Эркюль Пуаро ободряюще взглянул на сидевшего перед ним мужчину лет сорока, с седеющими уже висками.
В глазах доктора Чарлза Олдфилда застыло выражение тревоги. Он слегка сутулился, и в жестах его сквозила нерешительность. Кроме того, он никак не мог добраться до сути.
— Я п-пришел к вам, м-мосье Пуаро, — начал он, чуточку заикаясь, — с д-довольно с-странной просьбой. Прийти-то я п-пришел, но теперь склоняюсь к тому, чтобы оставить все как есть. В-видите ли, мне окончательно стало ясно, что никто тут ничего поделать не может.
— Ну, об этом предоставьте судить мне, — мягко сказал Пуаро.
— Не знаю, с чего это я вдруг взял, что вы сумели… — осекся на полуслове Олдфилд.
— …что я сумею вам помочь? — докончил за него Пуаро. — Eh bien[2], а вдруг сумею? Расскажите мне, в чем дело.
Олдфилд выпрямился, и Пуаро вновь поразил его загнанный вид.
— Понимаете, — в голосе доктора зазвучало отчаяние, — полиция тут не поможет… Что они могут сделать… И чем дальше, тем хуже… Я просто не знаю, как быть…
— Что именно «чем дальше, тем хуже»?
— Да эти сплетни… В сущности, все очень просто, мосье Пуаро. Год с небольшим назад умерла моя жена. Ее смерть отнюдь не была внезапной, проблемы со здоровьем у нее начались задолго до этого, но все кругом упорно твердят, будто я ее убил — отравил!
— A-а, — протянул Пуаро. — И что же, вы ее в самом деле отравили?
— Мосье Пуаро! — Доктор Олдфилд даже вскочил.
— Успокойтесь, — сказал Пуаро, — и сядьте. Итак, будем исходить из того, что вы никого не убивали. Но практикуете вы, как я понимаю, в сельской местности…
— Да. В Маркет Лоборо, есть такое местечко в Баркшире[3]. Я всегда знал, что в деревне людей хлебом не корми, дай только позлословить, но чтобы дошло до такого… — Он придвинул свой стул поближе. — Вы представить себе не можете, мосье Пуаро, что мне приходится терпеть. Сначала я не понимал, почему ко мне стали относиться с прохладцей. Решил даже, что всех отпугивает вид безутешного вдовца, но неприязнь становилась все более явной. Увидев меня, встречные переходят на другую сторону улицы. Пациентов почти не осталось. Куда бы я ни пошел, слышу за спиной ядовитый шепоток и чувствую враждебные взгляды. Пару раз мне приходили анонимки — ничего омерзительнее в жизни не видел…
— Ума не приложу, что делать, — продолжал доктор после некотором паузы. — Не знаю, как с этим бороться — со всей этой ложью и подозрениями. Это как паутина… Как можно опровергнуть то, о чем прямо не говорят? Я бессилен… я в ловушке… меня методично и безжалостно уничтожают.
— Да, — задумчиво покачал головой Пуаро. — Слухи — это многоголовая Лернейская гидра, которую нельзя уничтожить, потому что на месте отрубленной головы тут же вырастают две других.
— Вот именно, — подхватил доктор. — Я ничего не могу поделать — абсолютно ничего! Вы — моя последняя надежда, но боюсь, что здесь и вы окажетесь бессильны.
— Я так не думаю, — возразил Пуаро. — Я попробую справиться с этим многоголовым чудовищем. Но сначала расскажите мне поподробнее о том, при каких обстоятельствах возникли эти гнусные сплетни. Вы сказали, что ваша жена скончалась год с лишним назад. От чего она умерла?
— От язвы желудка.
— Вскрытие проводилось?
— Нет. Она давно этим страдала.
— Ну да, а симптомы весьма сходны с симптомами отравления мышьяком, — кивнул Пуаро. — Это теперь практически все знают. За последние десять лет было по меньшей мере четыре громких убийства, когда жертву отправляли в последний путь с «прободением язвы». Ваша жена была моложе вас или старше?
— Старше на пять лет.
— Как долго вы были женаты?
— Пятнадцать лет.
— После нее осталось какое-нибудь имущество?
— Да. Она была весьма состоятельной женщиной. На счету у нее было около тридцати тысяч фунтов.
— Солидная сумма. Она завещала их вам?
— Да.
— Вы с ней были в хороших отношениях?
— Разумеется.
— Никаких ссор? Сцен ревности?
— Ну-у… — замялся доктор. — Характер у моей жены был довольно тяжелый. Она была женщиной болезненной, озабоченной собственным здоровьем и потому подчас раздражительной. Иногда ей просто невозможно было угодить.
— О да, я знавал таких женщин, — кивнул Пуаро. — Она, наверное, жаловалась, что стала никому не нужной, что мужу она надоела и он бы с радостью от нее избавился.
По лицу Олдфилда было видно, что Пуаро попал в точку.
— Именно так все и было, — подтвердил он, криво усмехаясь.
— При ней была сиделка? Или, может быть, компаньонка? Или преданная служанка?
