На дорожке перед отделением скорой помощи больницы Сент-Анн де Бопр стояли две полицейские машины. Над широким входом крутилась мигалка, в стороне с опущенной наклонной рампой стояла белая «скорая».

Патрульные разговаривали с санитарами, сестра заполняла бланки у регистрационной стойки. Обычная атмосфера привычного, но неспешного напряжения. Яркий свет, покрытый резиной пол, запах антисептиков — арена, где жесточайшие трагедии разыгрывались перед медсестрами, практикантками и полицейскими — аудиторией, которую трудно чем-нибудь удивить. Они могли наблюдать за драмой, сострадать и все-таки находить время думать о выходных и перерывах на кофе.

Террел кивнул полицейским и спросил сестру:

— Конни Блейкер… как она?

Та взглянула на него и улыбнулась.

— Привет, Сэм. Я думаю, она под кислородом. Были проблемы с дыханием. В чем дело? Ты и сам неважно выглядишь.

— Ничего, где она?

— Внизу в зале. В неотложной.

— Спасибо.

Террел повернул в широкий белый коридор. Он знал все больницы в городе, и во всех ему случалось пить кофе и шутить с медсестрами, ожидая, когда умрет пострадавший в аварии или несчастном случае, а когда все кончалось, звонить, чтобы напечатать краткую заметку с сожалением, что чья-то жизнь оборвалась.

Сейчас все было иначе. Высокий лысеющий врач вышел из отделения интенсивной терапии, и Террел схватил его за руку.

— Девушка, которую только что привезли… Как она?

— Неважно. Вы ее друг?

— Да, друг.

Доктор снял очки и протер их полой белого халата. Без очков он выглядел гораздо моложе, глаза были добрые, ясные и умные.

— Ей вкололи довольно большую дозу морфина. Полагаю, сегодня утром. Потом она провела день в палате для буйных. В мокрых простынях с головы до пят. Сейчас она совершенно не в себе. Я бы сказал, до смерти напугана. А морфин подействовал на дыхательные центры.

— С ней все будет в порядке?

— Я не знаю. Сказал бы — да, но с некоторыми оговорками. Мы даем ей кислород и нейтрализатор морфина. А сырость ей будет теперь сниться в кошмарах. Ей понадобится помощь.

— Да, конечно.

— Почему полиция не обращает внимания на места вроде этой больницы? Там работают мошенники от медицины, у которых не больше права лечить больных, чем у двухлетнего младенца. Впрочем, тот хотя бы не навредит. Это не так бессердечно и жестоко. Почему их не прикроют?

— Я не знаю.

— На футбольных матчах полно полицейских, приветствующих местную команду и разгоняющих драчунов. Почему их не пошлют туда, где они нужнее?

— Может, и такой день придет.

— Я удивлюсь.

— Не сомневаюсь. Когда я могу ее увидеть?

— Во всяком случае, не раньше, чем через два часа. Если хотите, можете оставить записку.

— Спасибо, я оставлю номер телефона у дежурного.

— Ей нелегко пришлось; будьте с ней помягче.

— Не беспокойтесь.

Когда Террел вошел в приемную, открылась дверь напротив и вошел фотограф из «Кол Бюлетин» — Рики Карбони. Положив большой фотоаппарат на пол, он заметил Террела.

— Сэм, дружище, как дела?

Рики, газетчик-ветеран, был крупным мужчиной с темными глазами и широкой теплой улыбкой.

— Где девушка?

— Ты имеешь в виду Конни Блейкер?

— Да, как она? Готова стать звездой?

— Она не в форме, еще пару часов съемка не получится.

— Тогда придется подождать. Карш велел сделать снимок любой ценой.

— Карш? Какого черта ему нужно, Рики?

— Не спрашивай меня. Или спрашивай, если хочешь, но не жди вразумительного ответа. Карш изорвал экстренный выпуск на мелкие кусочки. Пропало все, за исключением каких-то ему нужных данных. И весь народ сидит за новым выпуском, собирает все вместе. Я удивился, увидев тебя, — думал, ты тоже работаешь. Там все в сборе — Уильямс, Такерман, все фотографы. Разве ты не рад повариться в этом котле? Подумай о жалких маленьких людишках, просыпающих свою жизнь, когда есть шанс посуетиться в темноте. А я пока что поищу, чем бы развлечься. Не волнуйся.

