Роскошный ужин, а после ужина — чтобы утрясти съеденное — деревенские танцы. Полный разных вкусностей и обильно орошенный вином ужин даже самых достойных гостей заставил размяться. Демельза подивилась, что светское общество позволило себе деревенские танцы. Внутренне она ощущала, что лорд Такой-то и леди Такая-то уже в силу своих титулов подходят только для менуэта и гавота. Это же им совсем не соответствовало. Парики подпрыгивали, юбки раскачивались, пары гарцевали с резвостью туземцев Борнео. Женщины попышнее, последовавшие за модой на глубокое декольте, рисковали выйти за грань приличий, и если бы Демельза наблюдала за действом со стороны, то весьма бы встревожилась за них. Но вместо этого она сама находилась в самой гуще, время от времени беспокоясь, чтобы кто-нибудь неуклюжий не наступил на её красивое платье или неловкой рукой не стянул его с плеч.

Она не отрицала, что в какой-то мере наслаждалась танцами. Демельза любила танцевать, а теперь, когда Малкольм МакНил был её спутником, могла поощрять его безо всякой фальши — или с совсем небольшой долей.

В удушливой передышке между галопом [5] и сэром Роджером де Конверлеем [6] Демельза произнесла:

— Капитан МакНил, вы и в самом деле завтра уезжаете?

— Да, и в самом деле завтра уезжаю. Я должен был уехать еще во вторник, но из-за поломки почтовой кареты вынужден был задержаться, но теперь, полагаю, все в порядке. В качестве особой милости, не можете ли вы сегодня звать меня Малкольм?

МакНила так воодушевило поощрение со стороны Демельзы, что он решил взять быка за рога.

— Возможно, я ошибаюсь, — произнесла Демельза, — но разве не так звали одного из королей Шотландии?

— И не одного. Вы неплохо знаете историю Шотландии, Демельза...

— Я иногда почитываю. Полагаю, это вас удивляет. Вы считаете, что я глупышка, чья участь — молоко, коровы, свиньи, воспитание детей и выпечка хлеба.

— Вовсе нет, уверяю вас.

— Благодарю, что считаете иначе. Знаете ли, полагаю, всего двое мужчин называли меня Демельзой: мой муж и его кузен.

— А отец?

— Хм, он — нет, насколько я помню. Когда находился в хорошем настроении, называл дочуркой, а когда нет, то прозвищем, которое, став леди, я уже давно позабыла.

МакНил громогласно расхохотался, отчего оркестр чуть не сбился с ритма.

— Можете смеяться, Малкольм, но это правда. А теперь расскажите что-нибудь о себе. Сколько дам уже называли вас Малкольмом?

— Что? — капитан уставился на неё, прямо в тёмные, смотрящие в упор глаза, ища скрытую насмешку, но не находя её, хотя все еще подозревая, что она хорошо спрятана.

— Немногие, признаюсь, но немногих и прельщает образ жизни военного. Мне трудно угодить, как, полагаю и вам. Меня воспитали в любви к самому лучшему, и это, согласитесь, весьма стесняющее обстоятельство. Тем не менее, в этом кроются свои преимущества, когда возникает такой случай...

— Какой случай?

— Называть даму её христианским именем, — рассмеялся МакНил, — первое проявление ласки. Это как... как прикосновение рук без перчаток, как помочь спуститься со ступеней, как вызвать улыбку, намекающую на нечто большее, чем дружба. Я восхищаюсь вашим именем, Демельза. Откуда оно и что означает?

— Оттуда же, откуда, полагаю, и ваше, Малкольм, от матери. Не знаю, где она его взяла. Старый цыган, постучавшийся однажды в дверь, сказал, что на старом корнуолльском языке это означает «Твоя сладость», но это был просто невежественный старик, и не думаю, что он прав.

— «Твоя сладость». Весьма подходит. Хотя, наверное, я чувствовал бы себя счастливее, если бы оно означало «моя сладость».

— Если бы я знала, как много значения вы придаете тому, что мы называем друг друга по имени, я бы задумалась, позволить ли вам это с такой легкостью.

— Но почему? Разве вы не сказали, когда мы только встретились на этом вечере, что, о чем бы я ни попросил...

— Не думаю, что там прозвучало «о чем угодно», — улыбнулась Демельза, глядя ему в глаза.

