На пятом проверенном мной почтовом ящике на кусочке картона было написано полустершимися от дождя чернилами: «Ульсен».

Я съехал с шоссе на боковую проселочную дорогу, которая так резко устремлялась с горы вниз к фьорду, что я почувствовал себя горнолыжником. Дорога привела меня к повороту, заросшему шиповником, на кустах которого висели сморщенные коричневые ягоды, охраняя от незваных гостей спокойствие хозяина. Однако я не послушался предупреждения и поехал дальше.

Внизу переливались темные воды Люсефьорда, больше всего похожие сейчас на глыбы колотого льда. На другой стороне фьорда среди великолепного соснового бора вздымались купола-луковицы дома Уле Бюлля. Слабый свет ноябрьских сумерек был чудесен и загадочен, но не слышалось звуков скрипки, которые выманивали по воскресным дням девушек из уединенных уголков. Но ведь сегодня и был вторник.

Старый хутор расположился на заросшем травой склоне. Темные ели, окружавшие дом, производили довольно неприятное впечатление и создавали своеобразную атмосферу, которая больше всего подошла бы для похорон. Вы ничуть не удивились бы, заслышав в таком месте печальный голос норвежской скрипки феле, запевшей мелодию «В минуты одиночества». Но было тихо. Почти неестественно тихо.

Я остановился на опушке леса, чтобы получше рассмотреть деревянный дом. Низкая крыша была покрыта замшелой черепицей, а дверь сделали такой маленькой и тесной, как будто жилище специально строили для карликов и гномов. На меня смотрели два темных пустых окна. Ни одна из простых белых занавесок, висевших по краям окон, не шелохнулась. Нигде ни малейшего движения. Из трубы не вился дымок.

Лес был безмолвен. Единственной птицей в нем был я. Но и я не пел.

Я подошел поближе.

Похоже было, что дом простоял тут не меньше ста лет. Какой-то крестьянин работал здесь, наверное, не покладая рук, выплачивая аренду господину из главной усадьбы Люсефьорда. Растения, им посаженные, давно увяли, животные его давно уже пребывали на небесах, а сам он лежал где-то неподалеку под землей и горько сожалел о потраченном понапрасну времени.

Я осторожно подошел к одному из окон и, наклонившись, заглянул внутрь. Единственное, что я увидел, было мое собственное отражение в темном окне.

Я загородился от света руками и приблизил лицо вплотную к окну. Комната была пуста.

Зато я смог разглядеть ее спартанскую обстановку. Стол, пара стульев, комод и кровать. Книжная полка в углу. На столе лежала газета и раскрытый журнал. Рядом стояла чашка. Несмотря на пустоту, комната выглядела вполне обитаемой.

Я отошел от окна и завернул за угол. Под маленьким козырьком расположилась дверь. Я попробовал ее открыть — она была не заперта.

Я предусмотрительно распахнул дверь настежь, прижал ее к стене и тщательно осмотрелся, прежде чем войти внутрь. Затем на секунду остановился и прислушался.

Я очутился в той же комнате, какую видел через окно.

И вновь у меня возникло довольно неприятное чувство, что дом обитаем и просто затаился, а дверь вовсе неспроста оставили открытой. В комнате было холодно, но не чувствовалось запаха гнили. Постель разобрана, и когда я втянул воздух, то почувствовал слабый запах кофе.

Я подошел к столу и посмотрел в чашку. Пустая, но на дне сохранились остатки влаги.

На белом поле журнала кто-то написал ряд цифр: 095 44 1 и семизначный номер телефона. Если я не ошибался, это был лондонский номер. Я вырвал лист, сложил его и засунул во внутренний карман.

Затем осмотрел еще раз комнату. Подошел к комоду, открыл все ящики, но не нашел там ничего интересного. Старая летняя одежда в двух первых ящиках, третий был пуст, а в последнем лежали чистые пачки бумаги, конверты и рекламные ручки из банков.

На книжной полке стояли зачитанные детективы и вестерны. Стопка иллюстрированных журналов для мужчин завершала картину. Я раскрыл один из журналов на развороте. Девушка была мне незнакома, и я лишь на секунду задержал на ней взгляд.

Затем я направился на кухню, расположенную на другой стороне дома. На разделочной доске, лежали крошки свежего хлеба, а в ящике стола я нашел горбушку, которую при всем желании нельзя было назвать заплесневевшей.

Я заглянул в стенные шкафы. Консервы и концентрированные супы в пакетиках. Кусочек сыра и банка варенья. Полбутылки сока и жестянка с кофе. Я раскрыл банку, и в нос мне ударил запах свежемолотого кофе.

Дверь из кухни вела прямо во двор.