— Конечно.

Сэм вышел, к нему повернулся один из полицейских.

— Мы едем, Сэм, тебя подбросить?

— Спасибо, я возвращаюсь в редакцию.

— Это по пути. Ты спешишь? Смит так и рвется прокатиться с сиреной, уж больно он это любит.

— Нет, я не спешу.

Террел сел в патрульную машину и закурил. Он выразился точно: увидеть Карша он совсем не спешил. Но придется. Еще один раз…

В отделе городских новостей горел свет, атмосферу там можно было охарактеризовать как истерическое напряжение; люди кишели у столов и копировального аппарата, рядом редактор инструктировал фотографов, которых явно только что выдернули из постели.

Террел остановился на пороге и оглядел людей, готовивших номер. Обычно вечерний экстренный выпуск сдавался в запуск к трем, когда все расходились. Но сегодня все были здесь: Уильямс восседал за столом городских новостей, Такерман горбился у приемника полицейского радио, в углу курили основные репортеры дневной смены.

Карш стоял сразу за Уильямсом, поставив ногу на стул, и настойчиво убеждал в чем-то Олли Уилл ера. Время от времени он поглядывал на часы над головой. Майк выглядел прекрасно в элегантном темно-синем костюме с цветком в петлице. Лицо и глаза его горели напряжением, хорошим возбуждением. Террелу было ясно, что он заражал бодростью весь коллектив редакции. Он ухватывал каждую фразу; несмотря на кажущийся хаос, ничто не ускользало от его внимания.

Террел бросил пальто на стул и пошел к Каршу и Уиллеру. Сквозь огромное окно за их спинами был виден город, сиявший редкими огнями высоких зданий. Большая часть горожан давно мирно спала.

Уиллер, первым увидевший его, воскликнул:

— А вот и Сэм! Где ты был, Сэм?

Карш обернулся, быстрая легкая улыбка осветила его лицо.

— Ты как раз вовремя. Я хочу, чтобы ты дал главный материал — со всеми подробностями в хронологическом порядке. Не трать сил на Совет по парковкам, просто упомяни о нем, как будто читатели все знают. Они узнают, когда прочтут заметку Олли. Он делает по этой грязной истории специальный сюжет.

— Я начинаю, Майк, — поправил Олли.

— Ну, давай, — сказал Карш, глядя на Террела и держась сугубо по-деловому. — Брайдуэл час назад сделал заявление; признал все преступления, включая то, когда несколько лет назад выпустил пса без поводка. Мэр не продержится дольше того момента, когда начнется сессия муниципалитета. Они разбиты, Сэм. Вчистую.

— И от меня ты ждешь большой и горячей истории? — Террел закурил и щелчком отбросил спичку. — Все откровенно и беспощадно, все до конца?

— Конечно. Коррупция в верхах вздувает наш тираж куда сильнее, чем преданные песики и добренькие старые учителя.

Карш говорил в прежней язвительной манере, не подавая виду, что было что-то сверх громкой, но обычной рутинной истории, способной украсить текущий номер.

— Начни сейчас же, — сказал он. — У нас есть полчаса до запуска.

— А как мне это излагать? — холодно поинтересовался Террел. — Как подать образ Майка Карша? Или убрать его в тень? Как прикажешь живописать тебя, одной рукой обнимающего Айка Селлерса, а другой тянущегося к общественному корыту?

Карш вздрогнул.

— Без метафор, пожалуйста. Не порти удачную историю. А мою роль подай так, как есть. Никакого камуфляжа, — но и не зарывайся. Строго придерживайся темы. Эден Майлз убил громила по фамилии Раммерски, — слова Карша падали с монотонностью метронома, — Раммерски нанял Айк Селлерс. Колдуэла подставили. Все как и почему. Возьмись за дело и забудь о литературных красивостях.

Такерман поднял голову, потом прикрыл трубку огромной ладонью:

— Майк!

Тон его говорил, что дело серьезно. Когда Карш повернулся к нему, в отделе воцарилась тишина.

— Что случилось?

