Оловянная жила не иссякла. Через неделю обнаружилось, что рудная порода весьма протяженная. Никто не знал, как далеко она простирается, но Росс начал заражаться всеобщим возбуждением. Еще через неделю руду уже добывали в приличных количествах, и даже несмотря на трудности с ее обогащением, надеялись получить прибыль.

Чтобы снизить расходы, все работы по меди отложили, и по той же причине пришлось принять и другое тяжелое решение. Работы велись на наклонном штреке, а над головой имелось уже выработанное пустое пространство. Очень скоро станет опасно спускаться без деревянной крепи. Ставить ее было слишком расточительно ради жилы неизвестного размера и качества, и вместо того, чтобы вести добычу по наитию, следовало сделать несколько наклонных шурфов на разных уровнях, чтобы прорезать жилу на разной глубине и создать резервы для добычи. Таким был правильный метод, но недостаток капитала не оставлял выбора.

Слухи о принятом в Касгарне важном решении не вышли за пределы поместья. Посещая Труро, Росс встретился с Ричардом Тонкином, которого не видел уже год, и рассказал ему о найденном олове. Основываясь на собственном опыте, Тонкин нашел новость обнадеживающей, а его опыт был немаленьким, учитывая, что когда-то он служил управляющим «Объединенных шахт». Сам он больше не занимался горным делом, поскольку полгода назад купил небольшое судостроительное предприятие в Ист-Лоо на паях с Гарри Блюиттом — еще одним пострадавшим от краха «Карнморской медной компании», ему Росс дал взаймы во время краха. Дела у них шли хорошо.

Росс расстался с Тонкином, взбодренный его комментариями. Если просто продолжать, даже с самой скромной прибылью, то этого хватит на жизнь, люди не останутся без работы и наконец-то смогут себя уважать.

В конце следующей недели к Элизабет заехала Верити, сестра Фрэнсиса. После гибели брата она не была в Тренвите, но ее давно уже приглашали, и лед следовало растопить. Элизабет заставляла себя не думать о предложении Джорджа, хотя эти мысли постоянно будоражили разум и сердце. Верити привезла с собой пасынка, Джеймса Блейми, который неожиданно на несколько дней приехал на побывку. Молодой, шумный и добросердечный, явно привязанный к мачехе в собственной мальчишеской и грубоватой манере, Джеймс помог Элизабет отогнать навязчивые мысли.

Узнав о болезни миссис Чайновет, они встревожились и хотели тут же отбыть, но Элизабет и слышать об этом не хотела. Теперь за ее матерью прекрасно присматривают. Наняли сиделку и двух новых слуг, теперь можно лишь ждать и надеяться, что через несколько недель ей станет лучше, и она сможет передвигаться. Верити гадала, что означает словечко «теперь», то и дело проскакивающее в разговоре.

Джеймс глазел на красавицу Элизабет с открытым ртом, как частенько смотрят юноши, и получал удовольствие, разъезжая по округе на взятой взаймы лошади. Он сопровождал Верити во время ее визитов к старым друзьям и в воскресенье поехал с ней в Нампару на обед и чай. Демельза ждала их, они с Верити обнялись, а Росс пожал руку Джеймсу Блейми. Потом Джеймс чмокнул Демельзу, и лишь тогда она набралась смелости задать вопрос, который Росс заставил себя не задавать:

— Но... почему Элизабет не с тобой?

— Она собиралась, но внезапно свалилась с головной болью. Она сильно беспокоится за мать, сами понимаете. Передает свои извинения и наилучшие пожелания.

Они вошли в дом, разговаривая и смеясь с большей непринужденностью, чем могли бы в присутствии Элизабет. Когда они обсуждали встречу Росса с Марком Дэниэлом, взгляд Верити остановился на окне, подтвердив ее прежнее впечатление, что дым из трубы шахты всё еще поднимается.

— Как я вижу, ты еще не сдался, — сказала она.

