Запах фасоли в томатном соусе смешался с запахом выхлопных газов.

Харри Хельгесен собственной персоной уселся за руль, но мотор продолжал работать на холостом ходу.

Через некоторое время кто-то открыл дверь кабины и вскарабкался на место пассажира.

Я услышал тихие голоса.

Один из них принадлежал Харри Хельгесену, другой — Карлу Бернеру.

Машина выехала на улицу.

Через заднее окошко я заметил, что мы свернули направо к центру, но затем мы вновь повернули, на этот раз в южном направлении.

Надо сказать, что ехать в заставленном коробками багажном отделении фургона, который резко тормозит у каждого светофора, не самое приятное занятие, и мне изо всех сил приходилось цепляться за эти проклятые коробки, только чтобы не произвести лишнего шума. Одновременно я старался не потерять ориентацию, потому что предпочитал знать, куда мы, собственно, едем, даже если это и была моя последняя в жизни прогулка в автомобиле.

На шоссе у Нюгордстангена фургон развил довольно большую скорость, но потом резко затормозил у площади Дании. От неожиданности я потерял равновесие и попал рукой в раскрытую банку с фасолью — во все стороны брызнул томатный сок, а сам я порезался. Тоненькая струйка крови смешалась с соусом, став пикантной приправой к избитым консервам. Руку защипало. Я прижал ладонь ко рту и высосал из ранки попавший туда томатный соус. Машина опять двинулась.

Теперь ехать было намного легче — по всей вероятности, в этом районе было намного меньше машин. После Фьесангера мы проехали вдоль старых железнодорожных путей до станции Хоп, ставшей настоящим памятником прошлому на фоне современных коммуникаций. Дальше наш путь лежал через туннель Тролдхауга вдоль озера Нурдос по шоссе. Наконец мы оказались на дороге к аэропорту Флесланд, но, не доезжая, свернули к Еллестаду, а затем опять на север по направлению к морю. Было совершенно очевидно, что наше путешествие подходило к концу. Дороги дальше не было.

Я опять занял позицию около задней дверцы. В крови явно повысилось содержание адреналина. Все предвещало борьбу.

Вскоре наш фургон остановился, но мотор Хельгесен не выключил. Одна из дверок кабины открылась, а затем я услышал визг открываемых ворот. Дверца опять хлопнула, и мы поехали дальше. Потом машина остановилась, дверцу вновь открыли, ворота закрыли, залезли в кабину, и мы проехали еще несколько метров. Затем та же процедура повторилась еще раз. Я слышал, как ворота запирали, и, судя по скрежету, замок был солидный — один из тех, что мне вряд ли удастся открыть при побеге.

Затем фургон проехал еще немного вперед и остановился, на этот раз мотор заглушили. Харри Хельгесен и Карл Бернер вылезли из кабины.

Я сидел наготове, выставив вперед нож. Единственным моим шансом могла быть только внезапность нападения. Ночь сегодня выдалась темная, все небо заволокли тучи. И если бы мне только удалось выбраться из фургона, то вполне вероятно, что я бы смог найти себе укрытие.

Я слышал, как Хельгесен и Бернер разговаривают, и их голоса все время приближались.

Я не шевелился и задержал дыхание. Однако они отправились куда-то в сторону.

Осторожно я попытался открыть замок. Самым лучшим выходом было бы вылезти незамеченным из фургона, оставив им раскрытые коробки. Но если уж я попал в такую ситуацию, то надо было хотя бы попытаться выбить замок.

Но и с этим планом мне не повезло. Я вновь услышал голоса Хельгесена и Бернера, и на этот раз они остановились у дверцы.

Прежде чем мне удалось что-либо предпринять, я услышал, как в замочной скважине повернулся ключ, и дверь распахнулась. Я очутился лицом к лицу с Харри Хельгесеном.

У него округлились глаза, он потемнел и заорал:

— Черт подери! Идите сюда! Быстро!

За ним я увидел Карла Бернера и еще одного здоровенного парня, в ветровке, джинсах, ковбойских сапогах и шкиперской шапочке. Сверре!

Я продолжал сидеть на корточках, агрессивно выставив вперед нож.

Харри Хельгесен оценивающе посмотрел на меня и холодно сказал:

— Брось нож, Веум. Сверре плавал в свое время в Бискае, так что он зубами грызет такие железки.

К фургону вплотную подошел Карл Бернер. Он был одет в элегантную серо-белую кожаную куртку на меховой подстежке, темные брюки и черные туфли на низком каблуке.

Он что-то прошептал Харри Хельгесену.

Харри Хельгесен прошептал что-то в ответ.

