— Так вы об этом знаете? — мягко спросил Пуаро.
Глаза их встретились, и она рассмеялась.
— Mon cher ami[28], я не так глупа, как вам кажется.
— Наркотиками вы здесь тоже приторговываете?
— Ah, çа[29] — нет! — отрезала графиня. — Это гнусность!
Пуаро внимательно вгляделся в ее лицо, потом вздохнул.
— Я верю вам, — сказал он. — В таком случае тем более необходимо, чтобы вы сказали мне, кому на самом деле принадлежит это заведение.
— Мне, — отрезала графиня.
— На бумаге — да. Но за вами кто-то стоит.
— Знаете, mon ami, что-то вы чересчур любопытны. Правда, душка, он чересчур любопытен?
Последние слова графиня просто проворковала и швырнула утиную косточку со своей тарелки огромному черному псу, который поймал добычу, устрашающе лязгнув челюстями.
— Как вы зовете этого пса? — переспросил сбитый с мысли Пуаро.
— C’est mon petit doudou[30]!
— Но это же просто смешно!
— Но он и в самом деле очаровашка! Настоящий сторожевой пес! Он умеет все, просто все… Постойте-ка!
Поднявшись, графиня огляделась по сторонам и внезапно схватила тарелку с большим сочным бифштексом, только что поданную кому-то из посетителей за соседним столиком. Подойдя к мраморной нише, она поставила тарелку перед псом и что-то сказала по-русски.
Цербер смотрел прямо перед собой, как будто никакого бифштекса не было и в помине.
— Видите? И не подумайте, что его хватит всего на несколько минут. Нет, он может так часами сидеть, если понадобится!
Она снова что-то произнесла, Цербер молниеносно выгнул длинную шею, и бифштекс исчез, словно по волшебству.
Графиня обхватила пса за шею и страстно расцеловала, для чего ей пришлось подняться на цыпочки.
— Он может быть таким ласковым! — воскликнула она. — Я, Элис — его друзья, — мы можем делать с ним все что угодно! Но дашь команду — и он выполнит все, что ему прикажешь! Уверяю вас, он разорвет — ну, к примеру, инспектора полиции — в клочья! Да-да, в мелкие клочья! — И графиня расхохоталась. — Стоит мне сказать слово…
Пуаро торопливо прервал гостеприимную хозяйку. Он не доверял ее чувству юмора и опасался, как бы инспектор Стивенс и в самом деле не попал в беду.
— Профессор Лискерд хочет вам что-то сказать, — заметил он.
Профессор с укоризненной миной встал рядом с графиней.
— Вы забрали мой бифштекс, — пожаловался он. — Зачем вы это сделали? Такой был хороший бифштекс…
— Время «Ч», старина, в четверг вечером, — сообщил Джепп. — Вообще-то это не моя забота, со всеми вопросами прошу к Эндрюсу, отдел наркотиков, он будет только рад вашему участию. Нет, оставьте ваши сиропы себе, мне мой желудок еще пригодится. Это что там у вас, виски? Другое дело! Кажется, мы кое до чего докопались, — продолжал он, ставя бокал на стол. — В клубе есть другой выход. Мы его обнаружили.
— И где же?
— Позади жаровни.
— Но вы бы заметили…
— Нет, старина. Когда началась облава, свет погас. Кто-то вырубил электричество, и потребовалось две-три минуты, чтобы добраться до щита и ликвидировать затемнение. Через парадный вход никто не выходил, он был под наблюдением, но теперь ясно, что все могли вынести через потайную дверь. Мы проверяли дом за клубом и наткнулись на нее.
— И что же вы собираетесь делать?
— Во-первых, не нарушать их планов, — подмигнул Джепп. — Появляется полиция, свет гаснет — а за потайной дверью все готово к встрече. Теперь им от нас не уйти!
— А почему в четверг?
Джепп снова подмигнул.
— Голконда теперь у нас под колпаком. В четверг оттуда доставят камешки — изумруды леди Кэррингтон.
— Вы позволите мне, — спросил Пуаро, — тоже сделать кое-какие приготовления?
Сидя в четверг вечером за своим привычным столиком у входа, Пуаро изучал обстановку. В «Преисподней», как всегда, стоял дым коромыслом.
Графиня была еще ослепительнее, чем всегда, если такое вообще было возможно. Держалась она с истинно русским темпераментом — хлопала в ладоши и заливалась хохотом. Пол Вареско тоже был на месте. Сегодня он отказался от безупречного фрака в пользу костюма апаша[31] — наглухо застегнутой куртки и шарфа на шее. Вид у него был порочный и неотразимый. Не без труда ускользнув от увешанной бриллиантами плотной пожилой дамы, он наклонился к Элис Каннингэм, что-то деловито записывавшей в книжечку, и пригласил ее на танец. Плотная дама злобно покосилась на Элис и с обожанием проводила глазами Вареско.
Во взгляде мисс Каннингэм никакого обожания не было — он излучал чисто научный интерес. Судя по тому, что донеслось до Пуаро, пока Элис с Вареско проплывали мимо него в танце, с гувернанткой они уже разобрались и теперь обсуждали медсестру в начальной школе.
