Оливия готовилась к Парижской неделе моды, стараясь не пересекаться со своим вынужденным сожителем. Рокко, в свою очередь, неохотно согласился оставить ее в покое. Днем она работала с Марио над эскизами, морально готовясь к предстоящему выходу на подиум.

Который, она знала, станет последним.

Оливия не представляла, что будет потом.

Но перспектива идти под венец с мужчиной, который ее не любил, поистине пугала.

Вечером перед парижским показом по телевидению транслировался фильм от «Фэшн репорт». Оливия смотрела его урывками, сидя в отеле в полном одиночестве. По ее просьбе Рокко остался в Милане и должен был прилететь только утром. Как ни странно, видеть на экране свои страхи, слышать, как о них говорят другие, было ничуть не страшно. Наоборот, Оливия словно ощутила прилив сил. С другой стороны, осознание того, что теперь весь мир знает о твоей фобии, делало завтрашний показ особенно пугающим.

Но обратного пути не было. Она выйдет на подиум и сделает все, что от нее ждут. Чтобы доказать себе, что призраки прошлого отступили.

Впрочем, была и другая причина. Оливия любила Рокко и не могла его подвести.

Из Парижа она не полетит в Милан. Еще утром она забронировала билеты в Нью-Йорк.

Вновь оказаться там ей хотелось меньше всего на свете. Но только так можно навсегда победить своих внутренних демонов.

Ее мать, занятая сбором вещей на свадьбу дочери и двухнедельный отпуск, встретила Оливию с двумя бокалами вина в руках.

– Надеюсь, ты не передумаешь в последний момент, – сказала она, садясь на диван в квартире, купленной когда-то на деньги Оливии.

Оливия сделала глоток.

– А что? Боишься снова потерять столь лакомый кусок?

Ее мать, никогда не терявшая хладнокровия, покрылась стыдливым румянцем.

– Я знаю, что заслуживаю этих слов. Я все пустила на самотек. Но тогда мне казалось, что так будет всегда. Я не догадывалась, что это так быстро кончится.

– Не это важно, – махнула рукой Оливия. – Я могу простить тебе деньги. Но скажи, почему тебя никогда не было рядом? Как ты могла оттолкнуть меня, когда я стояла на грани?

Мать опустила глаза и теперь смотрела в рубиновую жидкость в своем бокале.

– В этом моя ошибка, Лив. Но мне казалось, ты такая же, как я, и понимаешь меня.

– В пятнадцать лет у меня начались приступы паники. Как ты могла не видеть, что мне нужна помощь?

Несколько секунд ее мать молчала. Затем кивнула:

– Ты права. Всю жизнь я думала только о себе. Никогда и никто мне не был нужен, кроме себя самой.

– Включая Джованни? – спросила Оливия.

Татум Фицджеральд поджала губы, затем тяжело вздохнула:

– Включая Джованни.

Сев на диван, Оливия подобрала под себя ноги, отпила вина.

– Расскажи, что у вас с ним случилось.

Мама пожала худыми плечами:

– Я любила его.

– Мама… – Оливия принялась массировать пальцами виски. – Я летела тысячи километров не затем, чтобы снова слушать одно и то же. Из-за него ты порвала мою жизнь на части. Из-за него я росла без отца. Скажи мне хоть что-нибудь.

Мать сжала губы.

– Он был для меня всем. Все, что я хотела, но не могла иметь. Думаешь, я этого не понимала? Прекрасно понимала, – выдохнула ее мама. – Но когда он ушел, мне хотелось просто свернуться под одеялом и умереть.

Это было самое эмоциональное, что Оливия слышала от своей матери. В первую минуту она была полностью обескуражена.

– А как же его жена? – спросила она, когда снова смогла говорить. – Ты не думала, что чувствовала она?

Длинные ресницы матери опустились на ее голубые глаза – такие же, как у дочери.

– Наша любовь была другой, Оливия. Такая бывает лишь раз в жизни. Будто сами звезды свели нас с Джованни.

Все как у них с Рокко.

Оливия закусила нижнюю губу.

– Но я не понимаю, на что ты рассчитывала. Он был женатым мужчиной. Зачем было втягивать себя во все это?

Ее мама покачала головой:

– Я думала, он выберет меня. Я до последнего в это верила.

Но все вышло по-другому. Джованни исчез из жизни Татум, не оглянувшись назад. Это разбило ей сердце. Впоследствии мама Оливии вышла замуж за ее отца и разбила сердце ему.

Именно поэтому Оливия теперь хотела уйти от Рокко. Она знала, что страх в его глазах никогда не перерастет в другое чувство.

Никогда в жизни она не видела свою мать такой беззащитной. И вдруг Оливия поняла, почему мама такая, какая есть. Потеря любви делает человека таким.

– Если было бы можно повернуть время, – спросила Оливия, – ты бы все изменила?

