Они поговорили в комнате Росса наверху. Лишь в ее центре оба могли выпрямиться во весь рост. В крохотном камине горел огонь, мерцая на желтых каменных стенах и освещая старый гобелен с вышитой красной шерстью надписью «Боже, спаси королеву». Грубые половицы закрывал домотканый ковер, обветшалые тяжелые портьеры над дверью и шторы на окнах слегка защищали от сквозняков.

Марк чудовищно изменился. Когда-то оба были очень похожи — одного возраста и сложения. Но теперь всё изменилось. Волосы Марка поседели и поредели на висках. Он отощал, руки и плечи потеряли былую силу. Он так и не смог ужиться со своими воспоминаниями.

Они пожали друг другу руки и сели, начав обычный разговор давно не видевшихся друзей. Марк работал на верфи в Голуэе, завел там нескольких друзей, но так и не женился.

— Мне кажется, что я по-прежнему женат, — сказал он. — Ничто это не переменит.

Росс принес бутылку бренди, но Марк к ней не притронулся.

— Ни капли в рот не беру. Ни днем, ни ночью. Ни днем, ни ночью.

Росс рассказал о его семье и обещал передать всем весточку. Хотя следующий час мог стать решающим, он не торопил события. Они поболтали о Франции, и Марк объяснил, почему ее покинул, о нынешнем кризисе. Марк больше интересовался Англией и тем, что там оставил. Его теперешняя жизнь была каким-то нездоровым сном, и он надеялся, что когда-нибудь проснется. Росс понял, что Марк живет только мыслью однажды вернуться домой. Но положа руку на сердце, Росс не мог поощрять его в этом стремлении. Слишком многие помнят и не забудут еще лет двадцать. Если он вернется, судьи выдвинут обвинения.

Наступило продолжительное молчание. Росс посмотрел на собеседника, который сжимал и разжимал костлявые кулаки и хмурился.

— Ты знаешь, почему я хотел, чтобы ты сюда приехал?

— Да. Вы сообщили в письме, сэр. Мне его прочли. С тех пор я и пытаюсь припомнить.

— Ты не помнишь?

— Хм, я достаточно хорошо помню, что рассказал. И помню, что видел. Но довольно тяжело вспомнить, где именно видел. В тот день я был не в себе. Я бродил...

— А план шахты поможет?

— О да, несомненно, поможет.

Росс убрал модель шхуны со стола, накрытого плюшевым покрывалом, и развернул принесенный план. Его он начертил перед отъездом, тщательно отметив все стволы, пробитые после возобновления работы шахты. План шахты, по сути трехмерный, тяжело было изложить на бумаге, но Росс попытался упростить его, использовав чернила трех цветов для отображения трех уровней, проделанных еще в старину.

Он аккуратно разложил схему и придавил края, затем, поскольку Марк щурил глаза, нетерпеливо перенес стол к покрытому слоем соли окну, и они вместе склонились над планом. Сейчас. Сейчас. Настал тот самый миг. Месяцы подготовки и ожидания... Но Марк все еще не решался начать, неспособный изложить свои мысли. Он никогда не отличался быстрым умом, а годы изгнания еще сильнее замедлили его мыслительные процессы. Дэниэл выглядел на шестьдесят, хотя ему было всего лишь за тридцать. И вот, соотнеся план со знакомыми ориентирами на поверхности, он начал заново отсчитывать шаги, проделанные им во вторник, двенадцатого августа 1789 года.

Сложная задача, чреватая горькими воспоминаниями, от которых разум Марка в течение четырех лет пытался отгородиться. И пока он боролся, Росс наблюдал, понимая, как много это значит для него самого, Демельзы и Джереми. Будь он набожным, то молился бы сейчас какому-нибудь святому, какому-то покровителю, потому что сказанное этим человеком, некие магические слова, произнесенные им, изменят всю картину жизни от падению к успеху... Приведут все его стремления и попытки в некую разумную схему, нарисуют перспективу денег зарабатываемых, вместо денег потраченных, он наконец-то получит воздаяние за проделанную работу... Больше никаких бессмысленных поисков миража, продвижения на ощупь в темноте.

— Я спустился вниз... глубоко, пока не показалась вода, затем прошел где-то на тридцатый уровень... Я шел и думал про себя... потом остановился и сел. Впереди было много часов ожидания. Я думал покончить с этим, покончить с собой... и тогда пошел дальше, к востоку, насколько я припоминаю. Там еще глубокие расщелины...