Когда смолкла музыка, счастливая и оживленная Элис присела рядом с Пуаро.
— Необычайно интересно, — заявила она. — Вареско будет главным героем моей книги. Символика абсолютно прозрачна. Скажем, проблемы с нижними рубашками. Стоит вместо рубашки подставить власяницу[32] — и все становится на свои места. Вы, конечно, можете сказать, что у него явно преступные наклонности, но это излечимо…
— Одно из самых дорогих сердцу женщины заблуждений — то, что она может исправить повесу, — прервал ее Пуаро.
Элис Каннингэм холодно взглянула на него:
— В этом нет ничего личного, мосье Пуаро.
— В этом никогда нет ничего личного, только совершенно бескорыстный альтруизм — но объектом его почему-то всегда становится смазливый представитель противоположного пола. Вас бы заинтересовало, к примеру, в какую школу ходил я и как ко мне относилась медсестра?
— Вы не преступный типаж, — отпарировала мисс Каннингэм.
— А что, преступные типажи вы распознаете с первого взгляда?
— Разумеется.
Тут за их столик присел профессор Лискерд.
— Обсуждаете преступников? Вам бы следовало проштудировать Законы Хаммурапи[33], мосье Пуаро. Восемнадцатый век до Рождества Христова. Очень познавательно. «Если в доме человека полыхает огонь, а человек, который пришел для тушения, поднял свой взор на добро хозяина и взял добро домохозяина, этот человек должен быть брошен в этот огонь»[34].
И профессор благосклонно уставился на жаровню.
— А есть шумерские законы, они еще древнее. «Если женщина возненавидела своего мужа и сказала: „Не прикасайся ко мне“, эту женщину должны бросить в воду». Дешевле и проще, чем бракоразводный процесс[35]. Но если муж говорит то же самое жене, он должен всего-навсего уплатить ей определенную меру серебра. Его в реку никто не бросает.
— Старо как мир, — сказала Элис Каннингэм. — Для мужчин один закон, для женщин — другой.
— Женщины, конечно, больше внимания придают денежной стороне, — задумчиво произнес профессор. — Знаете, — добавил он, — мне здесь нравится. Я тут часто бываю, и притом бесплатно. Благодаря графине — очень мило с ее стороны… Как она говорит, за мои советы относительно интерьера. На самом деле я здесь ни при чем — я понятия не имел, зачем она задает мне вопросы — и, разумеется, и она и художник все перепутали. Надеюсь, никто не узнает, что я имею хоть какое-то отношение к этому убожеству. Я такого не переживу. Но женщина она замечательная и чем-то похожа на вавилонянку. Видите ли, вавилонянки прекрасно вели торговые и хозяйственные дела…
Слова профессора потонули в общем гуле. Откуда-то донеслось слово «Полиция», женщины повскакали с мест, началось столпотворение. Выключился свет, стала тускнеть и электрическая жаровня.
На фоне всеобщего переполоха профессор продолжал невозмутимо цитировать Законы Хаммурапи.
Когда электричество зажглось вновь, Пуаро уже поднимался по широким пологим ступеням. Полицейские у входа отдали ему честь, он вышел наружу и свернул за угол. Там, прислонившись к стене, стоял дурно пахнущий красноносый человечек.
— Вот он я, командир, — заявил он озабоченным сиплым шепотом. — Ну что, я пошел?
— Да, действуйте.
— Чего-то фараонов вокруг до черта…
— Все в порядке. Они о вас предупреждены.
— Так чего, они встревать не будут?
— Не будут. Вы уверены, что сумеете сделать то, что от вас требуется? Пес огромный и свирепый.
— Мне он не страшен, — заверил человечек. — У меня тут кое-что припасено. Любой пес за мной хоть в преисподнюю отправится!
— В данном случае ваша задача — вывести его из преисподней, — уточнил Пуаро.
Ранним утром зазвонил телефон. Пуаро снял трубку.
— Вы просили позвонить, — услышал он голос Джеппа.
— Да, конечно. Eh bien[36]?
— Зелья нет. Нашли только изумруды.
— И где же?
— У профессора Лискерда в кармане.
— У профессора Лискерда?
— Что, не верится? Честно говоря, я и сам в растерянности. Он обомлел, глаза на лоб вылезли, твердит, что понятия не имеет, как они попали к нему в карман, — и я, черт возьми, думаю, что это чистая правда! Вареско легко мог в темноте подсунуть ему камешки. Никогда не поверю, чтобы Лискерд впутался в такие дела. Он состоит во всех этих высоколобых обществах и даже Британский музей консультирует, а деньги тратит только на книги, и то на такую рухлядь, что в руки взять противно. Нет, он сюда не вписывается. Я начинаю думать, что мы промахнулись — в клубе наркотиков никогда и не было.
— Были, друг мой, были, и как раз этой ночью. Скажите, а через потайную дверь никто не пытался выйти?