— Была сиделка-компаньонка, очень знающая и здравомыслящая женщина. Вряд ли она распускала слухи.
— Даже здравомыслящим и знающим людям par le bon Dieu[4] дан язык — и иногда они этим злоупотребляют. Ни секунды не сомневаюсь, что эта ваша сиделка-компаньонка с кем-то сплетничала, и слуги сплетничали, да и вообще все, кому не лень, сплетничали! Еще бы, налицо все необходимое для упоительного деревенского скандала. Еще один вопрос: кто эта леди?
— О чем вы? — сердито вспыхнул доктор.
— Думаю, вы прекрасно меня понимаете, — мягко попенял ему Пуаро. — Я спрашиваю, кто та леди, с которой вас связала молва.
Доктор Олдфилд вскочил со стула. Его лицо сделалось непроницаемым.
— Ни о какой «другой женщине» речи нет, — отрезал он. — Простите, мосье Пуаро, что отнял у вас столько времени.
И доктор зашагал к двери.
— Жаль, — протянул Пуаро. — Ваша проблема меня заинтересовала, и я хотел бы вам помочь. Но я ничем не смогу помочь, если не узнаю всей правды.
— Я вам все сказал.
— Нет, не все.
— С чего вы взяли, что в этом замешана женщина?
— Mon cher docteur![5] Думаете, я не знаю, на чем основываются деревенские сплетни? Если мужчина избавляется от жены, чтобы отправиться в экспедицию на Северный полюс или насладиться холостяцким существованием, никто и бровью не поведет. Но если кому-то из кумушек покажется, что убийство было совершено для того, чтобы жениться на другой, слухов не оберешься, они будут расползаться все дальше. Это азы психологии.
— Я не отвечаю за то, что болтают деревенские кумушки! — раздраженно отрезал доктор.
— Разумеется, не отвечаете. Тогда почему бы вам не ответить на заданный мной вопрос?
Медленно, явно с неохотой, доктор вернулся на место.
— Ну, возможно, — он вдруг покраснел до корней волос, — они приплели к этому мисс Монкрифф, Джин Монкрифф. Это мой фармацевт, очень милая девушка.
— Давно она у вас работает?
— Три года.
— А вашей жене она нравилась?
— Н-нет, не сказал бы.
— Она вас к ней ревновала?
— Да, но это была полная чушь!
— Ревность жен — притча во языцех, — улыбнулся Пуаро, — но знаю по опыту, что какими бы нелепыми ни казались обвинения, для них почти всегда есть основания. Говорят, клиент всегда прав. Так вот, то же можно сказать и о ревнивых супругах. Даже если им не дают никакого формального повода для ревности, сердце их никогда не обманывает.
— Ерунда, — отмел его психологические ухищрения доктор. — Я никогда не говорил Джин Монкрифф ничего такого, чего не мог бы сказать в присутствии жены.
— Охотно верю, но дела это не меняет. — Пуаро подался вперед и заговорил все настойчивее, стараясь убедить собеседника. — Послушайте, доктор, я готов сделать все от меня зависящее, чтобы помочь вам. Но вы должны быть со мною совершенно откровенны, невзирая на светские условности и ваши собственные чувства. Признайтесь, ведь вы не любили жену?
— Все это меня убивает, — помолчав, ответил доктор. — Мне почему-то кажется, что вы сумеете мне помочь. Больше-то мне не на что надеяться. А правда, мосье Пуаро, заключается в том, что я старался быть хорошим мужем, но жену свою я никогда по-настоящему не любил.
— А эту девушку, Джин?
На лбу доктора выступили капельки пота.
— Я… я бы уже сделал ей предложение, если бы не все эти слухи, — признался он.
— Ну вот, наконец-то мы докопались до сути! — откинулся на спинку стула Пуаро. — Eh bien, доктор, я займусь вашим делом. Но учтите: моя цель — правда и только правда.
— Что-что, а правда мне не повредит, — с горечью отозвался Олдфилд. — Знаете, — продолжал он, поколебавшись, — я ведь подумывал даже о том, чтобы подать в суд за клевету. Если бы кого-нибудь осудили, я был бы отомщен… Так мне, по крайней мере, иногда кажется… Вообще-то я думаю, что будет только хуже… Дело получит огласку, начнут говорить: «Конечно, ничего не доказано, но дыма-то без огня не бывает…»
Он посмотрел в глаза Пуаро.
— Скажите, есть какой-нибудь выход из этого кошмара?
— Выход есть всегда, — ответил тот.
— Мы едем в деревню, Джордж, — сказал Пуаро своему верному слуге.
— Да, сэр? — невозмутимо отозвался Джордж.
— И цель нашей поездки — уничтожить девятиголовое чудовище.
— В самом деле, сэр? Чудовище вроде лохнесского[6]?
— Нет, еще менее реальное. Я не имел в виду зверя из плоти и крови, Джордж.
— Простите, сэр, я вас неверно понял.
— Со зверем было бы проще. Но нет ничего более неуловимого, чем источник слухов.
— Вы правы, сэр. Иногда невозможно понять, с чего вдруг все началось.