Мама отрицательно покачала головой:

– Что было, то было, Оливия. У нас с Джованни не сложилось. Теперь главное – твоя жизнь. Я понимаю, ты винишь меня за то, что не была рядом с тобой. Да, я предала тебя, Оливия. Но могу тебе сказать главное. Я видела, как ты смотрела на Гуиллермо, когда вы были вместе. И вижу, как сейчас ты смотришь на Рокко. Ты любишь его. И скоро вы поженитесь. Что бы ни происходило между вами, не соверши ошибки, Оливия. Не упусти свое счастье.

Да, только их свадьба была понарошку. Все вокруг них с Рокко было сплошным обманом. Формальным выполнением условий контракта. Все, кроме животной страсти, связывающей их.

Оливия почувствовала, как все внутри ее перевернулось. Рокко любил ее. Просто не знал, как сказать об этом. Он слишком увлекся ее избавлением от призраков прошлого. Возможно, он ждал, что улыбчивый друг вылезет из озера и спасет его. Может, она зря не отвечает на его звонки. Что, если он не просто хотел узнать, как там его драгоценный актив? Может быть, он скучал по ней, как и она по нему.

Горячие слезы выступили в уголках ее глаз, затуманив зрение. Им нужно поговорить. Встретиться. Но сначала надо сделать еще кое-что.

Оливия посмотрела на мать:

– Ты можешь полететь со мной?

Мама усиленно заморгала:

– Оливия, через два дня у тебя свадьба.

– Да, мама. То-то и оно.

* * *

Рокко стоял в ослепительном свете миланского солнца, держа в руках букет лилий. Из их разговоров о свадьбе он знал, что лилии – ее любимые цветы. Зато чего он точно не знал – это что они делают в его руках.

Когда бело-синий самолет Монделли появился из-за облаков, сердце Рокко забилось сильнее. Он корил себя за то, что отпустил Оливию в Париж одну. Фильм от «Фэшн репорт» он смотрел на вилле, зная, что Оливия тоже смотрит его. За один день до показа. Как же он ненавидел себя в эти минуты.

Какой из этого напрашивался вывод? Что Оливия была права? Что бизнес он ставил превыше всего в жизни? Что он был компьютером с одной-единственной программой – зарабатывать деньги?

Дрожащей рукой Рокко почесал щеку. Когда самолет коснулся земли, он почувствовал слабость в ногах. Эти несколько недель обернулись сущим адом. Уйдя с головой в работу, он убедил себя, что это лучший способ держать себя с Оливией. Но на самом деле он хотел уйти с головой в нее.

Не только в плане секса. Оливия окрасила всю его жизнь в новые яркие краски. Каждый раз, когда она была рядом, он чувствовал ритм этой новой прекрасной жизни. Даже самые хорошие новости на совещаниях и лучшие финансовые показатели на совете директоров не радовали его, как раньше. Какая от них радость, если ей не с кем поделиться?

Он сам допустил, что работа заменила ему жизнь. Он был обязан сделать так, чтобы дело его семьи процветало. И он добровольно принес в жертву личное счастье, боясь признать, что у него самого тоже есть желания. Что он тоже способен любить, как любой другой человек. Но он боялся, что любовь поставит его перед выбором. Сделает его уязвимым. А он, Рокко Монделли, так боялся выглядеть слабым в глазах других.

Самолет слегка вздрогнул и остановился. Вместе с ним дрогнуло сердце Рокко. Он убедил себя, что, отпустив Оливию в Париж одну, он даст ей свободу. Но свободу от чего? На этот вопрос у него не было ответа.

К чувству вины постепенно добавился стыд. Оливия считала себя слабее, но именно она нашла в себе мужество признаться ему в своих чувствах. Он же, как последний трус, до последнего держал их в себе. А ведь он тоже любил ее. Истинная причина, по которой он согласился на свадьбу, была в том, что он действительно хотел жениться на Оливии. Он хотел, чтоб она принадлежала ему. Хотел защитить ее. Стать для нее героем, что был ей так нужен.

Когда трап подсоединили к самолету, Рокко подошел к ступенькам. Он ждал внизу, пока экипаж все проверит и откроет двери. Вот из салона вышли два дизайнера, сопровождавшие Оливию в Париж. Проходя мимо Рокко, оба посмотрели на него как-то странно. Таким же взглядом одарил его и пилот, Крис, остановившийся на полпути по трапу. Он посмотрел на букет в руках Рокко и спустился на пару ступенек.

– Простите, сэр, – начал он. – Разве Оливия не сказала вам, что улетела другим рейсом?

– Другим рейсом? – переспросил Рокко.

– Сэр, Оливия не полетела с нами, – засмущался пилот. – Она сказала, что хочет отдохнуть перед возвращением в Милан. Я думал, вы в курсе.