— В моих желаниях «что угодно» точно присутствует.

Оба какое-то время молчали, и не успела Демельза подобрать подходящий ответ, кто-то подошел к ним и сказал:

— Полагаю, это наш танец, мэм.

И увел Демельзу.

Но Мак-Нил, зайдя так далеко, останавливаться не собирался. Будучи кавалеристом, он знал все ходы наперед. Когда пришло время их следующего танца, он предложил выйти на террасу подышать свежим воздухом. Там находились и другие парочки. Долгие сумерки наконец угасли, и наступила ночь. Темень без луны или звезд. Они прохаживались туда-сюда, шея и плечи Демельзы едва заметно белели в темноте. Какое-то время они разговаривали, а затем Демельза поежилась…

— Вам холодно, дорогая, — и он немедленно положил руку ей на плечи, — простите, я принесу вам шаль.

— У меня ее нет, — ответила Демельза, очень осторожно высвободившись, — я не взяла её, потому что у меня ее нет. Но мне не холодно. Просто что-то внезапно нашло.

— Расскажите об этом.

— О, не получится. Это старое корнуолльское словечко. Мурашки — самое близкое по значению. Но всё прошло, забудем об этом.

До сих пор ей никогда не оказывали подобного внимания, даже Росс. Это захватило её, хотя она и пыталась оставаться безучастной.

— Что за удача задержала меня здесь еще на два дня, — произнес МакНил. — Я ясно вижу, что вы сегодня не остались бы без внимания. Да мужчины бы просто схватились друг с другом за право поухаживать за вами, но мне кажется, я надеюсь, что другие вам бы так не приглянулись.

— Они бы мне так не приглянулись, — согласилась Демельза. — Вы уже оправились от раны? Поздновато уже интересоваться, но...

— Да, вполне. Смотрите, — он вытянул руку, — прямо как новая... И ранение того стоило, раз уж я встретил вас.

Они подошли к краю террасы и остановились. Демельза собралась развернуться, но МакНил стоял на месте. Вот, подумала она, настало время принимать решение. Он наклоняет голову, чтобы меня поцеловать. Что ж, я сама этого просила. Я часто гадала, каково это — с такими-то усами... Теперь я знаю... Неужели это я, смотрю на волосы этого незнакомца, ощущая его губы и руки? Пора отвернуться, до чего ж долгий поцелуй, вот проклятье, мне нравится, хотя одновременно и не нравится. О нет, это происходит не со мной, я сижу дома у камина, Джереми спит наверху, а Росс... Росс — в объятьях Элизабет...

Когда МакНил наконец ее выпустил, Демельза прислонилась к балюстраде и огляделась, хотя и несколько запоздало, не подсматривает ли кто. Но вокруг была только ночь. Она перевела дыхание и нерешительно поднесла руку к волосам. МакНил был высоким мужчиной, чуть ниже Росса, но более крупным и статным. И явно не новичком.

— С тех самых пор как я повстречал вас, с тех самых пор много лет назад мне хотелось так сделать. Ох, у меня это просто вызывает трепет.

— Я рада, что вам это доставило удовольствие.

— Ах, шалунья. Но с людьми всегда так, Демельза — когда исполняется одно желание, человек начинает желать большего, пока не...

— Пока не остается никаких. И что же тогда, Малкольм?

— Что тогда? Тогда этот кто-то достигает желаемого. Вы имели в виду тщетность? У меня не было подобного опыта. И я, несомненно, убежден, что в этом случае все будет не так.

— А что же я?

— Я вас не разочарую. Вы же так не думаете?

Их головы по-прежнему почти соприкасались. Беседа полностью вышла из-под контроля, просто какое-то безумие. Демельза не знала, как справиться с ситуацией.

— Думаю, нам лучше войти в дом. Мне кажется... Похоже, здесь слишком жарко, в бальном зале будет попрохладнее.

— И вы никак меня не ободрите, перед тем как мы...

— Мне кажется, я и так уже произнесла слишком много ободряющих слов. Или... даже не знаю, как еще это назвать.

— Ободрением, да, — уверенно заявил МакНил. — Но выполните ли вы обещание, дорогая? Может быть, позже? В какой вы комнате? Демельза...