— Тебя Айк Селлерс.

Карш самодовольно ухмыльнулся и начал вставлять сигарету в мундштук. Потом взглянул на часы над головой.

— Я ждал, что он позвонит раньше. — Он коснулся руки Террела. — Теперь смотри; здесь есть параллельный аппарат, послушай наш разговор. Это будет полезно.

Он махнул телефонистке на коммутаторе.

— Нелл, подключи его сюда и на параллельный тоже. Готово, Сэм?

— Да, поехали.

Террел сел и взял трубку. Карш здорово натаскал его, и он почти машинально отреагировал на возбуждение в его голосе.

Карш склонился над столом.

— Что стряслось, Айк?

Тон его был почти уважительным, но лукавая улыбка скользила по губам. Отвечая, он смотрел на Террела. Казалось, он абсолютно уверен в себе. Его лысая голова красиво рисовалась на фоне ночного пейзажа.

— Что-то не так?

— Я думаю, ты поступаешь глупо. — Террел слышал сдерживаемую ярость в голосе Селлерса, слышал его сиплое дыхание. — Фотографы из газеты кружат возле дома, говорят, это ты их послал.

— Правильно, — кивнул Карш, — ты будешь здорово смотреться на первой странице.

— Я плачу тебе не за то, чтобы меня печатали в газете. Ты пошел против меня — значит, тебе конец.

— А что ты хочешь, чтобы напечатали? Что ты заплатил убийце за Эден Майлз? Что ты подставил Колдуэла, чтобы по-прежнему держать город в руках?

— Я с тобой рассчитаюсь, не беспокойся, — прошипел Селлерс.

Карш расхохотался.

— Ты будешь украшением первой страницы экстренного выпуска. Убийца, лжесвидетель, вор и сводник — я ни о чем не забыл?

— Только о здравом смысле, Майк.

И Селлерс положил трубку.

— Ладно-ладно, давайте продолжать, — Карш положил трубку и захлопал в ладоши, как инспектор манежа.

Темп восстановился, и, еще раз покосившись на часы, Карш подошел к Террелу и просмотрел его заметки.

— Это — на первую страницу. А теперь приступай к главной истории.

Террел не мог с ним согласиться.

— Ты плохо будешь там смотреться, Майк.

— Ладно, это часть истории. Я договорился с издателем. Ничего не утаиваем. Режем правду в глаза. И он согласился сделать по-моему. Я хочу всю историю — я уже говорил. И у нас она есть.

— Ладно, — резко оборвал его Террел, закусил сигарету и вставил в машинку лист бумаги. «Спектакль начинается», — подумал он, потирая руки нервным ритуальным жестом. Задача поставлена, нужна большая история — и он ее расскажет. Карш полагал, что он сможет гнуться в Любом направлении. И снова воспрянуть, когда давление кончится. «Но он не мой герой, — подумал Террел. — Не такой человек, каким я его представлял».

Сначала он работал медленно, пока писал вступление. Потом для основной части сюжета ему понадобились точные имена, даты и адреса. У него были подшивки на Эден Майлз, на Селлерса и Колдуэла, у него были данные из морга, чуть позже он звонил в отдел расследования убийств за данными по аресту Раммерски и насчет его признания. Детектив, которого он хорошо знал, сказал:

— Ну и ночка, Сэм! У нас еще один труп; представляешь, Фрэнки Шанс!

Террел вынул сигарету изо рта.

— Что с ним случилось?

Необъяснимая печаль шевельнулась в душе. Фрэнки Шанс ушел умирать за свою девушку. И тревожился за свою душу. Был ли Иисус из Назарета истинным Христом? Фрэнки этого не знал.

— Да возле дома Селлерса, — вздохнул детектив. — Нарвался на телохранителей Айка. Еще есть кое-что, но пока тебе дать не могу. Может, через полчасика…

— Конечно.

Он сказал Каршу о Фрэнки, но тот отмахнулся.

— Не обращай внимание. О нем мы поместим заметку на шестой странице. Не загромождай свою статью мелким жульем.

— Хорошо, тогда вот тебе начало.

Карш поспешно схватил материал, легкая улыбка мелькнула у него на губах.