— Пытались, а как же. Принц Генрих Сканденбергский со своим конюшим — он только вчера прибыл в Англию. Ивенс, член кабинета, — трудно быть лейбористским министром, шаг в сторону — и пропал! До прожигающих жизнь министров-консерваторов публике дела нет — считается, что они гуляют на свои, но стоит лейбористу засветиться, как налогоплательщики встают на дыбы и начинают вопить про народные денежки — и где-то они правы. Последней была леди Беатрис Вайнер — она послезавтра выходит замуж за этого зануду, молодого герцога Леоминстерского. Не думаю, чтобы кто-то из них имел отношение к наркотикам.
— Чутье вас не обманывает. Тем не менее наркотики в клубе были и кто-то их оттуда вынес.
— И кто же?
— Я, mon ami, — мягко произнес Пуаро.
Он едва успел повесить трубку, из которой доносилось невнятное рычанье Джеппа, как в прихожей раздался звонок. Пуаро отворил парадную дверь, и в нее вплыла графиня Росакова.
— Не были бы мы, увы, такими развалинами, — воскликнула она, — этот ранний визит считался бы крайне неприличным! Что ж, я пришла, как было сказано в вашей записке. За мной, кажется, шел полицейский, но он может подождать на улице. Так в чем же дело, друг мой?
Пуаро галантно помог ей снять меха.
— Зачем вы сунули изумруды в карман профессору Лискерду? — осведомился он. — Ce n’est pas gentil ce que vous avez fait[37].
Графиня сделала большие глаза.
— Но я же хотела сунуть их в ваш карман!
— Ах, мне?
— Ну да. Я кинулась к столику, где вы обычно сидели, но свет не горел и я случайно сунула их в карман профессору.
— И с чего же вам пришла в голову мысль сунуть мне в карман краденые изумруды?
— Мне показалось — у меня ведь не было времени на раздумье, — что это наилучший выход.
— Вера, вы просто impayable[38]!
— Друг мой, посудите сами! Появляется полиция, свет по договоренности с нашими покровителями, которые не могут себе позволить попасть в неловкое положение, гаснет — и чья-то рука тащит со стола мою сумочку. Я успеваю ее схватить, но сквозь бархат чувствую внутри что-то твердое. Сую руку внутрь, определяю на ощупь, что это драгоценности, и сразу понимаю, кто их туда подложил!
— Вот как?
— Разумеется! Этот salaud[39], этот альфонс, это чудовище, эта двуличная, коварная змея, эта скотина Пол Вареско!
— Ваш компаньон?
— Да. «Преисподняя» принадлежит ему, и деньги в дело вкладывает он. До сих пор я его не выдавала — уж я-то умею быть верной! Но теперь, когда он меня хотел так подставить, поссорить с полицией, я молчать не буду! Я его выдам с потрохами!
— Успокойтесь, — сказал Пуаро, — и пройдите в соседнюю комнату.
Когда он открыл дверь, создалось полное впечатление, что маленькая комнатка до отказа заполнена псом. Цербер казался огромным даже в просторных интерьерах «Преисподней», а уж в маленькой столовой служебной квартиры Пуаро и подавно. Тем не менее рядом с ним уместился и давешний дурнопахнущий человечек.
— Пришли, как договаривались, командир, — сиплым голосом доложил человечек.
— Doudou![40] — завопила графиня. — Ангел мой!
Цербер забил хвостом по полу, но не тронулся с места.
— Позвольте вам представить мистера Уильяма Хиггза, — прокричал Пуаро под громовые удары Церберова хвоста. — Мастер своего дела. Во время сегодняшней tohu-bohu[41],— продолжал он, — мистер Хиггз выманил Цербера из клуба.
— Вы его выманили? — недоверчиво воззрилась графиня на жалкую фигурку собачника. — Но как? Каким образом?
Мистер Хиггз скромно потупил глаза.
— При дамочке объяснять неловко, но есть такие вещи, перед которыми ни один кобель не устоит. Пойдет за мной, куда захочу. С суками, понятно, это не пройдет, с ними надо по-другому.
— Но зачем? Зачем? — обернулась к Пуаро графиня.
— Специально натренированный пес, — протянул Пуаро, — может при необходимости часами носить в пасти разные предметы, пока не получит команду их бросить. Прикажите, пожалуйста, вашему псу выплюнуть поноску.
Глаза у графини полезли на лоб. Обернувшись, она что-то резко скомандовала.
Огромная пасть распахнулась. На секунду показалось, что оттуда вывалился язык…
Шагнув вперед, Пуаро поднял с пола пакетик, завернутый в непромокаемую прорезиненную ткань, и развернул его. Внутри был белый порошок.
— Что это? — резко спросила графиня.
— Кокаин. Вроде бы совсем немного — но жаждущие заплатили бы за него тысячи фунтов… Его тут достаточно, чтобы загубить не одну сотню людей…
Графиня затаила дыхание.
— И вы решили, что это я. Но это же не так! Клянусь, не так! Я, конечно, любила поиграть с драгоценностями, с bibelots[42], со всякими забавными вещицами — без этого не проживешь, сами понимаете. Собственно, почему бы и нет? Почему у одного должно быть больше, чем у другого?