— Именно так, — подтвердил Росс.

— Я перебрался по полусгнившей доске, — Марк запнулся, — вы установили надгробие, сэр? Денег на него хватило?

— Да, установили. И выбили то, что ты просил «Карен Дэниэл. Жена Марка Дэниэла, двадцати двух лет».

Марк потер ладонью лоб.

— Двадцать два... Всего-то ей и было. Мне бы следовало знать лучше. Еще ребенок... А тот доктор, Энис, он все еще там? Думаю, это его мне следовало тогда убить.

— Попытайся вспомнить, Марк. Что ты сделал потом?

Марк снова опустил на схему наполненный болью взгляд.

— Ну, это было сразу над расщелиной, забирая вправо. Там валялась старая кирка, и чтобы отвлечься, я начал рыскать вокруг, как будто собирался выбрать участок для работы. Вскоре, когда я отковырнул кусок породы, мне показалось, что я наткнулся на хорошую жилу.

— Где это было? — спросил Росс. — Вот тут?

— Наверное, да. Вот тут. Крутой склон.

— Мы нашли её, неплохая руда, но жила узкая. В том месте, где ты ее видел — в фут шириной, а уже тремя саженями ниже истончилась до толщины бумаги, а выше — вообще закончилась. Хеншоу думает, что это боковое ответвление основной жилы.

Наступило молчание. В камине потрескивали поленья. Марк засопел.

— Потом я снова пошел. Все время уклон шел вверх... Старая вентиляционная шахта...

— Здесь, — указал Росс.

— Она чем-то забилась. Я прикинул, что нахожусь не более чем в пятнадцати футах от поверхности. Оттуда можно было пойти двумя путями. Я выбрал восточный тоннель.

— Вот сюда?

— Сюда, наверное. Шестьдесят или семьдесят шагов вперед, ход дважды изгибался, а потом... Здесь жилы пересекаются. А над ними, вот здесь, по большей части свинец с серебром, так мне показалось, и железо.

Вверх по улице шел мужчина со связкой блестящих рыбин на кончике шеста. Рыбы выглядели как некий экзотический фрукт, сорванный со дна моря. Его шаги по брусчатке отдавались мелодичным эхом.

— У тебя невероятно зоркий глаз, раз ты это разглядел, — мрачно заметил Росс.

— А что? — нахмурился Марк. — А вы...

— Мы наткнулись на нее двадцатью саженями ниже. Выбрали весь тот кусок. Это было нашей лучшей находкой. Пересечение жил запутало наших предков и повело не туда, мы обнаружили тот пласт медной жилы в сорока футах к югу от этого поворота... Но что-то пошло не так с этой жилой, поскольку содержание меди упало, и стало дорого её извлекать. По крайней мере, если приходится содержать паровой насос для откачки воды. Возможно, в старину это еще оправдывалось...

Марк уставился в море. Высадивший его кеч уже отплыл. Могла пройти неделя, прежде чем он приплывет вновь.

— Не спеши, мы тут надолго застряли. Не спеши, — произнес Росс.

— Нет. Я сейчас продолжу, но, боюсь, уже мало что смогу добавить. Я присел и на некоторое время задремал, а потом проснулся, подумал, что уже стемнело, и поспешил обратно. Но по пути назад, мимо больших расщелин, я пошел восточным проходом вместо западного и проделал не более двухсот шагов, когда понял, что ошибся. Но нашел дорогу обратно по боковому штреку. Гляньте сюда, это здесь.

— Да-да. Вижу.

— Там есть две узкие расщелины, а между ними — хороший пласт, точно говорю. По сломанным ступенькам можно спуститься туда, где разрабатывали жилу. Но выбрали только нижнюю часть пласта. Все стенки нетронуты. Там отличная кварцевая порода и кругом всё рыжее от ржавчины. Слишком высоко было для меня, чтобы проверить, но бьюсь об заклад, куча денег только в одном этом месте!

Росс с минуту помолчал. Он посмотрел на карту, а затем встал, как будто желая размять мышцы, взял платок и вытер пот с ладоней.

— А затем ты поднялся на поверхность?

— Я ждал, но не в основной шахте, ждал темноты и Пола с фонарем. Мне казалось, что тот день никогда не закончится.

— Да, — согласился Росс, — весьма непростой день.

Марк наблюдал, как Росс взад-вперед расхаживает по комнате, пригибаясь, чтобы не удариться головой о балки.

— Последнее место, о котором я рассказал. Это не лучше? Или уже оказалось бесполезным, как и остальные?