Росс объяснил.

— Всё висит на волоске, всё против нас. Но качество руды на этой неделе впечатляет — к счастью, она окупит все расходы на дальнейшее развитие, но стоит жиле хоть чуть-чуть оскудеть, и мы пропали.

— Знаете, — громогласно объявил Джеймс Блейми, — я еще никогда не спускался в шахту, а для меня нехарактерно подобное пренебрежение. Далеко ли до днища, капитан? Вы сами карабкаетесь, или у вас есть эти новомодные корзины?

— Росс, может быть, после обеда ты мог бы отвести Джеймса на шахту? — предложила Демельза.

— Разумеется.

— Ха! Значит, я-таки спущусь, — сказал Джеймс. — Хотя есть у меня подозрение, что голова пойдет кругом оттого, что придется лезть в другом направлении, нежели обычно. Когда карабкаешься по вантам, так приятно видеть внизу палубу, даже если она размером с визитную карточку. На шахте, наверное, я взлечу обратно на поверхность, если ослаблю хватку!

Перед обедом пришел Дуайт. Неделю назад Демельза выудила у него причины крушения планов по женитьбе на Кэролайн, и теперь как никогда раньше чувствовала себя ответственной за его благополучие.

Но, тем не менее, он ничуть не уменьшил всеобщей радости, проявив особый интерес к Джеймсу Блейми и состоянию медицины в военно-морском флоте. Джеймс посмеялся в ответ на его вопросы. В плавании нет времени болеть. Если заболеешь, в тебя вольют рвотное или слабительное, в зависимости от того, где болит. В последнем плавании на борту только от цинги померло тридцать человек. Джеймс покинул «Громовержец» и поступил на фрегат «Охотник», в эскадру под командованием адмирала Гелла. Сейчас она стоит в Плимуте, но получен приказ поднять паруса на следующей неделе, пункт назначения неизвестен, но скорее всего Средиземное море. Джеймс, как и капитан МакНил, опасался не столько войны, сколько того, что не успеет принять в ней участия.

После обеда Дуайт и Росс отвели Джеймса на шахту, оставив дам наедине.

Сначала они разговаривали о Джереми, а потом Верити вдруг прервала беседу, спросив:

— Скажи, дорогая, ты не заметила ничего странного в Элизабет?

— В каком смысле? — поинтересовалась Демельза, тут же насторожившись. — Я почти ее не вижу.

— Что ж, трудно это описать. Но думаю, она уж больно быстро оправилась от своей утраты, разве нет? О, я знаю, прошло полгода, и никто не ждет, что она будет горевать всю жизнь, но дело не в этом... Элизабет выглядит немного другой, словно внутренне взбудораженной, постоянно на грани. Пару раз во время разговора она одергивала себя, будто опасаясь сказать что-то лишнее.

— Тебе? На днях?

— Да. И думаю, мне это не почудилось. Я неплохо ее знаю, мы ведь долго жили рядом. Выглядит так, будто она считает, что ее жизнь вот-вот изменится.

Возможно, уже изменилась, подумала Демельза, вспомнив про шестьсот фунтов.

— Спроси Росса, — сказала она.

— Звучит с какой-то горечью, дорогая, — взглянула на нее Верити. — Ты уверена, что на это есть причины?

Демельза быстро подняла на нее взгляд и улыбнулась.

— Правда? Я не специально. Я знаю, что когда-то Росс любил Элизабет, и когда он ездит с ней повидаться, вполне естественно, что мне интересно, о чем они разговаривают. Не так ли? Росс мне не говорит, а гордость не позволяет спросить, так что я не знаю. — Она встала, посмотрела на Верити, нагнулась и поцеловала ее в лоб. — Я бы не стала этого говорить, если бы ты не спросила, но раз ты спросила, я ответила. Верити, не хочешь ли чашку чая? Еще рано, но от разговоров мне захотелось пить.