Что ж, чего она ждет? Разве не ради этого она приехала на бал? Разве это не единственный способ вернуться к Россу? Разве еще несколько часов назад ее не обуяли горькие мысли о том, что она не найдет подходящего человека? Сэр Хью в этом смысле вызывал у нее отвращение. Как и Джон Тренеглос. Но вот МакНил, который завтра уезжает... Он хорошо сложен, вполне привлекателен и влюблен. Чего еще желать? Разве что всё ее маленькое восстание и протест были лишь пустыми и сердитыми словами, произнесенными в сердцах, а на самом деле она ничего такого не желала? Просто болтовня, ничего серьезного. Хвастовство за бокалом вина, чтобы она смогла дойти до предела своей порочности, позволив себя поцеловать. Сколько случайных и чувственных поцелуев расточал Росс, не только Элизабет, но и тому грубому и смелому созданию, что стоит у дверей? Маргарет Воспер. Маргарет Картленд, Маргарет Полдарк. Демельза Полдарк. Демельза МакНил.

Она опустила голову и тихо произнесла:

— Я плохо знакома с этим домом.

— А я знаком. Прожил здесь несколько недель.

Он прикоснулся губами к ее уху, его ладонь лежала на ее руке.

— Благодарю, милая, благодарю.

Когда Демельза позже поднималась к себе в комнату, фалды дирижерского фрака продолжали раскачиваться. Несколько молодых и полных энергии пар воспользовались опустевшим бальным залом, но большая часть гостей разошлась или собиралась ко сну. Констанс, леди Бодруган, давно удалилась кормить животных. Сэр Хью допивал последний стаканчик рома с лордом Девораном, а Роберт Бодруган изо всех сил ухлестывал за мисс Тресайз.

Демельза закрыла за собой дверь, подошла к окну и раздвинула шторы, чтобы выглянуть наружу. Густые тучи разошлись, и стало светлее. На фоне более светлого ночного неба темнели силуэты деревьев. Из окна первого этажа лился свет, отражаясь от увитых плющом стен. Тень, которую Демельза приняла за горгулью на башенке крыльца, вдруг ожила и вспорхнула перед окном, оказавшись совой в погоне за добычей.

Демельза опустила шторы и протянула заледеневшие руки к теплу единственной толстой свечи, горящей крохотным желтым глазом на столе. Она встала на тот путь — и быстро по нему продвигалась, — который ее отец описал бы как путь прирожденной шлюхи. Знать бы только, как себя ведут прирожденные шлюхи. Ждать ли ей в платье, представ перед мужчиной в том же облике, в каком она его покорила, но рискуя испортить и помять наряд? Или переодеться и показаться перед ним в халате, далеко не таком привлекательном, но гораздо более удобном? Или лечь в постель в ночной сорочке или даже без нее и натянуть одеяло до подбородка?

Она уже жалела о том, что так мало выпила. Когда чувствуешь себя глупо и кружится голова, всё намного проще, достаточно предоставить это ему и непонимающе хихикать. Сейчас Демельзе меньше всего на свете хотелось хихикать. И образ Элизабет с бледным анемичным лицом и струящимися золотистыми волосами, лежащей в объятьях Росса, оказался гораздо менее действенным, чем бокал вина. Образ, тем не менее, был необычайно ясным, словно нарисованным на стене.

Вот бы еще руки не были столь ледяными. Такой явный признак нервозности. Демельзе вовсе не хотелось, чтобы всё произошло настолько сознательно. Лучше бы он набросился на нее прямо на террасе, и всё было бы кончено, будто вырвали зуб. Нет, это нечестно по отношению к нему. Пусть он лучше уже придет. Он так привлекателен и пылок. Демельзе в самом деле льстило его внимание. Нужно думать о нем. И это помогло. Сильно помогло.

Она решила переодеться в халат и начала быстро стягивать платье. И вдруг оно соскользнуло чудесной сверкающей грудой, Демельза перешагнула через платье — в длинных черных чулках и белом белье. Вот если бы он вошел прямо сейчас! Она схватила халат и втиснулась в него. Как раз когда Демельза затягивала пояс, раздался отчетливый стук в дверь.

Как вовремя! Она подобрала платье и поспешно кинула его на кресло, а потом на цыпочках подошла к двери. Через секунду Малкольм МакНил очутился уже в комнате.

Она явно правильно выбрала наряд. В халате МакНил выглядел крупнее, но более реальным и земным. Пугающе реальным. И довольно упитанным.