— Давай-ка прогуляемся? Комната тесная, тут нечем дышать, даже не выпрямиться. Свежий воздух нам обоим пойдет на пользу.

Марк неуверенно встал, когда Росс открыл дверь.

— Да, сэр, как скажете. Но был бы премного обязан, если вы ответите...

— То, что ты рассказал, Марк, стоит того, чтобы разведать это дополнительно, я уверен. Несомненно, что-то многообещающее от нас ускользнуло. Думаю, ты дал мне парочку стоящих наметок.

По пути вниз и наружу они поговорили еще, пока Марк не показался отчасти удовлетворенным. Он не знал, сколь многое зависит от его ответов, но знал, что шахту открыли на основании его слов, и сильно переживал по поводу неудач своего друга. Так что Росс тщательно пытался скрыть собственные чувства, хотя сейчас это было крайне тяжело.

На самом деле он не считал, что Марк его подвел, а лишь считал, что сам подвел тех, кто предложил ему свои любовь и доверие. Поставив столь многое на случайные замечания человека, обезумевшего от ярости и горя, Росс и привел себя к нынешнему положению. Направляясь сейчас вместе с Марком в сторону моря, пока колючий ветер холодил лицо и иссушал пот, выступивший во время беседы, Росс понял, что он уже некоторое времени знал, что последняя ставка потерпит неудачу. Ожидания были слишком высоки. В начале работы они могли обернуться правдой, но опытные шахтеры вряд ли могут долгими месяцами исследовать старые разработки и не найти хорошей породы. В глубине сердца он боялся этого, но это все старая история об утопающем и соломинке.

Последняя находка, о которой рассказал Марк, оказалась первой, на которую наткнулись шахтеры Росса. Обнаруженная Марком жила оказалась одним из многокомпонентных образований, которые в большом количестве встречаются в местностях, богатых минералами. В этом случае — кварц с примесью турмалиновой породы, оксидов железа и олова. Любой нормальный шахтер понимает, что из неё что-то можно извлечь.

Но и она едва окупила свою разработку.

К субботе Дуайт уже потерял всякую надежду повидаться с Россом до своего отъезда. Демельза тоже не получила новостей, похоже, никто не знал, когда или где произойдет выгрузка. Ничего удивительного. Даже мистер Тренкром зависел от ветров и погоды.

Чего Дуайт не знал, так это того, что мистер Тренкром наладил деловые отношения с владельцем фермы, расположенной на продуваемых ветром песчаных дюнах Гвитиана. Фаррелл, штурман «Все как один», еще до наступления темноты подвел корабль к берегу достаточно близко, чтобы его заметили, а затем поспешно отдалился от земли в сторону залива Адская пасть, что находился неподалеку, и фермерский сын вскочил на шуструю лошаденку, предоставленную как раз для этой цели мистером Тренкромом, и проскакал пятнадцать миль, чтобы повидаться со своим благодетелем.

Таким образом, сразу после заката в некоторых коттеджах и фермах округи началось необычное оживление, спокойная подготовка к ночи напряженной, но невидимой работы — опорожнять мешки и седлать мулов, укладывать канаты, готовить потайные фонари. Кое-где заряжали пистолеты или снимали со стены старинное кремневое ружье, не без этого.

Но происходили не только эти приготовления. В Сент-Агнесс, в коттедже с видом на залив, стоящий немного в стороне от остальных, собрались другие люди. В гостиной тройка лидеров — капитан МакНил, таможенник Веркоу и его помощник Белл — занималась последними приготовлениями. Номинальным предводителем отряда был Веркоу, но все важные решения в силу своего чина принимал МакНил. Он также командовал большей частью имеющихся людей — семерыми драгунами.

— Ну, сэр, лучше бы нам вскорости отправляться, потому что не ничего хорошего, если мы припозднимся, и нас заметят, когда контрабандисты будут уже повсюду. Предстоит долго сидеть на холоде, я знаю.

— Мы долго просидели на холоде прошлой ночью, — уточнил МакНил, — да еще к тому же без толку. Ваш информатор надёжен, полагаю?

— Прежде был надежен. Он заявил, что точно не знает, когда именно будет выгрузка — прошлой ночью, этой или следующей.

— Учитывая последние новости из Лондона, не вижу никакой возможности ни задержать своих людей дольше, чем до конца этой недели, ни остаться самому. Так что это действительно последний шанс. Я сильно огорчусь, если выгрузка контрабанды состоится в другом месте, пока мы наблюдаем за пустой бухтой.

