Эмили приложила все силы, чтобы заставить себя поужинать.

Она никак не могла успокоиться. Ей не хватало шума. Она любила шум. Он ее успокаивал. Если бы она ужинала в своей квартире или в доме родителей, вернее, в доме отца, то включила бы радио.

Но здесь, в убежище, царила тяжелая и гнетущая тишина.

– Вам не нравится еда, которую вы приготовили? – спросил Павел.

Посмотрев вниз, Эмили обнаружила, что гоняет макароны вилкой по тарелке.

– Я не очень голодна, – призналась она и намеренно весело прибавила: – Говорят, шеф-повар теряет аппетит, когда приходит время поесть.

– По-моему, вкусно, – сказал Павел, отправляя в рот большую порцию макарон, чтобы подтвердить свои слова.

Эмили не сдержала улыбки, несмотря на то что от напряжения у нее скрутило живот. Как она может спокойно ужинать, когда Павел сидит к ней так близко, что она может коснуться ступней его ноги?

В его присутствии она раскисает, и ей это совсем не нравится. Эмили чувствовала себя предательницей за то, что считает врага своего отца таким хорошим человеком. И таким чертовски сексуальным…

Павел не оставил Эмили выбора, кроме как приехать на остров Алина. Ее отчаянная попытка помочь своему отцу привела к обратному эффекту.

И все же за то короткое время, что они провели вместе, Павел заботился о ней так, как не заботился никто. Он разыскал ее у водопада, беспокоясь, что она голодна. Он пришел за ней в лагуну, потому что хотел отвести ее в безопасное место из-за надвигающегося шторма. Даже его гнев по поводу того, что она плавала под водой, спровоцировала озабоченность ее благополучием.

Эмили не помнила, когда в последний кто-то беспокоился о ее безопасности. Но если она хочет оставаться благоразумной, нужно продолжать злиться на Павла.

А как ей на него злиться, если каждый раз, глядя в его притягательные серые глаза, она испытывает трепет? Она подождала, пока он доест, потом встала.

– Посидите спокойно, – сказал Павел, собирая тарелки. – Вы готовили ужин, а я помою посуду.

Как только он повернулся к ней спиной, Эмили выдохнула. Казалось, она сидела затаив дыхание в течение всего ужина.

Пока она смотрела, как он загружает посуду в посудомоечную машину, восхищаясь упругостью его ягодиц под толстой хлопчатобумажной тканью шортов, в ее теле проснулось странное ощущение восторга.

Решив взять себя в руки, Эмили подумала, что действительно должна отдохнуть. Сделав еще один глоток рома с колой, она положила босые ноги на стул, на котором недавно сидел Павел.

– Из вас получится отличный муж-домосед, – лениво заметила она. Он так тщательно вытирал рабочую поверхность стола, что вполне мог стереть ее покрытие.

Павел хмыкнул:

– Я так понимаю, подобная перспектива вас не прельщает?

И тут Эмили поняла, что ничего не знает о его личной жизни. Ничего. Есть ли у него женщина? Наверняка. Богач вроде Павла вскружит голову любой женщине, просто посмотрев на нее своими потрясающими серыми глазами.

Он снова хмыкнул.

– Вы вообще собираетесь жениться? – спросила она.

Павел перестал вытирать стол и вперился в Эмили взглядом:

– Что вы пристали ко мне с расспросами?

– Мне скучно, – солгала она, пожав плечами. – Именно вы затащили меня в убежище, где нет ничего, чтобы скоротать время.

– Вы не можете скучать молча?

– А зачем? Я вас раздражаю?

– Да.

– Ладно.

На его губах появилась полуулыбка, он мрачно покачал головой.

– Вы будете отвечать на мой вопрос? – не унималась Эмили.

– Нет. Я вряд ли когда-нибудь женюсь. Вернее, я никогда не женюсь.

– Довольно убедительно!

– Потому что так и есть.

– Почему вы не хотите жениться?

Павел повернул голову и бросил на Эмили мрачный взгляд.

– А почему у вас нет мужчины? – возразил он. – Как давно вы одна?

– Семь лет.

Павел прислонился бедром к столу и сложил руки на груди:

– Так долго?

– Ага.

– И никаких романов?

– Не-а. Я работаю в индустрии моды. Подавляющее большинство холостяков, с которыми я работаю, геи. Я редко встречаю подходящих мужчин. – Эмили изо всех сил старалась говорить беспечно. Ладно, она преувеличивает, но это был испытанный и проверенный ответ, который она дает уже много лет. Уж лучше так, чем признаваться, что все мужчины заставляют ее чувствовать себя неадекватной и второсортной.

Эмили давно смирилась с тем, что не встретит настоящую любовь. Она устала ее искать. Эмили была ребенком, когда у ее отца случилась тяжелая депрессия. Но он выкарабкался. Ради своей жены, но никак не ради дочери. Эмили никогда не сомневалась в его любви к ней, но она ни разу не была той соломинкой, за которую ухватился бы ее отец, спасаясь от гибели.