Сердце Рокко оборвалось. Ему казалось, он уже дал ей возможность отдохнуть. Он ждал, что она вернется и они все обсудят.

Он дал ей слишком много времени. Нет, не ей – себе!

Рокко смотрел на пилота прищуренными глазами:

– Что именно она сказала?

Крис вручил ему конверт:

– Она просила передать вам это.

Открывая конверт, Рокко слышал, как гудит у него в ушах. Он прочитал письмо в считаные секунды. Это было несложно – текст состоял всего из трех предложений.

«У меня дела в Нью-Йорке. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Прошу, дай мне его».

Рокко отказывался в это верить. Через два дня была их свадьба, а Оливия улетела в Нью-Йорк?

Планирует ли она вернуться?

Он прошел через терминал, оставив букет на одной из пустующих стоек. Он не знал, что именно будет говорить Оливии, но скрывать свои чувства больше не было смысла. А еще он твердо решил освободить ее от обязательств по контракту.

Ничего не подозревающий Адамо первым встретил Рокко в его кабинете.

– Ну что там? – выпалил Рокко, швыряя на пол портфель.

Адамо положил ему на стол папку:

– Брачный контракт готов.

Какая горькая ирония. Невеста исчезла, зато ничего не стоящий договор был тут как тут. Рокко взял папку и, не открывая, отправил ее в мусорную корзину. Если он женится на Оливии, никаких договоров между ними не будет.

Адамо посмотрел на него с недоумением:

– Думаю, нам стоит поговорить.

Рокко бросил на адвоката суровый взгляд:

– Не сейчас.

Но Адамо положил на стол еще один конверт – размером поменьше. Невероятно, но подписан он был почерком Джованни.

Рокко отказывался в это верить. Теперь старик преследует его с того света.

Он поднял глаза на адвоката:

– Откуда у тебя это?

– Джованни просил отдать его тебе перед свадьбой.

Поблагодарив Адамо, Рокко проводил его из кабинета и вернулся к столу. Есть ли смысл открывать конверт, если свадьба не состоится?

Конверт был запечатан. Рокко сомневался, что прямо сейчас был готов понять содержание письма. Но любопытство пересилило, и он вскрыл конверт.

«Дорогой мой внук Рокко.

Когда ты откроешь это письмо, я уже давно буду на том свете. Ты, как никто другой, знаешь, что для меня это как Божий подарок, ведь там я снова встречусь с Розой. Мое сердце разбилось в тот день, когда она меня покинула. Но вскоре оно заживет, ведь мы снова будем вместе.

Наверняка ты уже знаешь эту долгую историю про меня, Татум и Оливию. Поверь, я не имел намерений предавать любовь всей моей жизни. Думаю, тебе будет особенно трудно проглотить эту горькую пилюлю, Рокко, ведь честь для тебя не простое слово. И думаю, когда-нибудь каждый мой поступок будет тебе ясен как белый день. Я не знал, что значит любить всем сердцем двух женщин. Каждое действие давалось мне с большим трудом. И мне хочется верить, что, решив положение таким образом, я максимально сократил сердечную боль, которую сам и вызвал.

Ты, конечно, задаешься вопросом, почему я не оставил тебе контрольный пакет акций Дома Монделли. Надеюсь, ты понимаешь – это не оттого, что я тебе не доверял. Я знаю, ты намного сильнее, чем твой отец и я вместе взятые. Так было и всегда будет. Но я хотел дать тебе время найти себя. Понять, что любовь – это не слабость, а сила. И эту силу ты тоже несешь в своем сердце, Рокко. В этом я нисколько не сомневаюсь. Мы, Монделли, всегда любили по-настоящему. И теперь ты знаешь, что это такое.

Люби Оливию, внук мой. После того, что пережила эта девушка, она заслуживает любви безграничной и безусловной. Я знаю, что ты можешь ей это дать. Именно поэтому я доверил ее тебе.

А в остальном – иди по жизни легко, но помни, что у всего есть последствия.

Твой дедушка

Джованни».

В душе Рокко что-то оборвалось. Он долго сидел в кресле, не в силах пошевелиться. Вопросы, которые он задавал себе все эти недели, внезапно нашли ответы. Гложущее беспокойство, усиливавшее бессонницу, вдруг отступило. Нельзя сказать, что он одобрял все решения своего деда. Но Джованни словно помог Рокко понять самого себя и свои чувства к Оливии.

Джованни предвидел, что вскоре Рокко обнаружит в себе способность любить. А то, что он довел ситуацию до крайности и абсолютного хаоса, было только его проблемой.

Он не сводил глаз с письма. Все его нутро взывало немедленно отыскать Оливию и во всем ей признаться. Но она сказала, ей нужно время. Что, если, найдя ее теперь, он только спугнет ее? Оставалось надеяться, что она вернется к началу этого цирка под названием «свадьба», и он успеет сказать ей свои главные в жизни слова.