Веркоу хмыкнул и поскреб бороду.

— Я огорчусь еще больше. Уже больше двух лет я жду шанса вроде этого, чтобы собрать хороший улов. Если сегодня вечером или завтра все пройдет хорошо, то контрабанда в этой округе будет искоренена на целое поколение. Этого-то я и хочу больше всего.

МакНил с интересом посмотрел на него, задумавшись, какие внутренние побуждения двигают этим человеком, превратившим крестовый поход в повседневную задачу. Затем пожал плечами и встал.

— Быть по сему. Белл, вы предупредили своих людей, чтобы не шевелились, пока не услышат свист мистера Веркоу? Мы не хотим, чтобы в мышеловку попала только половина мышки.

— Так точно, сэр.

— Я, разумеется, отвечаю за своих людей. И внушил им, чтобы никакого ненужного кровопролития. Не забывайте, эти контрабандисты — наши соотечественники, и очень скоро прольются реки крови немного по другому поводу. Позиции те же, что и прошлой ночью.

— Так точно, сэр.

— Очень хорошо. Тогда лучше уже выдвигаться.

***

Чем ближе становился час отъезда, тем всё больше не находил себе места Дуайт. Уже в двадцатый раз он взглянул на часы. Половина десятого. Он должен быть в Киллуоррене в одиннадцать. Еще полтора часа. Ближайшие сорок пять минут нет никакого смысла дергаться.

Дуайт позвонил Боуну, а когда юноша явился, задал ему с полдюжины ненужных вопросов, а затем отпустил его, не сознавая, сколько раз уже делал то же самое. Нервы. Тайный побег. Чем же сейчас занята Кэролайн? Она страдает подобным же образом? Её не терзают уколы совести, что не отпускали его на протяжении четырех лет, но, возможно, присутствуют терзания иного рода. Её способность контролировать чувства Дуайта не обманула — её нервы тоже были натянуты до предела.

Весь сегодняшний день Дуайт никак не мог прогнать из головы образ Карен Дэниэл. Разговор с Демельзой, когда он узнал, что Росс встречается с Марком, вдруг перенес Карен из глубин подсознания на передний план. Это только смена места, осознал Дуайт, она всегда будет где-то неподалеку.

Без шестнадцати десять. Ради Кэролайн он охотно откажется от чего угодно. Беда в том, что он не отказывался от чего-то материального, нет, с этой точки зрения его положение только улучшится. Самобичевание. Всё верно, но так и до нервного срыва недалеко. Через два часа он уже будет сидеть с ней в карете. Разве кто-либо из друзей откажет ему в праве на счастье? Вряд ли. Через два часа он перелистнет страницу прежней жизни.

Боун снова вошел в комнату. Неужели Дуайт снова машинально позвонил в колокольчик?

— Если позволите, сэр. Там Парфезия Хоблин у дверей. Говорит, что её сестре нехорошо, и просит вас ее осмотреть, но я сказал, что вы сегодня вечером заняты.

Дуайт взглянул на часы. Лотти Кемпторн поправляется. Больше случаев не было, и это похоже на маленькое чудо, даже Мэй удачно избежала заразы. Но Розина... И давно? Возможно ли это? Дуайт прикинул. Это все еще возможно. В прихожей он обнаружил малютку Парфезию, которая рухнула на стул, перевести дыхание. Три мили от Сола. И она, вероятно, бежала всю дорогу в темноте.

— Что случилось с твоей сестрой?

Парфезия вскочила.

— Ох, сэр, это всё её коленка! Где-то час назад она шла вверх по мостовой, и все стало как раньше, до того, как вы её вылечили, только еще хуже, как она говорит. Папа отнес её в дом, и её так скрючило, что мы едва довели ее до стула, сэр. И мама сказала, беги к доктору и узнай, может ли он это исправить.

Без четырех или без пяти десять. Еще шестьдесят с лишним минут. Сол по пути, в миле или около того в сторону, но на лошади это пустяки. Достаточно времени, чтобы исполнить последний долг — если он хочет и если может. Дуайт бы предпочел бы этим не заниматься. В последнюю неделю он всех обошел с прощальными визитами, хотя никто не знал, что их суть такова. Если пойти с Парфезией...

А если не пойти? Будет ли он спокоен на пути в Бат? Колено снова вывихнуто. Если лечение оказалось лишь временным, это может означать... Но его саквояж упакован и готов к отъезду. Нельзя ехать с ним в Сол.

