра-ра-ра!

Грохот охоты, хохот войны.

Ты – турусы на колесах

В кованых гвоздях Скандинавии.

Парусом шумел по Руси,

Железным ободом телеги

На юг уносил

Крепкого снега на сердце ночлеги,

В мышьи тела вонзенные когти мороза.

Кляча – ветер России нес тебя.

И села просили: приехали гости бы!

Турусы на колесах.

Разрушая услады, ты не помнил преграды,

А вдали стоял посох Гэ, сломанный надвое.

Эр в руках Эля!

Если орел, сурово расправив крылья косые, тоскует о Леле,

Вылетит Эр, как горох из стручка, из слова Россия.

Если народ обернулся в ланей,

Если на нем рана на ране,

Если он ходит, точно олени,

Мокрою черною мордою тычет в ворота судьбы, –

Это он просит, чтоб лели лелеяли,

Лели и чистые Эли, тело усталое

Ладом овеяли.

И его голова –

Словарь только слов Эля.

Хорем рыскавший в чужбине хочет холи!

Эр, во весь опор

Несись, не падая о пол!

Объемы пути вычитай из преград.

Ты нищих лопоть

Обращаешь в народный ропот,

Лапти из лыка

Заменишь ропотом рыка!

Эр, ты – пар, ты гонишь поезда

Цепочкой цуга крови чечевиц

По жилам северной Сибири

Или дворцы ведешь волнами.

Расцвет дорог живет тобою, как подсолнух.

Но Эль настало – Эр упало.

Народ плывет на лодке лени,

И порох боевой он заменяет плахой,

А бурю – булкой.

И плашаницами – пращу… и голодом старинный город,

И гордых голыми.

А Эр луга заменит руганью,

Латы – ратью,

Оружие подымет вновь из лужи,

Не лазить будет, а разить!

На место больного – поставит борца!

Застроит храмом хлам и в городах изгонит голод,

И вором волю стащит.

Ты дважды зазвучал в пророке

И глаждан обратило в граждан,

Пронзая темь времен,

Как Ка звучало в Колчаке.

Ка стегало плетью

Оков, закона, колов и покоя, и камней:

Пророков ими побивают, –

В нем казни на кол.

Когда ты, Эр, выл

В уши севера болотца,

Широкие уши болота:

«Бороться, брат, бороться!» –

Охота у хаты за страшной грозою гнаться с белой борзою,

Чтоб вновь шла пехота, до последнего хохота

Двух черепов последних людей у блюда войны, –

В это время тяжкою поступью

Самоубийцы шло по степи Ка,

Шагая к Элям неверными, как будто пьяного, шагами

И крася облака судьбы собой,

Давая берег новый руслу человеческих смертей.

Последним ходом в проигрыше – дуло у виска –

Идет, бледнея, Ка.

  Эр, Ра, Ро!

  Рог! Рог!

  Бог Руси, бог руха,

Перун – твой бог, в огромном росте

Не знает он преград, рвет, роет, режет, рубит.

Вздор, что Каледин убит и Колчак, что выстрел звучал,

Это Ка замолчало, Ка отступило, рухнуло наземь.

Это Эль строит морю мора мол, а смерти – смелые мели.