Эмили помрачнела, у нее испортилось настроение. Пора сменить тему разговора.

– Раз уж разговоры о браке бросают нас обоих в холодный пот, расскажите мне, зачем вы покупаете компанию Плющенко? – спросила она. – У вас личный интерес?

– Почему вы так решили?

– Вы не потащили бы женщину на край света, если бы не личный интерес.

Хотя одного упоминания о Плющенко было достаточно, чтобы испортить настроение Павлу, он улыбнулся:

– Вы были журналистом в прошлой жизни?

– Вы бы знали об этом, если бы потрудились спросить о моей работе, – язвительно сказала она.

– Вы мне слова не даете вставить. – Павел выгнул бровь. – Вы задаете больше вопросов, чем следователь на допросе в КГБ.

– Потому что я неисправимо любопытная.

Взяв бутылку вина, он подошел к столу.

– Расскажите мне о вашей работе, а потом я, возможно, расскажу вам о своих отношениях с Маратом Плющенко. – Он наполнил оба бокала вином, потом отодвинул в сторону свой стул, на который Эмили положила ноги.

На мгновение он подумал, что она положит ноги ему на колени, и от предвкушения у него стало покалывать кожу.

Эмили отпила вино.

– Вы хотите знать о моей работе?

– Хочу. – Его осенило, что он желает знать о ней гораздо больше. Эмили Ричардсон – самый интригующий человек, которого он встречал за долгое время. Она проявляет чудеса бесстрашия, когда нужно защитить тех, кого она любит. – Вы говорите, что работаете в индустрии моды?

– Я дизайнер в доме моды «Александер».

– Ага. – Он кивнул. – Вы работаете на Хьюго Александера?

– Да.

– Все встает на свои места.

Дом моды «Александер» был одним из ведущих домов моды Великобритании, известный театральной, кричащей одеждой. Модели Хьюго Александера привлекали редакторов модных журналов во всем мире и будоражили воображение публики. И Павел собирался купить этот дом моды.

– Вы имеете в виду швейную машинку и ткани, которые я привезла с собой?

– И модные журналы, которыми завалена ваша спальня.

«И то, как вы одеваетесь», – подумал Павел. Он не мог представить, что Эмили работает в таком доме моды. Хотя после приезда на остров она одевалась без вызова и театральности.

– Вы в прошлой жизни были Шерлоком Холмсом, – сказала она.

Павел не хотел смеяться. Он не желал считать Эмили забавной, но она действительно таковой была. Он не помнил, когда в последний раз кому-то удавалось его развеселить.

– Вы помните вечеринку после покупки «Бамбер»? – спросила она.

– Помню, – ответил Павел, удивляясь тому, что она сменила тему.

– Я была так одета потому, что приехала на вечеринку прямо с работы. Мы устраивали шоу, и Хьюго попросил нас всех одеться в стиле готов.

Павел посмотрел на нее:

– Значит, обычно вы не одеваетесь как невеста Франкенштейна?

Эмили рассмеялась:

– Не до такой степени. Будь у меня время, я бы надела более подходящую одежду.

– Я решил, что вы специально так оделись.

– Если бы у меня было время переодеться, я бы переоделась. Но вы знаете, что такое показы мод. Просто не хватает времени.

Павел знал, о чем она говорит. Купив свой первый дом моды, он чувствовал себя обязанным присутствовать на Неделе моды в Нью-Йорке. Он пробыл там примерно час, а потом заскучал и ушел, но успел ощутить энергию дизайнеров, визажистов и других причастных людей, похожих на улей творческих пчел, работающих в совершенной гармонии. Он сразу представил себе, как легко Эмили впишется в подобный коллектив.

– Как вы попали в мир моды? – заинтересованно спросил он.

– Когда я была ребенком, для маленьких девочек выпускали только «миленькую» одежду, и всегда розового цвета. – Эмили состроила гримасу. – Я ненавижу розовый цвет. Я рисовала одежду, которую хочу носить. В конце концов я раздразнила маму настолько, что она научила меня шить на швейной машинке.

– Ваша мать была швеей?

– Она стала бы ею, если бы так рано не родила детей. Если бы она прожила дольше, то, вероятно, занималась бы шитьем. – Эмили потянулась за бокалом вина и сделала глоток.

Павлу показалось, что у нее слегка дрожит рука.

Несмотря на угрозы напиться, Эмили выпила лишь бокал рома с кока-колой и едва прикоснулась ко второму бокалу вина.

– Мама так гордилась мной, когда я получила работу в доме моды Хьюго, – задумчиво сказала она. Ее лицо скривилось от боли, но потом она сделала еще глоток вина и заставила себя улыбнуться. – Итак, ваша очередь.

– Моя очередь для чего?

– Для того, чтобы рассказать мне, почему вы хотите купить компанию Плющенко.

Павел подумал, не отмахнуться ли от ее вопроса.