— Обожди здесь, — попросил он наблюдавшую за ним Парфезию и отозвал в сторонку Боуна.

Боун знал о предстоящих событиях. Ему можно довериться.

— Я поеду с девочкой, — объяснил Дуайт, — но не могу взять с собой вещи, иначе возникнут вопросы. Доставь их в одиннадцать часов к воротам Киллуоррена. Сделаешь это для меня?

— Да, сэр. Все сделаю.

— Тут пара миль. Возможно, тебе следует взять лошадь. Хатчард одолжит лошадь, если я скажу, что это для тебя. Я поеду прямо сейчас.

— Осторожней около Киллуоррена. Смотри, чтобы тебя не заметили до моего приезда

Когда Боун ушел, Дуайт надел плащ, шляпу и на секунду задержался в комнате, окинув на прощание взглядом знакомый интерьер, и вышел, чтобы присоединиться к Парфезии. Все же этот вызов не столь уж нежелателен — позволит скоротать последний еле-еле тянущийся час. Ожидание закончилось.

Парфезия ехала в седле впереди Дуайта, дополнительную ношу лошадь даже не почувствовала. Худенькое создание — узенькие косточки, едва прикрытые плотью. Стояла безлунная ночь с вкраплениями звезд, которые затеняло облако, похожее на скелет от селедки. Дуайт гадал, вернулся ли Росс. На днях все ожидали выгрузку. Проведывая днем пациентов, он заметил парочку признаков, которые выглядели вполне невинно, но человеку осведомленному давали понять, что предстоит ночью. Около Сола они проехали мимо двух всадников, съехавших с в сторону, чтобы дать им дорогу. Дуйат пожелал им доброй ночи, но ему не ответили, лица всадников скрывали толстые шарфы. Девочка, сидящая впереди, задрожала, как будто опасаясь, что это грабители. Дуайта это слегка озадачило.

В доме Хоблинов их поджидал хмурый Джака. Розина сидела на краешке стула, её лицо еще сохраняло бледность, хотя девушка и сказала, что ноге уже лучше. Она выпалила на одном дыхании, что просила не посылать за ним так поздно ночью, что подвернула ногу на камнях, и её скрючило, что она хотела послать за Чарли, но потом вспомнила, что тот болен, а Парфезия ускользнула за доктором, даже не сообщив об этом ей, что все произошло, поскольку она сама не повязала бандаж и утром была уверена...

Дуайт обхватил пальцами колено, нащупывая смещение, найденное им раньше, обнаружил его, но не мог вспомнить, что же он делал, чтобы поставить его на место. Тогда все получилось почти случайно, какой-то хруст, и если бы доктор повторил это еще пару раз, то вскоре бы наловчился. Но уже прошло несколько месяцев. Прошлый успех ошеломил его самого почти так же, как и остальных. Дуайт попросил Розину согнуть колено, но пока это не получалось. Связки находились не в том положении. Могли потребоваться припарки и пара дней упражнений, но он уезжает уже этой ночью. Это последний шанс. Дуайт сильнее сжал пальцы и почувствовал, как девушка вздрогнула.

— Ты сказала, Чарли заболел? — спросил он, чтобы отвлечь девушку. — А что с ним случилось?

— Ох, сэр, вы же знаете, это же вы велели ему оставаться в постели, потому-то он этой ночью и не участвует в выгрузке. Чарли сообщил мне только сегодня утром.

Вдруг руки Дуайта нащупали нужное место. Как будто что-то щелкнуло в мозгу, а потом что-то щелкнуло и в колене. Уверенность и удовлетворение. Он сдвинул пальцы и нажал. Девушка вскрикнула, как и раньше, скорее, от шока, чем от боли. Смещение исчезло.

Дуайт отпустил ногу и выпрямился.

— У вас есть, чем зафиксировать? — спросил он миссис Хоблин.

— Да, сэр, — она вскочила и проскользнула мимо Джаки, стоявшего в дверном проеме.

— Можешь встать, — обратился к Розине Дуайт.

Девушка медленно разогнула колено, её лицо порозовело и на мгновение показалось, что она вот-вот расплачется.

— Все снова хорошо, дочурка? — опасливо спросил Джака, все еще стоя в дверях.

Розина выпрямилась.

— Ох, сэр, я так вам благодарна. Я так перепугалась, что все стало как прежде. Даже не знаю, как вас отблагодарить! Это похоже на чудо.

Урок следовало усвоить.