Я следил за парнем, которого они называли Сверре. Мне совсем не нравился его взгляд. Я понимал, что мой нож в принципе не является серьезным оружием. Если Сверре только захочет, то запросто переломит мне кисть. Собственно, так и надо поступать с людьми, которые прибегают к помощи ножа.

По спине у меня пробежали мурашки. Если я брошу нож, то мне, по всей вероятности, удастся спасти кисть. Но что я тогда потеряю?

Я огляделся.

Мы стояли на причале. Рядом с машиной было пришвартовано большое грузовое судно обеспечения буровых платформ оранжевого цвета, на котором, насколько я мог судить, не было команды. Со стороны берега судно наполовину закрывали складские строения. На другой стороне фьорда был виден остров Сутра и район Фьелль. Мимо с юга проплыл вестамаран.

Я понимал, что, скорее всего, мы были сейчас одни на пристани в глубоком и темном море. По спине вновь пробежали мурашки, и я еще крепче вцепился в нож.

— Может быть, мы сумеем договориться, — предложил я, продолжая обдумывать пути к отступлению. Однако вся территория была обнесена забором трехметровой высоты с колючей проволокой наверху. Даже если бы я все еще был легендарным молодым Веумом двадцатилетней давности, то и тогда бы мне не удалось перескочить через такой забор. Кроме того, мне никогда особо не удавались прыжки в высоту.

— О чем же? — вопросил Харри Хельгесен.

Карл Бернер пристально смотрел на меня. Ситуация ему явно не нравилась. Как отец семьи и благополучный гражданин общества, он предпочел бы оставить такие разборки своим подчиненным.

Он облизнул губы.

— Все-таки мы опять встретились, Веум.

— При довольно интересных обстоятельствах, — ответил я.

— Послушай, — начал он, вытаскивая бумажник. — Может быть, попробуем поговорить, как взрослые люди?

— Слишком поздно, Карл! — перебил его Харри Хельгесен. — Он слишком много знает. — И с этими словами он указал на распоротые коробки за моей спиной.

— Слишком много знаю о чем? — тут же спросил я, не успев подумать.

Карл Бернер задумался, приоткрыв рот, и посмотрел в фургон.

— Я же предупреждал тебя, Веум.

Я кивнул.

Он медленно покачал головой.

— Сейчас действительно поздно, Веум. Для тебя все кончено.

Я взмахнул свободной рукой:

— И что вы собираетесь со мной делать?

— Угадай до трех! — холодно усмехнулся Хельгесен.

Я почувствовал, как помимо воли у меня участился пульс.

— Вряд ли вам стоит… наказание будет еще суровее…

— Какое наказание? — тут же поинтересовался Карл Бернер.

Харри Хельгесен пожал плечами.

— Одним трупом больше, одним меньше…

— На вашей совести уже есть несколько, именно это ты хочешь сказать?

Карл Бернер быстро ответил:

— Мы не имеем ничего общего с тем делом.

— Нет? А как насчет твоего брата Хенрика?

Он сглотнул.

— Внутренние разборки наркоманов. Ничего общего с нами. Не думаешь же ты… Ведь он все-таки…

— Каин и Авель?

Харри Хельгесен нетерпеливо дернулся, а Сверре с жадным нетерпением смотрел на мой нож.

Я продолжал:

— А Сирен Сэвог в твоем собственном отеле? Или вы тоже не имеете к этому отношения?

— Ну ты же сам слышишь, как это глупо звучит, Веум. В нашем собственном отеле. Неужели ты думаешь, что мы не могли найти другого места? Фрёкен Сэвог пришла туда с клиентом. Если кто-то, кроме нее, и несет ответственность за случившееся, то это может быть только он.

— Но ты хотя бы признаешь это?

— Что?

— Что она пришла с клиентом в ваш отель?

Он криво усмехнулся.

— Добро пожаловать в воскресную школу, Веум!

— Пять звездочек в дневник! — добавил Харри Хельгесен.

Сверре ничего не сказал — он был слишком поглощен созерцанием моего ножа.

Карл Бернер наконец принял решение. Он повернулся к Харри Хельгесену и тихо, чтобы я не услышал, сказал:

— Сделайте то, что должны сделать! Но помни… Я ничего не видел!

Потом бросил на меня последний, ничего не выражающий взгляд, повернулся спиной и направился к воротам.

На мгновение внимание Хельгесена и Сверре было отвлечено в сторону, именно это и было мне так необходимо.