— Милая, я уже опасался, что ошибся дверью и разбудил какую-нибудь древнюю вдовушку. Как восхитительно вы выглядите! Сколько вам, восемнадцать? Если бы я не знал, что это не так, то ни за что не дал бы больше.

— Мне сорок семь, — ответила Демельза, пытаясь сострить и как-то побороть смущение. — Это всё из-за света, Малкольм, я бы дала вам не больше двенадцати. Хотя, по правде говоря, похоже, что свечу будто кто-то пожирает изнутри. Кто-нибудь вас видел?

— Никто. Горничные ушли спать, а оставшиеся гости зевают и клюют носом. Но для нас, дорогая, ночь еще только начинается...

— В котором часу вы завтра уезжаете?

— На полуденной почтовой карете из Труро, когда она проедет мимо.

— И мы больше не увидимся?

— Как пожелаете! Вам стоит лишь написать мне в Винчестер...

Он обнял ее, не переставая говорить, и несколько раз пылко поцеловал, засунув одну руку ей под халат, на плечо. Наверное, мне это должно нравиться, думала Демельза. Что такое? Это произошло слишком внезапно или он не настолько меня привлекает, как я считала? Нравятся ли мне эти поцелуи? Только не сейчас. И не так. Но это пройдет. Постараюсь просто забыться. Вот бы выпить. Милый Малкольм, как он меня желает. Вскоре я тоже буду его желать. Просто расслабься. Это всего лишь застенчивость, из-за нее я так холодна и напряжена. Или я и впрямь такая скромница и стыжусь саму себя?

— Малкольм, — произнесла она, когда смогла оторвать от него губы.

— Да, мой ангел, — отозвался тот, не дав ей времени ответить.

На мгновение он сумел обуздать свою страсть, а Демельза напустилась на себя: Росс мне изменил, Росс изменил! Как возлюбленный он навсегда потерян. Его заполучила Элизабет. Он даже был с той ужасной женщиной. Какое оскорбление и унижение! Росс потерян, это точно. Его больше нет, впереди лишь одиночество и тайные встречи в постели. Малкольм честен и открыт, так чего же еще желать? Даже если он слегка толстоват. Я хотела, чтобы он овладел мною, чуть ли не попросила! И что, теперь меня это не устраивает? Выполняй обещанное. Через пять минут ты сама будешь наслаждаться этим. Просто поначалу он кажется странным и чужим, будто это первый любовник в жизни. Чужой, вот верное слово. Ее обольщает чужак.

Его ласки стали всё более настойчивыми.

— Малкольм, — выдохнула Демельза, слегка отстраняясь. — Вы же добры ко мне?

— Добр? Как скажете, — ответил он и снова придвинулся к ней. Всю утонченность он истощил на террасе.

— Тогда, Малкольм, прошу вас меня выслушать. Это займет всего пару секунд. Я... я прошу вас быть добрым и понимающим. Хочу, чтобы вы поняли, почему я вас пригласила. Видите ли, это из-за Росса. Наверное, я хочу поступить с ним так же, как и он со мной. Из... из всех мужчин я предпочла вас... И до последнего момента... лишь несколько секунд назад я начала понимать...

— О да, дорогая. Понимаю, о чем вы думаете. Вполне естественное чувство, когда...

— Нет, — сказала она. — Прошу, выслушайте меня. Это такой важный момент, и я...

— Разумеется. Разумеется. Никто не станет отрицать. Я говорил вам, до чего вы прекрасны? Мне редко доводилось видеть столь прекрасную женщину.

Отступать ей больше было некуда. Она прижалась спиной к стене.

До сих пор в ее чувствах присутствовали сильные сомнения. Ей двигала глубокая обида, несмотря на другое чувство, которое накатывало на нее сейчас, волна за волной. Уязвленная гордость и прочее были в пользу Малкольма МакНила. Но Демельза знала, что ей нужно хоть немного времени, чтобы оценить свои чувства, чтобы сделать выбор свободно, отвергнуть или принять его всем сердцем. Если бы он был человеком более чутким и дал ей время, Демельза смогла бы выбрать. Но он не дал ей времени, и теперь новое чувство задавило старое, и все комплименты прошли мимо ушей.