— Это хорошо. Просто прекрасно. — Он отдал первую страницу Уильямсу и посоветовал: — Добавь-ка тему выборов, тут — в заголовке и подзаголовках. Колдуэла подставили. Он не виновен. Как и почему — позже.

Террел продолжал работать, Карш брал страницу за страницей и передавал Уильямсу, который тут же все переправлял на ксерокс. К нему на стол ложились десятки материалов: биографические справки, заявления Сарнака и других высокопоставленных лиц из партии Колдуэла, полное опровержение официальной версии с артистическим описанием вероятного маршрута бегства Раммерски с места убийства. Все это ужималось, чтобы влезть на полосу, затем делалась пробная верстка, давались заголовки — и все уходило наверх, в печать.

Время шло..

Террел закончил последний абзац и вытащил лист из машинки. Он не был удовлетворен, но на шлифовку времени не оставалось; до нужной формы можно довести для следующего выпуска. «Пока сойдет», — сказал он себе. Уильямс уже ждал. Террел поискал Глазами Карша, но не нашел его, закурил последнюю сигарету и подошел к столу.

— Тебе звонили из больницы, — сообщил Такерман. — Доктор сказал, что ты можешь прийти ее повидать. Она тебя спрашивала. — Такерман дружелюбно улыбнулся. — Конни Блейкер, длинноногая блондинка. Пальчики оближешь. Тебе везет.

— Да, конечно. — Террел оглядел шумный зал. — Где Карш?

Такерман резко повернулся на стуле, взглянул на Олли Уилера, заканчивавшего свой материал, потом на часы. И нахмурился.

— Должно быть, ушел отдохнуть. — Он перехватил взгляд Уильямса, — Майк что-нибудь сказал тебе, уходя?

— Черт, нет. Он не должен уйти. Не один. И не сегодня ночью.

Мальчик-курьер задумчиво заметил:

— Я несколько минут назад видел мистера Карша у лифта.

Все повернулись к мальчику; Такерман спросил:

— Он был одет?

— Да, в пальто и шляпе. Я его встретил, когда поднимался с кофе.

Такерман вполголоса ругнулся:

— Сумасшедший дурак!

И потянулся к телефону, который зазвонил. Послушав несколько секунд, он выдохнул:

— Конечно, Майк.

Такерман повернулся и передал трубку Террелу:

— Карш. Хочет говорить с тобой.

Террел взял трубку.

— Где тебя черти носят?

— Как раз напротив. У Линды. Это круглосуточная забегаловка, которая поставляет нам кофе и сигареты с марихуаной. Я здесь впервые. Господи! Отвратительный запах, пончики, посыпанные сахаром, и эта официантка… Клянусь, Сэм, она может прочитать целую страницу комиксов меньше, чем за пять минут. Почему мы даем ей тут чахнуть? Почему не возьмем к себе?

— Майк, вызови такси и езжай домой, — сказал Террел. — Или возвращайся сюда, выпьем. Все в настроении выпить. — Террел оглянулся. — Даже Уильямс готов пропустить по одной. Ну что?

— Хорошо звучит. Большая бутылка выпивки и ночь бесстыдного вранья… Но не сегодня, Сэм. У меня свидание.

— Где? С кем?

— Не знаю. Лицо за ветровым стеклом — все, что я видел. Попозже я узнаю больше.

— Дурак чертов, — выругался Террел, закрыл трубку рукой и торопливо шепнул Такерману: — Карш у Линды. Вызови туда патруль. Я постараюсь затянуть разговор.

Такерман схватил трубку, а Уильямс стоял и смотрел на часы над головой. Оставалось четыре минуты до запуска.

— Майк? Ты еще слушаешь? — спросил Террел.

— Конечно, — тон Карша изменился, стал грустным и усталым. — Я не уйду, не попрощавшись, сын мой. Ты должен это знать.

— Не выходи. Сиди в будке. Ты слышишь?

— Сэм, я сегодня вел себя жестко. Все пошло не так. Но делать было нечего. Пытаться реабилитировать себя, ну, это не пойдет. Но, Сэм…

— Слушай меня, — резко бросил Террел. — Не корчи из себя героя. Замри на месте. Слышишь?