— Я бы выпила чаю. Но позволь сказать, и я говорю это не для того, чтобы тебя успокоить. Если Росс...

— Нет, — прервала ее Демельза, — не думаю, что тебе стоит это говорить, ради моего спокойствия или еще по какой причине. Иметь мужа, как по мне, это так же просто, как сходить в церковь. Либо ты веришь, либо нет. Если нет веры, то зачем ходить в церковь, правда? Но если верить, но нет смысла постоянно искать доказательства.

— Весьма похвальный взгляд.

— О да, но я не всегда веду себя похвально. На самом деле редко. Но ведь это правда, не так ли, и гораздо важнее, чем любые чувства. Верити, расскажи о себе. Ты счастлива, полностью счастлива? Мне так понравился Джеймс. Хотелось бы мне, чтобы Джереми вырос таким. Джеймс как западный ветер, чистый и свежий, в нем нет ни капли зла. Думаю, он в тебя влюблен.

Верити сдержала улыбку и быстро ответила:

— Я люблю Джеймса, как собственного сына. Да, я счастлива, Демельза, или была бы счастлива, если бы не беспокоилась о том, все ли в порядке у Эндрю. До сих пор у пакетботов не было неприятностей, и он говорит, что ходит западнее, чтобы избежать возможного нападения. Но ему приходится плыть по узкому проливу между Силли и Уэссаном, а там никогда не знаешь наперед. Сама понимаешь, каково это.

Когда в тот вечер они ложились в постель, Демельза сообщила Россу, что у Верити будет ребенок.

— Что? — Росс привстал на локте. — Вот так сюрприз! Удивительные новости! Ты уверена?

— Она сама мне сказала. Но пока это тайна. Эндрю не знает, и она хочет пока сохранить новость в секрете. Ну разве не замечательно? Я так рада за них обоих.

— Я тоже. Когда она ожидает?

— В октябре.

— В этом году ей исполнится тридцать пять. Надеюсь, всё обойдется благополучно.

— Ох, Росс, не такой уж это возраст, хотя, мне кажется, она и сама немного волнуется по этому поводу. Это будет так странно — ведь дочери Эндрю почти двадцать, но я знаю, он будет в восторге, и я уговариваю ее сказать ему побыстрее.

— Никогда не видел тебя такой радостной, даже когда ты сама ждала ребенка. Впрочем, это все из-за меня.

— Давай не будем сейчас об этом, — сказала Демельза.

Позже, уже в темноте, ее мысли унеслись к другой теме, которая мучила ее весь вечер. Почему Верити решила, что жизнь Элизабет скоро изменится? Каким образом ее жизнь может измениться, если она уже изменилась после получения шестисот фунтов? Это не имело никакого смысла, и чем больше Демельза пыталась придумать разумные объяснения, тем меньше они ее удовлетворяли. Через некоторое время Росс, который уже спал, произнес:

— Милая, тебя что, муравьи кусают, почему ты всю ночь вертишься?

— Прости. Что-то мне не спится, постараюсь быть потише.

— Ты чем-то расстроена или неважно себя чувствуешь?

— Нет-нет, я здорова. Просто не могу успокоиться. Мне уже лучше.

Достаточно предсказуемо. Но не успела она устроиться поудобнее, как тут же снова начала ерзать. Хоть и едва заметно. Неужели Росс и Элизабет собираются сбежать? Именно о такой перемене в жизни думает Элизабет? Не слишком грандиозная перспектива для нее, но может быть, она вовсе не имеет в виду финансовые перемены. Демельза приняла бы всё серьезней, если бы Росс сейчас не лежал рядом, его дыхание становилось глубже, поскольку он снова уснул. Такая вероятность существует, она это чувствовала, они могут так поступить, но зная Росса так хорошо, Демельза была уверена, что он этого не сделает. Муж слишком честен, чтобы поступить так низко. Если бы он собирался ее покинуть и уйти к Элизабет, то заставил бы себя признаться.