Он улыбался, приставив обе руки к стене, не дотрагиваясь до Демельзы, но почти рядом. И вдруг, поскольку она его понимала, и он ей нравился, Демельза попыталась объяснить, задыхаясь. Быть может, и без толку, но все же она продолжала, рассказав об измене Росса, о собственном решении приехать на бал, о его обаянии, которое привело к желанию так поступить, а потом о внезапном и унизительном понимании, пришедшем лишь несколько минут назад — что у нее не получится. Это было таким глубинным чувством, будто врожденным, совершенно не осознанным прежде, что она должна сохранять верность мужчине, который пренебрег ею.

Она выразилась другими словами, но как можно понятней, чтобы объяснить чувства, которые и сама до сих пор толком не понимала. Она в жизни не ощущала себя столь униженной, сказала она, не потому, что это предложила, а из-за того, как ведет себя сейчас. Лишь полная уверенность в том, что она ничего не может с собой поделать, придает мужество выставить себя такой ханжой и обманщицей. Она не ждет, что ему понравятся эти слова, но они не чужие друг другу, так разговаривают лишь старые друзья, и теперь она полагается на его дружбу, умоляет ее понять... Демельза говорила медленно, надеясь и молясь, что МакНил поймет, а потом заглянула в его глаза и в ужасе поняла, что он не слушает.

— Я вполне понимаю ваши чувства, мой ангел. Такая щепетильность делает вам честь. Но подумайте и обо мне, ведь я мечтал об этом свидании, как о райских кущах. Я прекрасно понимаю вашу нежную душу. Но не вы ли сами кое-что обещали мне? Теперь у вас есть два обязательства, мой ангел, не только перед вашим неверным мужем. Но прежде всего передо мной.

Он обнял ее и снова стал целовать. Она пыталась высвободиться, отворачивала голову, но без особого старания, надеясь, что явное нежелание произведет на него впечатление. Но не произвело. Он схватился за ее халат и начал его стаскивать. Демельза его укусила.

На мгновение он отступил, и она метнулась вдоль стены, подальше от него. Их взгляды встретились. МакНил посмотрел на следы зубов на запястье. Показалась кровь.

— Что ж, прелестный способ выразить страсть, — сказал он. — Признаться, со стороны дамы он несколько удивляет. Но возможно, вам так больше нравится.

— Ох, Малкольм, прошу, неужели вы не понимаете?

Он шагнул к ней и загнал в угол комнаты. Пару минут они отчаянно боролись. Потом Демельза снова вырвалась, оставив МакНилу оторванный рукав. Она тяжело дышала.

МакНил глубоко вздохнул. Когда он входил в комнату, то был настроен так решительно, что никакие слова Демельзы не могли бы этого изменить. Как и попытка сопротивления. Но эта стычка показала, что Демельза не шутит. Несмотря на хрупкость фигуры, она была сильной и гибкой, как молодое животное. Конечно, МакНил все равно мог бы получить свое, если бы пожелал. И достаточно просто — всего разок ударить по этому упрямому подбородку. Но он не из таких.

Он медленно скатал рукав халата в комок и вытер им руку. А потом бросил на пол.

— Я предпочитаю считать себя человеком цивилизованным, — сказал МакНил. — Так что прощаюсь с вами, миссис Полдарк. Надеюсь, ваш муж оценит такую верность. Я в подобных обстоятельствах оценить не могу. Мне нравятся дамы, которые, приняв решение, имеют смелость и благородство его придерживаться. Я считал вас одной из таких. Увы, я ошибся.

Он медленно направился к двери, бросив на Демельзу последний взгляд.

— Когда восхищение превращается в презрение, время удалиться.

Он вышел. В последний миг Демельза чуть снова не заговорила, в последней попытке объяснить свои чувства, пусть он проклинает ее, но хотя бы не презирает. Но пока МакНил шел к двери, она не решилась открыть рот.

А когда он ушел, дверь закрылась и Демельза снова осталась одна, то на дрожащих ногах подошла к кровати и села. После борьбы ее покинули все силы. Она даже не могла поверить, что так яростно сопротивлялась. Каждая частичка тела болела. Руки и плечи ныли. Болели даже зубы.

Она не плакала, а просто закрыла лицо руками.

— Боже мой, я хочу умереть, — произнесла она. — Пожалуйста, Господи, дай мне умереть...