Дорогая мама.

Я по-прежнему в Москве готовлю книгу, не знаю, выйдет <ли> она в свет; как только будет напечатана, я поеду через Астрахань на Каспий. Может быть, все будет иначе, но так мечтается.

Москву не узнать, она точно переболела тяжелой болезнью, теперь в ней нет ни «Замоскворечья», ни чаев и самоваров и рыхлости и сдобности прежних времен! Она точно переболела «мировой лихорадкой», и люди по торопливой походке, шагам, лицам напоминают города Нового света.

Мне живется так себе, но в общем я сыт-обут, хотя нигде не служу. Моя книга – мое главное дело, но она застряла на первом листе и дальше не двигается.

О мне были статьи в «Революции и печати», «Красной нови», «Началах». Якобсон выпустил исследование о мне.

Изредка я встречаю Тарасова-Родионова и Денике.

Тарасов вошел в летопись этих лет как искусный Нат Пинкертон. Он подвергнул лишению свободы Пуришкевича, Комиссарова, ген. Краснова и воевал.

Теперь на даче.

Встречаюсь с Крученыхом; Каменский, Маяковский, Евреинов.

Время идет немного скучно, весна была очень хороша, несколько солнечных ясных дней.

Здесь же Абих.

Я живу вместе с худ. Спасским в одной комнате. Мясницкая, 21, кв. 39.

Надеюсь скоро увидеться со всеми и всем сказать «здравствуйте» после долгого отсутствия.

Главное занятие Москвы – это печатание денег и набивание ими собственных карманов.

Около Рождества средним состоянием делового москвича считалось 30–40 миллиардов; крупные проигрыши в карты были 7 миллиардов, свадьба 4 миллиарда.

Москва, 1922

Теперь все в 10 раз дороже, 2 миллиона стоит довоенный рубль, на автомобиле – 5 миллионов в час.