Ладно, но возможно, он еще сообщит, когда придет время. Возможно, Элизабет сказала: «Скрывай от нее как можно дольше ради ее же блага». В темноте ночи Демельза прямо слышала эти слова. Но всё равно это не соответствовало поведению Росса, который вчера был весел и пребывал в приподнятом состоянии духа — такого она не припоминала со времен смерти Джулии. И причиной тому стала шахта, а не Элизабет. Демельза могла бы головой поклясться, что дело в шахте, эта радость только из-за шахты, а не из-за женщины.

Может быть, на горизонте Элизабет каким-то образом появился Джордж Уорлегган? Демельза внезапно окаменела. Что-то такое говорил сэр Хью Бодруган, она не всё сказала Россу. Всего лишь намек. Возможно, он знает больше?

Если бы Демельза была уверена, что загадка, которую она пытается разрешить, касается только Элизабет и Джорджа, она бы не стала мучиться дальше. Но она еще не была уверена.

Значит, завтра...

Она понимала, что навещая сэра Хью Бодругана, ступает на тонкий лед. Росс крайне не одобрял любое поощрение его внимания. К тому же сэр Хью, хотя временами просто слегка заигрывал, все меньше и меньше был готов держаться на приличном расстоянии. Ходили слухи, что у него интрижка с женщиной по имени Маргарет Воспер. Если и так, это не отменяло его интереса к Демельзе. Возможно, с легкостью получив одну, он стал менее терпелив с другой юной особой, давно висящей у него на крючке.

Чтобы избежать этой двойной опасности или уменьшить ее, Демельза подождала до среды, когда Росс будет целый день на шахте, и отправилась поутру, когда любовный пыл сэра Хью, скорее всего, будет находиться на низшем уровне.

Но ей не повезло, сэра Хью не было дома, к обеду его не ждали. Констанс Бодруган со своими собаками тоже отсутствовала, так что Демельза выпила шоколаду с единственным человеком, готовым ее развлечь, а также тем, кого она меньше всех хотела бы видеть.

Она не рассчитывала снова встретить Малкольма МакНила и ожидала, что он не будет ей рад, но тот поприветствовал ее как старого друга. Он еще носил повязку и передвигался медленно. Для визитов в Уэрри-хаус Демельза всегда надевала лучшие платья, и ей показалось, что МакНил бросает на нее оценивающие взгляды, и довольно смелые. Несомненно, сказалось пагубное влияние семейства Бодруганов.

Когда она попыталась придумать благовидный предлог, чтобы уйти, МакНил предложил прогуляться по парку, благо стояло прекрасное утро, и поискать сэра Хью. Это будет нетрудно, поскольку тот загнал молодого оленя, и егеря наверняка с ним.

Они спустились по ступенькам и двинулись вдоль по тропинке между неопрятных лужаек. МакНил отметил, что у Демельзы необычно широкий шаг для дамы.

— Как дела у капитана Полдарка?

— Держится, благодарю. Занят на шахте.

— Я наделся получить приглашение навестить вас, прежде чем уеду.

— Помнится, последний раз вы приехали без приглашения.

— Тогда я приходил по долгу службы, а теперь — только ради удовольствия.

— Тогда, пожалуйста, приходите в любое время. Знаю, Росс будет рад вас видеть.

— А вы?

— И я, разумеется... Когда вы планируете уезжать?

— Не раньше, чем через пару недель. Зависит от того, что пропишет ваш друг, доктор-контрабандист.

— В этом деле он очень хорош.

— Мне все еще трудно понять его сотрудничество с контрабандистами.

— Вы спрашивали его об этом?

— Неоднократно.

— Если он отказывается объяснять, капитан МакНил, не думаю, что мне стоит начинать.

Они шли молча, мимо стада примерно из тридцати оленей, все животные без исключения подняли головы и посмотрели на них с подозрением, пока опасность не миновала.

— Капитан Полдарк находился в доме той ночью, не так ли?