– Здесь нам не остается ничего, кроме как разговаривать, – заметила Эмили, пристально глядя на него великолепными глазами.

Павел посмотрел на ее обнаженное плечо и почувствовал, как его тело обдало жаром. Вообще-то они могли бы найти способ приятно провести время…

Он резко тряхнул головой и приказал себе образумиться. Пусть они сейчас ладят друг с другом, нельзя забывать, из-за чего он привез Эмили на остров.

– Марат Плющенко – мой брат, – сказал он.

Эмили присвистнула:

– Вот этого я никак не ожидала! Вы пытаетесь тайком купить компанию собственного брата?

Павел вздохнул:

– Мы не родные братья. Я не знаю своего биологического отца. Он бросил мою мать до моего рождения. Мать Марата умерла, когда он был еще малышом. Наши родители поженились, когда Марату было два года, а мне пять месяцев. Андрей принял меня, а моя мать приняла Марата.

Эмили медленно кивнула:

– Значит, вас воспитывали как братьев?

– Да. Мы росли вместе как братья, но Марат не считал меня братом. – Павел печально улыбнулся. – Он всегда меня ненавидел.

Молодая женщина выгнула бровь:

– Почему?

Павел потер лицо:

– Марат не желал иметь ничего общего с Плющенко и со мной…

– Погодите-ка, – прервала она его, качая головой. – Насколько я поняла, Андрей Плющенко ваш отчим, поэтому вы член династии Плющенко?

– Династия подразумевает долголетнюю историю. Андрей основал компанию.

– Я понимаю.

– Вы уверены, что не были Шерлоком Холмсом в прошлой жизни?

Она рассмеялась и напомнила:

– Вы рассказывали мне о Марате.

– Он создал несколько неудачных компаний. По-моему, их было пять. Восемь лет назад он решил, что должен присоединиться к семейной фирме, однако не желал начинать с нуля. Он хотел сразу же войти в руководство компании.

– Вы с этим не согласились?

– Нет. Его идея показалась мне смешной. Я обрадовался, что он решил присоединиться к нам. Но я думал, что Марат сначала должен узнать тонкости бизнеса, как когда-то я. – Он покачал головой. – У нашего отца было иное мнение. Он страстно желал, чтобы Марат стал успешным, и исполнил бы любое его желание. Я совершил ошибку, выдвинув Андрею ультиматум: либо Марат входит в состав директоров, либо я ухожу в отставку.

– Андрей выбрал Марата?

– Он не сказал об этом прямо. – Павел вдруг помрачнел и посмотрел на Эмили. – Он заявил: «Павел, он мой родной сын». На следующий день я подал в отставку.

– Как отреагировал Андрей? – тихо спросила Эмили.

– Он очень расстроился из-за моего решения. Моя мать тоже. А я был… – Павел чуть было не сказал «опустошен», но вовремя остановился. – Я очень злился и даже сменил фамилию Плющенко на девичью фамилию моей матери. Я работал в компании со школы, расширял международное производство… – Он выдохнул и покачал головой, вспоминая. – Мне понадобилось пять лет, чтобы осознать свою вину, но мне не удалось попросить прощения у Андрея. Он умер во сне три года назад. Марат взял на себя бразды правления компанией. С тех пор компания Плющенко на грани разорения. Марат не продаст мне фирму, поэтому два года назад я создал подставную компанию и занимался инвестициями в различные фирмы, чтобы у него не было подозрений.

– Почему он возненавидел вас так сильно? Вы его брат.

– Не знаю. Я не помню, как жил без него. Он был старше, когда наши родители поженились. Он помнил, как жил, пока не появился я. – Павел покачал головой и поднял глаза к потолку, потом откинулся на спинку стула и положил ноги на стул рядом с Эмили. – Мне кажется, уместнее спросить, почему я все это вам рассказываю.

По-прежнему глядя на Павла, она печально повела плечом.

Тяжело вздохнув, он поднялся.

– Еще вина? – Обычно он не злоупотреблял алкоголем, но сегодня решил сделать исключение.

Эмили накрыла бокал рукой:

– Я не буду, спасибо.

– Вы отказались от идеи напиться? – весело спросил Павел.

– Когда я пьяна, то становлюсь смешливой и надоедливой. А мы оба знаем, что я и без вина разозлю кого угодно, – так же беспечно ответила она.

– В таком случае я могу предложить вам стакан молока.

Она рассмеялась, но ее взгляд остался беспокойным.

– Прямо сейчас я бы приняла душ. У меня в волосах полно морской соли.

– Ладно. А я в это время свяжусь со своим адвокатом. – Павел не надеялся, что заряда телефонной батареи хватит для разговора, но ему хотелось чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься.

Ему было нелегко рассказывать о своем прошлом. Хотя он никогда не оказывался в подобной ситуации, когда время можно было скоротать только за разговорами. Он не мог позволить себе подобного.

И не важно, до чего хороша чертовка Эмили с ее фарфоровой кожей и черными как ночь волосами.