— Вот именно.
Пуаро предпочел не останавливаться в доме доктора Олдфилда и направился прямиком в деревенскую гостиницу.
Наутро он встретился с Джин Монкрифф. Это была высокая девушка с медно-рыжими волосами и твердым взглядом синих глаз. У нее было настороженное выражение лица, как у человека, который всегда начеку.
— Так, значит, доктор Олдфилд все-таки к вам обратился…
В голосе ее явно не чувствовалось воодушевления.
— А вы были против? — поинтересовался Пуаро.
— И что вы можете сделать? — спросила она холодно, глядя ему прямо в глаза.
— Думаю, из этого положения можно найти выход, — примирительно сказал Пуаро.
— И какой же? — презрительно бросила девушка. — Ходить по этим старым кумушкам и просить: «Ну пожалуйста, не надо так говорить. Доктор Олдфилд очень расстраивается»? А они вам заявят, что никогда и не верили всем этим россказням! Самое ужасное в том, что никто ведь не говорит: «Милочка, а вы не задумывались над тем, что в смерти миссис Олдфилд есть что-то подозрительное?» Нет, они говорят: «Милочка, я, понятно, не верю ужасным слухам насчет доктора Олдфилда и его жены. Я уверена, что он на такое не способен, хотя, конечно, он мог бы уделять ей больше внимания, да и вообще, по-моему, вряд ли ему стоило держать при себе такую юную помощницу. Нет-нет, я не утверждаю, что между ними было что-то предосудительное… Я уверена, что в этом смысле все безупречно…» — Джин Монкрифф запнулась на полуслове. Лицо ее залилось краской.
— Похоже, вы прекрасно знаете, что говорят в деревне, — подытожил Пуаро.
— Еще бы не знать! — с горечью ответила девушка.
— А что же вы предлагаете?
— Лучше всего все начать на новом месте.
— А вам не кажется, что слухи могут дойти и туда?
Джин Монкрифф пожала плечами.
— Во всяком случае, стоит попробовать.
После долгого молчания Пуаро спросил:
— Вы собираетесь замуж за доктора Олдфилда, мисс Монкрифф?
Нисколько не удивившись, девушка коротко ответила:
— Он не делал мне предложения.
— Почему же?
— Потому что я его отговорила, — отведя на секунду синие глаза, ответила Монкрифф.
— Очень хорошо, что вы так откровенны!
— Мне нечего от вас скрывать. Когда стало ясно, что все кругом шепчутся, будто Чарльз избавился от супруги, чтобы жениться на мне, я подумала, что если мы решимся, то нам уже никогда не избавиться от подозрений. Я надеялась, что, если не будет свадьбы, все затихнет само собой.
— Но этого не произошло?
— Не произошло.
— Вам это не кажется странным?
— У них тут не так уж много развлечений, — горько усмехнулась Джин.
— Вы хотите выйти замуж за Чарлза Олдфилда?
— Хочу, — не без вызова бросила девушка. — Я мечтала об этом чуть ли не с первого дня знакомства.
— В таком случае смерть его жены пришлась вам как нельзя кстати?
— Миссис Олдфилд была на редкость неприятной особой. Говоря откровенно, я совершенно не была огорчена.
— Да, в чем в чем, а в откровенности вам не откажешь, — вынужден был признать Пуаро.
Ответом ему была та же горькая усмешка.
— У меня есть одно предложение, — сменил тон Пуаро.
— Какое?
— Здесь нужны крайние меры. Кому-то — лучше всего вам самой — следовало бы написать в Министерство внутренних дел.
— Это еще зачем?
— Затем, что лучший способ покончить с этой историей раз и навсегда — добиться эксгумации[7] тела и проведения экспертизы.
Девушка резко отпрянула, губы ее дрогнули. Пуаро внимательно наблюдал за нею.
— Так как же, мадемуазель? — чуть выждав, спросил он.
— Я не могу с вами согласиться, — тихо произнесла Джин.
— Но почему? Разве официальное заключение о естественной смерти не заставит злые языки замолчать?
— Надо еще получить такое заключение.
— Вы отдаете себе отчет в том, что только что сказали?
— Я знаю, о чем говорю, — нетерпеливо прервала его Джин Монкрифф. — Вы имеете в виду отравление мышьяком. Да, можно доказать, что отравления мышьяком не было. Но ведь есть и другие яды, скажем, растительные алкалоиды. Сомневаюсь, чтобы через год можно было обнаружить их следы. А я знаю, что такое официальные эксперты. Эти перестраховщики дадут уклончивое заключение о том, что установить причины смерти не представляется возможным. Вот уж тогда всем этим сплетникам будет раздолье!
— А кто, по-вашему, здесь самая заядлая сплетница? — помолчав, спросил Пуаро.
Девушка задумалась.
— Пожалуй, хуже старой мисс Летеран не найти.
— Ясно. Не могли бы вы меня ей представить — как бы невзначай?
— Нет ничего легче. Обычно все старые перечницы в это время дня ходят по магазинам. Нам нужно просто пройтись по главной улице.