— Вы ожидаете, что я отвечу на этот вопрос?

— Нет, я вас не заставляю. Могу сказать, что вы ожидали его увидеть в том потайном погребе, когда мы его открыли. Уверен, вы виделись с ним той ночью.

— Это сэр Хью, там, среди деревьев? — сказала Демельза спустя мгновенье.

— Нет, он на рыжей лошади. Полагаю, что установи я слежку за вашим домом, вероятно, мы бы обнаружили, где Росс скрывается.

— И вы... установили такую слежку?

— Нет.

— Почему?

— Из большого уважения к вам, мэм.

Демельза мельком взглянула на него, ожидая увидеть вежливую неискренность, но не обнаружила ее.

— Это только половина правды, если быть честным, — продолжил МакНил. — Если бы я посчитал, что таков мой долг, то исполнил бы его. Но я солдат, а не шпион, и мне всё это уже встало поперек горла. Мы схватили этих людей, и делу конец, — он подкрутил ус. — И вот еще что. Теперь всё это забыто, если говорить обо мне. Я ничего не имею против капитана Полдарка, помимо того, что его жена слишком очаровательна.

— А я не имею против него даже этого, — ответила Демельза, — если это правда.

— Это правда, — МакНил остановился, так что и ей пришлось остановиться. Он улыбнулся. — Так значит, вы не сердитесь на меня за участие в том деле?

В ответ Демельза улыбнулась самой очаровательной улыбкой.

— Вовсе нет. Я ничего против вас не имею из-за того, что вы сделали, и крайне признательна за то, чего не сделали.

Он слегка поклонился.

— Не обопретесь ли вы на мою руку, мэм? Здоровую, разумеется. Думаю, сэр Хью вон там, лучше подойти к нему как полагается.

В конце концов, Демельза всё же получила необходимые сведения, хотя пришлось прибегнуть к тактическому маневру. Она сказала, что пришла повидаться с сэром Хью по поводу новой сеялки, которую они обсуждали во время его последнего визита. История не слишком годная, но сэр Хью был достаточно снисходителен и решил оторваться от дел, чтобы показать сеялку в работе. К счастью, и он, и Демельза желали поскорей отделаться от МакНила, что им и удалось.

— Как видите, — сказал сэр Хью, — семена проходят через воронку и попадают в отсеки под ней, как и в старой сеялке Тулла. Но здесь есть новшество, как говорят... Почему вы пришли утром, дорогая, и отвлекли меня от дел, черт побери, когда у меня свободны три вечера в неделю? Среда — не очень подходящий вечер, о чем я частенько повторял, но по вторникам, субботам и понедельникам я готов развлечь вас, как подобает юной особе ваших достоинств. Приходите в субботу, Конни часто отсутствует, и...

— Я решила, что темнота — не самое лучшее время для осмотра сеялки.

— Уфф, о да, но если вы останетесь на ночь, я покажу вам сеялку в воскресенье утром. Будет предлог, чтобы не ходить в церковь.

— И что, по-вашему, скажет мой муж?

— Что? А что ему сказать? Он что, сам без греха? Тогда приходите, когда его нет дома, и он ни о чем не узнает. У меня есть одна мысль...

— Вы хотели рассказать, сэр Хью, о новшестве в этой сеялке.

Сэр Хью нетерпеливо хмыкнул и рассказал. Через некоторое время Демельза спросила:

— Помните, когда вы в последний раз заходили, то упоминали Элизабет Полдарк и Джорджа Уорлеггана, будто бы Джордж оказывает ей знаки внимания? Это правда? Почему вы так решили?

Сэр Хью помедлил, положив свою руку поверх её ладоней на ручке сеялки. Его густые брови выгнулись, как мохнатые гусеницы.

— Слухи, и только.

— Что за слухи?

— Я уже вам сказал. А теперь...

— Какие именно слухи, сэр Хью?