— Конечно, ты орешь, как торговка рыбой. Но ты меня послушай. Мне жаль, что я позволил измениться нашим отношениям. Следовало просто и спокойно сказать это тебе в лицо. Но не было времени.

— Теперь есть время. — Террел слышал, как Такерман разговаривал с дежурным сержантом. — Время есть для всего, что ты хочешь сказать. Давай выпьем и обо всем поговорим.

— Мы всегда думаем, что время есть. — Голос в трубке опять стал жестким, значит, сейчас он опять станет насмешничать. — Легче смотри на жизнь, дитя мое. Перед тобой весь мир, и ты продукт Майка Карша, гениальный и неподдельный. Помни, чему я учил тебя в газетном деле. — Голос Карша слегка дрожал, потом он торопливо бросил: — Ты сделаешь это? Помни, чему я тебя учил. А все остальное забудешь? Все, что я сделал?

— Конечно, Майк. Конечно. Посиди спокойно. Мы сейчас…

Террел уставился на трубку. Связь прервалась.

— Патруль выехал, — сказал Такерман.

— Сэм, иди сюда! — позвал Уиллер. Он стоял у большого окна на улицу, дождь прорезал стекло длинными серебряными полосами. Террел подошел сбоку, захваченный тревогой в его голосе. Такерман остановился сзади, и Уиллер горьким безжизненным голосом пошутил:

— Ваши билеты, пожалуйста.

На улице внизу было темно, только полоска света падала на мостовую перед ночным баром.

Террел увидел Карша, стоявшего в этом пятне света, его квадратную фигуру, лицо скрывала тень от шляпы. Даже на таком расстоянии Террел видел мундштук во рту Карша и блеск белого шарфа вокруг шеи.

Машина вывернула на улицу в полуквартале от Карша и двинулась к нему с погашенными огнями; она тихо катила в темноте, сворачивая к нему. Как тень, Карш повернулся ей навстречу, сигарета залихватски торчала в зубах.

Они наблюдали эту немую сцену — толстые стены «Кол Бюлетин» укутывали их коконом тишины.

Машина вдруг набрала скорость и проскочила мимо Карша. Когда она исчезла, Карш лежал в канаве, маленький и нереальный, как сломанная игрушка в выдуманной детской жизни. Тишина делала картину жуткой до невероятия.

Мгновение Террел не осознавал, что случилось; он думал, что Карш успел отскочить. И только увидев осколки стекла на тротуаре, он понял, что Карш мертв. Пули, убившие его, разбили витрину.

Уиллер взвыл и ударил по стеклу перед собой.

— Уборка мусора будет улучшена. Налоги снижены на одну десятую тысячной доли доллара. Вот вам реформа и прогресс, — голос его дрожал.

— Селлерсу конец, — сказал кто-то. — И Тикнору тоже.

Неуместное замечание почему-то задело Террела.

Он повернулся и опустился на стул. Карш не должен был… Эта мысль стучала у него в голове. Только чтобы доказать — доказать что? Что он — Майк Карш. Что он способен на шикарный жест. Никаких сожалений и покаяния. Никаких стенаний о невиновности. Он получил свою сенсацию — и конец.

Экстренный выпуск стал предписанием на освобождение Колдуэла — и эпитафией Майку Каршу.

«Он стал таким, каким я хотел его видеть, — думал Террел. — Запутанным и противоречивым путем он пришел к своей славе».

Такерман пнул его в плечо, когда он шел назад к столу, а Олли сказал:

— Сегодня я хочу надраться. Кто со мной?

В глазах Террела стояли слезы. Никогда в жизни ему не было так плохо. Он чувствовал себя потерянным, страдающим и одиноким.

Потом он пойдет в больницу, там все будет в порядке. Доктор велел быть с ней помягче, и он это сумеет. Тогда исчезнет чувство одиночества. Но сейчас он страдал, как никогда.

Светящаяся секундная стрелка над ним сделала последний круг — и резко, громко зазвенел предупреждающий звонок. Все посмотрели на часы. Матрицы были сданы, машины готовы к запуску.

Террел сложил руки на машинке и устало уронил на них голову. Когда звонок умолк, его эхо еще долго гуляло по залу, пока медленно не затихло.