Тогда зачалъся нынешний Иоанн[658] наш и родилася в законо-преступлению и во сладострастию лютость, яко рече Иоанн Златоустый[659] в слове о жене злой, ему ж начало: днесь нам Иоанново преподобие[660] и Иродова лютость[661] егда возвещалась, смутились и внутренные,[662] сердца вострепетали, зрак помрачился, разум притупился, слух скутался, и протчее. И аще святые великие учители ужасалися, пишуще от мучителей на святых дерзаемые,[663] кольми паче нам, грешным, подобает ужасатися, таковую трагедию возвещати! Но послушание вьсе преодолевает, паче же стужения,[664] або докучания ради вашего частого. Но и сие к тому злому началу еще возмогло, понеже остался отца своего зело млад, аки дву лет; по немногих летех и мати ему умре; потом питаша[665] его велицые гордые паны, по их языку боярове, его на свою и детей своих беду, ретящеся[666] друг пред другом, ласкающе и угождающе ему во всяком наслаждению и сладострастию.

Егда же начал приходити в возраст, аки лет в дванадесять,[667] и впредь что творил, умолчю иные и иные, обаче же возвещу сие. Начал первие безсловесных[668] крови проливати, с стремнин высоких мечюще их, а по их языку с крылец, або с теремов, тако же и иные многие неподобные дела творити, являющи хотящее быти немилосердое произволение[669] в себе, яко Соломон глаголет: «Мудрый, — рече, — милует души скотов своих, тако ж и безумный биет их нещадно»;[670] а пестуном ласкающим,[671] попущающе сие и хваляще, на свое горшее[672] отрока учаще. Егда же уже приходяще к пятомунадесять лету[673] и вящей, тогда начал человеков ураняти.[674] И собравши четы юных около себя детей и сродных оных предреченных сигклитов, по стогнами по торжищам начал на конех с ними ездити и всенародных человеков, мужей и жен, бити и грабити, скачюще и бегающе всюду неблагочинне. И воистину, дела разбойнические самые творяще, и иные злые исполняше, их же не токмо глаголати излишно, но и срамно; ласкателем же всем таковое на свою беду восхваляющим: «О храбр, глаголюще, будет сей царь и мужествен!» Егда же прииде к седьмомунадесять лету,[675] тогда те же прегордые сигклитове начаше подущати[676] его и мстити им свои недружбы,[677] един против другаго; и первие[678] убиша мужа пресильнаго, зело храбраго стратига и великородного, иже был с роду княжат литовских, единоколенен[679] кролеви польскому Ягайлу, имянем князь Иван Бельский, иже не токмо быв мужествен, но и в разуме мног и в священных писаниих в некоторых искусен.

По мале же времени, он же сам повелел у бити такожде благородное едино княжа, имянем Андрея Шуйского,[680] с роду княжат суждальских. Потом, аки по двух летех, убил трех великородных мужей: единаго, ближняго сродника своего, рожденнаго с сестры отца его, князя Иоанна Кубенского, яже был у отца его великим земским марщалком;[681] а был роду княжат Смоленских и Ярославских, и муж зело разумный и тихий, в совершенных уже летех; и вкупе побиени с ним предреченные мужие, Феодор и Василий Воронцовы,[682] родом от Немецка языка, а с племени княжат Решских. И тогда же убиен Феодор, глаголемый Невежа, зацный[683] и богатый землянин.[684] А мало пред тем, аки за два лета, удавлен от него князя Богдана сын Трубецкого, в пятинадесяти[685] летех младенец, Михаил имянем, с роду княжат литовских; и потом, памятались, того ж лета убиени от него благородные княжата: князь Иоанн Дорогобужский, с роду великих княжат тверских, и Феодор,[686] единочадый сын князя Иоанна, глаголемаго Овчины, с роду княжат торуских и оболенских, яко ягнцы неповинно заколены, еще в самом наусии.[687] Потом, егда начал всякими безчисленными злостьми превосходити, тогда господь, усмиряюще лютость его, посетил град великий Москву презельным огнем,[688] и так явственне гнев свой навел, аще бы по ряду писати, могла бы повесть целая быти або книжица; а пред тем, еще во младости его, безчисленными плененьми варварскими, ово от царя Перекопскаго,[689] ово от татар нагайских, сиречь заволских,[690] а наипаче и горши всех от царя Казанского, сильнаго и можнаго мучителя христианского [яже подо властию своею имел шесть языков различных], ими же безчисленное и неисповедимое пленение и кровопролитие учинял, так, иже уже было все пусто за осмьнадесять миль до Московского места. Тако же и от Перекопского, або от Крымскаго царя, и от нагаи вся Резанская земля, аже по самую Оку реку, спустошена; а внутрь человекоугодником, со царем младым, пустошащим и воюющим нещадно отечество. Тогда ж случилось, после того предреченнаго пожару, презельного и воистинну зело страшного, о нем же никто же сумнитца рещи явственный гнев божий — а что ж тогда бысть?

Бысть возмущение велико всему народу,[691] яко и самому царю утещи от града со своим двором его; и в том возмущению убиен от вой его князь Юрий Глинский[692] от всего народа, и дом его весь разграблен; другие же вой его, князь Михаил Глинский, который был всему злому начальник, утече, и другие человеко-угодницы сущие с ним разбегошеся…