Я выпрыгнул из фургона, бросился влево и припустился бежать, зная, что от скорости на этой дистанции зависит моя жизнь. Секунду или две казалось, что мне повезло, однако я так и не сумел по-настоящему набрать разбег. Харри Хельгесен ударил меня ногой под коленку, и я упал лицом вниз, прямо в объятия Сверре. У меня было ощущение, что я попал в руки самого снежного человека. Он так крепко стиснул меня, что я уже и не мечтал больше о свободе. Он просто-напросто выдавил из меня весь воздух. Уже затуманенным взглядом я увидел, как на пристань упал, звякнув, мой нож.

Я бесцельно болтал ногами и бился, как рыба на крючке. В отчаянии я подумал, что настал мой конец.

Однако темноту внезапно разрезали лучи ослепительного света, как будто за мной с небес спустились крылатые парни. Хрипящие мегафоны были подобны гласу труб, и, почти теряя сознание, я почувствовал, как объятия смерти ослабели. Издалека донесся голос Карла Бернера:

— Отпустите его! Слишком поздно!

Меня бросили на причал, но напоследок так врезали коленом по уху, что на секунду весь мир окрасился в багровые тона.

Перед глазами потемнело, но тут меня кто-то поднял и поставил на ноги. Милое веснушчатое лицо и темно-синяя фуражка на голове. Мягкий южный диалект.

Сквозь танец белых мушек я видел, как другие констебли схватили Карла Бернера, Харри Хельгесена и милашку Сверре, но далеко не так дружелюбно, как меня.

В круг света вступили два человека в плащах. Один из них был Данкерт Мюус, другой — Иоахим Бернер.

Мюус зло посмотрел на меня.

— Приношу извинения, Веум, за необходимость прервать шоу. Мне бы лично хотелось досмотреть его до конца.

— Ага, так это, значит, ты стал его спонсором? — пробормотал я.

Иоахим Бернер смотрел на своего сына. Лицо исказилось гримасой гнева, голос дрожал от сдерживаемой ярости:

— Я не могу поверить, Карл… Когда полиция представила мне доказательства… Я просто отказывался верить! Я сам позволил им прийти сюда в твердой уверенности, что все это простая ошибка!

Карл Бернер поморгал и с трудом заставил себя выдавить чуть слышно:

— Так это ты открыл им ворота? Но черт всех подери! Это частное владение!

— Что скажет Евабритт! И дети! Ты подумал хотя бы о своей матери!

Карл Бернер ничего не ответил. Сейчас ему не могла помочь даже респектабельная внешность. При первом же столкновении с опасностью он стал простым манекеном из разорившегося магазина модной одежды, а на лбу у него выступила явственная надпись: «Распродажа по причине банкротства!»

Иоахим Бернер продолжал:

— Ты просто не думал ни о ком, кроме себя самого!

Он обвел глазами стоящих вокруг его людей — десяток полицейских, Данкерта Мюуса и меня.

— Неужели ты думаешь, что ради этого я работал? Неужели ради этого потратил лучшие годы своей жизни?

Карл Бернер пустыми глазами посмотрел на своего отца — он уже находился по другую сторону наследства.

— Достань мне адвоката… самого лучшего.

— И нам тоже! — твердо добавил Харри Хельгесен.

Иоахим Бернер посмотрел на троицу и покачал головой:

— Думаю, что ни один адвокат не будет достаточно хорош для вас.

Затем он перевел взгляд на меня, но особой радости я не заметил.

Данкерт Мюус скомандовал.

— Арестовать всех четверых. Отвезти всех в полицейский участок. Осмотрите фургон. После проверьте все склады. И не забудьте вызвать сюда патрульный катер.

Я был поражен. Что он сказал? Четверо? Неужели он арестует и Иоахима Бернера?

Один из констеблей поднес ко рту рацию и что-то сказал. Через несколько минут у причала, как раз за судном обеспечения остановился полицейский катер.

— Надеть наручники! — приказал Мюус.

И прежде, чем я успел опомниться, у меня на запястьях защелкнулись стальные манжеты. Я вопросительно уставился на выходца их Южной Норвегии, но он смог ответить лишь кивком в сторону Мюуса.

Я покачал головой, посмотрел на Мюуса и сказал:

— Что все это значит?

Мюус взглянул на Карла Бернера:

— Один из твоих, не правда ли?

Харри Хельгесен хмыкнул. Сверре вообще ничего не понял, а Карл Бернер просто отвернулся. Я скрипнул зубами.

Мюус приблизился ко мне и, как всегда, начал тыкать в грудь указательным пальцем.

— Я же предупреждал тебя, Веум. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Нас всех отвели на причал и посадили в полицейский катер. По дороге мы с ненавистью смотрели друг на друга, как осужденные на сорок лет строгого режима враги по пути в лагерь.