Я попробовал ее открыть. Можно подумать, что двери в этом доме всегда оставляли нараспашку.

На сырой земле явно были видны следы ног. Кто-то убегал в сторону леса и поскользнулся, но не упал, а успел подставить руку. Причем этот кто-то так спешил, что даже не успел запереть двери.

Я посмотрел на лес. Затем на свои туфли. Они вряд ли подходили для подобной прогулки по горам. Кроме того, начинало по-настоящему темнеть. Короче, все обстоятельства не делали вылазку в лес особенно приятной.

Я прошелся по дому еще раз, а затем вернулся к своей машине.

Собственно, эта поездка не дала мне ничего интересного. Таинственный обитатель дома мог быть Александром Латором. Но мог быть и Хансом Хаугеном, законным владельцем хутора. Но почему тогда он убежал? Или у меня слишком богатое воображение? Может быть, он или они просто пошли в лес погулять… Может быть, если бы я подождал…

Но нет. Ничего из этого не выйдет. Мне нечего тут больше делать. Никто не поручал мне искать Латора. Он сам просил меня забыть об этом деле. Сирен послала к черту, не говоря уже о пожеланиях Данкерта Мюуса…

Может, мне действительно следовало успокоиться, найти тихую бухту и осесть там навсегда.

В Родалене я решился все-таки сделать последнюю попытку и, найдя в кармане достаточное количество мелочи, остановился у телефонного киоска и набрал тринадцать заветных цифр, в надежде соединиться с таинственным абонентом в Лондоне.

Металлический голос ответил: «Здравствуйте, это Сити-банк, Лондон. Пожалуйста, назовите ваш код».

Пока я пытался выдавить из себя что-нибудь по-английски, после небольшой паузы раздался тот же голос: «Пожалуйста, назовите номер вашего банковского счета».

Я не ответил.

Голос вновь повторил с той же самой интонацией: «Пожалуйста, назовите номер вашего банковского счета».

После небольшой паузы все внезапно началось сначала: «Здравствуйте, это Сити-банк, Лондон…»

Я понял, что это автоответчик, и повесил трубку.

Я сел в машину, заинтригованный еще одной непонятной информацией.

У меня было полно вопросов, на которые я не знал ответов. У кольцевой дороги в Вике я заплатил пять крон за возможность въехать в город. Визу на пребывание в Бергене мне выдали тут же, шлагбаум поднялся, и я очутился на мосту Нюгордс, постоял в пробке и свернул наконец на улицу Ларса Хилле.

В центре, как всегда по вечерам, было полно машин. Молодые люди медленно катили в своих шикарных автомобилях вдоль тротуаров, стремясь удовлетворить свою жажду приключений. Как только на глаза им попадался подходящий экземпляр, все четыре цилиндра мотора взрывались и на полной скорости, почти снося угловой дом, машина мчалась вокруг квартала, чтобы через несколько секунд возникнуть на том же самом месте, и ее хозяин имел возможность медленно опустить стекло и небрежно бросить: «Как насчет прогулки, крошка?» Все это было старо как мир и точно соответствовало содержанию американских боевиков.

Я принципиально держался крайнего левого ряда, как можно дальше от тротуаров и всех пасущихся там газелей, чтобы не чувствовать себя сорокалетним дураком на отдыхе.

Проезжая мимо «Week End Hoteil», я заметил мигалки полицейских машин и «скорой помощи». Люди бежали туда, не обращая внимания на машины, и я сам чуть не задавил двоих из них.

Я был вынужден проехать еще два квартала, потому что соседние переулки оказались улицами с односторонним движением, пока наконец не смог свернуть налево и вернуться обратно к отелю и припарковать машину под запрещающим остановку знаком.

Около отеля стояли полицейская машину и карета «скорой помощи». С трудом пробираясь сквозь толпу, я увидел, как из «скорой помощи» достают носилки. Два констебля пытались удержать любопытных, оттесняя их назад.

Но мне все-таки удалось пробраться вперед. У меня было нехорошее предчувствие. Наконец я оказался у ограждения и узнал одного из констеблей. Его имени я не знал, но это было и не важно.

— Что случилось? — спросил я.

Но ответа и не требовалось. Я смог увидеть его в пяти-шести метрах впереди на тротуаре.

Она лежала лицом вниз. Вокруг головы расползся нимб крови. Одна рука была прижата телом, как будто она хотела избежать удара.

Я автоматически поднял голову и увидел, что на четвертом этаже настежь распахнуто окно. Безмолвный свидетель ее последних минут.

Я вновь опустил глаза на тротуар.

Хотя я и не видел лица, но был уверен, что знаю эту девушку. Она даже не успела переодеться, да и со времени нашей последней встречи прошло всего лишь несколько часов.

Это была Сирен.