— Я оказался слишком самоуверен. Полагаю, тебе следует всегда носить бандаж на колене. Или хотя бы в течение первого года, пока связки не срастутся.

Миссис Хоблин спешила обратно. Дуайт перевязал колено и велел миссис Хоблин как следует следить за повязкой. Не допускать, чтобы такое повторилось. За полторы сотни миль он не приедет и ради Розины. Время на исходе. Уже, наверное, больше половины одиннадцатого. Пора идти. Они могут ехать всю ночь, если потребуется, или остановиться где-нибудь на приличном расстоянии от Киллуоррена. Доктор Дуайт Энис и мисс Кэролайн Пенвенен, путешествующие как друзья.

Джака вытащил бутылку рома, плеснул немного в кружку и предложил Дуайту, тому не хотелось пить, но он знал, что это означает чрезвычайное одобрение со стороны Джаки, поэтому отхлебнул немного, пока они смотрели, как Розина осторожно двигается по комнате. В последние минуты перед уходом Дуайт объяснил миссис Хоблин, что нужно делать и чего нельзя, если подобное повторится. Миссис Хоблин ничуть не улучшила положение, заявив с сияющими глазами:

— А что такое, сэр, мы просто заставим ее сидеть смирно, пока вы не придете!

Иногда чьи-то слова — словно жало насекомого, поначалу его едва замечаешь, но со временем нарастает дискомфорт. Сначала Дуайт едва обратил внимание на слова Розины о Чарли Кемпторне, его поглотили заботы о переезде. Желая поскорее откланяться, он оказался уже у двери, а вдогонку неслись благодарности хозяев, когда яд начал действовать.

Когда Джака проводил его до двери, Дуайт спросил:

— А что там с болезнью Чарли? Он сказал вам, что болен? Сказал, что я не велел ему вставать?

— Именно. По крайней мере, он так сказал, когда его попросили помочь с выгрузкой.

— Я не понимаю. Что случилось?

Джака вытаращился на него.

— Дык был же черед Чарли заняться разгрузкой. Ей по очереди занимаются, видите ли. Так придумал Тренкром, разделить риск и вознаграждение. Каждый занимается этим раз в два месяца, чтобы не каждый раз участвовать. Но вчера Джо Треласк сломал ногу на мельнице. Упал с лестницы, как говорят...

— Да, я это знаю. Продолжай.

— И тогда Чарли Кемпторн стал следующим в списке, ну и вчера ему сказали, чтоб подготовился. Тогда он ответил, что приболел. Сказал, у него жар и доктор велел не выходить на улицу, чтоб не навредить легким, — Джака Хоблин нахмурился, словно пытался пронзить взглядом темноту. — Это что, выдумки?

— В моем отношении — да.

— Вот же скользкий мелкий шельмец! О чем он думал, рассказывая эти басни, сложно понять его мотивы...

— Когда у него свадьба?

— Через две недели от завтрашнего дня.

— Думаю, потому он так себя и ведет, Джака. Не хочет лишний раз рисковать. Наверное, потому и о здоровье заботится. Так может каждый поступить.

Джака хмыкнул и провел большим пальцем по передним зубам.

— Не каждый, ежели присмотреться, доктор. Вы — так точно нет, да и не я. Не вправе он врать о таком. С утречка первым делом к нему загляну.

— Пусть так, — спокойно произнес Дуайт, — как ты сказал, это не наша забота. Доброй ночи, Джака.

— Доброй ночи сэр, и благодарю вас.

Дуайт повел лошадь по крутому холму, Джака провожал его взглядом. Коттедж Чарли Кемпторна стоял на вершине холма и не был виден из дома Хоблинов. Дуайт остановился перед ним и заглянул в окно. В комнате на втором этаже горел свет. Без двадцати одиннадцать. Он легко может добраться до Киллуоррена за двадцать минут, если поедет прямо сейчас. Но ехать нужно немедленно. Кэролайн уже надевает плащ, может быть, сидит в своей комнате в готовности зажечь свечу и украдкой спуститься. Боун уже, наверное, у ворот с багажом.

Но ужасное подозрение, внезапно зародившееся у него в голове, перевесило все обязательства как по отношению к себе, так и по отношению к ней.

Если он не желал ехать в Бат с мыслью о том, что Розина снова хромает и лишена врачебной помощи, то еще меньше хотел оставлять нерешенной подобную проблему. Пять минут — еще не опоздание. Дуайт был уверен, это не займет больше пяти минут.