— Что он всерьез за ней ухаживает. Не больше, не меньше. Я и впрямь удивлен, что вы этого не слышали. Сплетни — самая приятная тема для разговоров за чаем, в особенности дурные сплетни. Расскажу вам кое-какие, когда придете в субботу.

— Об Элизабет и Джордже?

— Нет, о них я ничего не знаю и не припоминаю, когда я это слышал. Но погодите, есть еще кое-что. В понедельник я ездил в Труро и заказал новые шейные платки, портной по секрету сообщил, что он только что получил от Джорджа заказ на костюм для свадьбы. Сказал, что это еще тайна. Так вот каковы отношения Джорджа с вашей кузиной? Я ничего такого не утверждаю. Либо он собирается сделать всё официально, либо просто держит ее про запас. Ради вас надеюсь, что это первое, для Полдарков будет великолепно породниться с Джорджем Уорлегганом. Хотел бы я, чтобы Конни снова вышла замуж за кого-нибудь вроде него. Нам нужны деньги. Я постоянно ее этим донимаю, а она донимает меня, но я отвечаю, что я не из тех, кто женится. И тогда она тут же говорит, что для постели я гожусь, а разница всего-то в золотом кольце на пальце и службе в церкви, а я в ответ — ага, именно кольцо-то я и не переношу, потому что невозможно заставить жену скакать, как резвую кобылку. Так что же, дорогая, когда вы придете в субботу...

— Простите, сэр Хью, но я не смогу в субботу. Вы...

— Тогда в субботу через неделю. Тот военный сопровождает Конни...

— Простите, сэр Хью.

Он снова нахмурился.

— До чего ж вы дерзкая шалунья, мэм, никакого сладу с вами нет, уж простите за фамильярность. Если бы вы не нравились мне столь сильно, я бы вам этого не спустил.

Он по-прежнему сжимал руку Демельзы.

— Я рада, что так вам нравлюсь, сэр Хью, потому что вы мне тоже нравитесь, мне было бы больно при мысли, что я вас огорчила. Но вы только что сказали, что рассматриваете женщин, как резвых кобыл, которых невозможно заставить скакать, когда вам заблагорассудится. Значит, вы можете простить женщину за то, что она вольна пуститься в галоп, и ни один мужчина не приказывает ей, как это делать или куда направиться. Разве не замечательно иметь исключение из правил? Или все дамы должны делать лишь то, что вы пожелаете, чтобы заслужить ваше одобрение?

Он уставился в вырез ее платья, не желая размышлять над ее аргументами, а лишь созерцать бледную кожу и мягкий изгиб.

— Вот что я вам скажу, мисс, — заявил он. — Через несколько недель будет день моего рождения, мы с Конни подумываем устроить прием и танцы. Всего несколько друзей — может, сорок или пятьдесят. Нас просят об этом то там, то сям, и я сказал Конни, что это неплохая идея, чтобы развеяться в военное время. Мы устроим всё в прекрасном стиле, хотя не как Тревонанс, который предложил поучаствовать. Оркестр? Почему бы нет? Если я напишу официальное приглашение вашему высокомерному мужу, вы оба придете? Этого будет достаточно, а?

Демельза взглянула в его глаза-бусинки, пытаясь прочесть в них скрытую цель приглашения.

— Благодарю, сэр Хью. Вы так любезны. Гораздо любезнее, чем я заслуживаю.

— Вы не можете судить о том, чего заслуживаете, мэм. Предоставьте это мне, и однажды получите всё, чего заслуживаете.

Демельза добралась до дома рано, так что не было необходимости сообщать Россу о том, где она побывала. Она выяснила то, что хотела, но не почувствовала облегчения. Демельза тут же поняла, что не может поделиться новостью с Россом, и чувствовала, что даже намекнуть не может. Как он отреагирует, как поступит — она не имела представления. Знала лишь, что не хочет рассказывать ему и даже не хочет присутствовать в тот момент, когда он это узнает.