Ужин прошел достаточно неплохо. Миссис Виринг была в прекрасной форме, ни малейших признаков страха, омрачившего нашу первую встречу. Я внимательно изучал ее во время ужина. Я сидел слева от нее, Брекстон — справа, а слева от меня была Элли Клейпул. Она была оживлена и явно прилично выпила, хотя и не показывала виду, если не считать лихорадочного блеска глаз да путаной бессмысленной речи, хотя со стороны та могла казаться вполне разумной.

Я пришел к выводу, что компания вообще собралась довольно странная. Хозяйка, борющаяся за место в высшем обществе, несмотря на пристрастие к выпивке. Утонченный и немного высокомерный художник; его жена, чья кровь, наверное, могла бы разъесть стекло, с царапиной на шее, выглядевшей так, словно кто-то пытался ее задушить, но потом передумал и бросил. Таким человеком вполне мог быть ее муж, руки которого казались достаточно сильными, чтобы свернуть шею человеку как цыпленку.

И таинственная парочка Клейпулов, брат с сестрой, явно влюбленные друг в друга или что-то в этом роде. Во время ужина он сидел рядом с миссис Брекстон и о чем-то оживленно разговаривал, не обращая внимания на остальных, что явно раздражало его сестру. Брекстону было наплевать на всех, он относился к известному типу добродушных и эгоистичных людей и следил только за тем, чтобы разговор не уходил от его персоны или его живописи.

И конечно, моя писательница, массивная хихикающая любительница мужчин… По крайней мере, такой казалась автор «Бесед о книгах». Поскольку с учетом всех обстоятельств шансы были еще относительно невелики, хищнические инстинкты вынужденно ограничивались похлопываниями и щипками, в которых она была безусловным специалистом.

После ужина, находясь в довольно приподнятом настроении из-за выпитого, все вернулись в гостиную, где уже приготовили карточный стол.

— Конечно, нас семеро, но это не значит, что четверо не могут сыграть в бридж, пока остальные займутся чем-то более конструктивным.

Миссис Виринг весело огляделась вокруг. Поначалу все заявили, что предпочли бы не участвовать в игре, но она явно знала, к чему стремится, и в конце концов любители бриджа (я не отношусь к их числу, покер — единственная карточная игра, которой я когда-либо учился) собрались вокруг стола, оставив миссис Брекстон, Элли Клейпул и меня перед камином.

Очевидно, нам предоставили возможность заняться чем-то более конструктивным, но я никак не мог придумать, чем именно. Нет ничего хуже оказаться в приличном доме во время уик-энда с компанией людей, которых ты не знаешь и к которым не питаешь особо теплых чувств. В данном случае обычная проблема — как найти тему для разговора — дополнительно усложнялась мрачностью миссис Брекстон и рассеянностью Элис Клейпул, причем обе не испытывали особой радости от происходящего.

— Думаю, вы с Флетчером вернетесь в Бостон, — неожиданно сказала миссис Брекстон, обращаясь к Элли. Говорила она таким тоном, который если и должен был считаться дружеским, никаких признаков этого не содержал. Флетчер, как я полагал, — это Клейпул.

— О, да… думаю, да. Видите ли, мы купили небольшой дом в Кембридже.

— Не понимаю, почему вы не живете в Нью-Йорке. Там гораздо интереснее. Бостон почти весь год словно вымерший.

При упоминании Бостона миссис Брекстон оживилась, пожалуй, впервые за весь вечер.

— Нам там нравится.

— Я думаю!

Оскорбление было настолько очевидным, что я с трудом поверил своим ушам.

Но Элли, казалось, не обратила на это внимания.

— Ах, Милдред, люди такие разные, — спокойно возразила она. — Не думаю, что кто-то из нас сможет долго выдержать в Нью-Йорке.

— Говори только за себя. Флетчеру город нравится, и ты это знаешь. Только ты держишь его в Бостоне.

Элли покраснела.

— Он никогда не возражал.

— Я не это имею в виду.

Они смотрели друг на друга, как непримиримые враги. Что же произошло?

Начиналась серьезная ссора.

— А что ты имеешь в виду, Милдред?

Миссис Брекстон сердито хмыкнула.

— Не разыгрывай дурочку, Элли. Я — единственный человек, который…

— Господа, у меня нет червей! — воскликнула у стола мисс Ланг, а мистер Брекстон сердито заворчал.

— Милдред, ради Бога, помолчи! — цыкнула в это время Элли, но расслышать это удалось только мне.

— Я слишком долго молчала!

Казалось, миссис Брекстон тоже поддалась эмоциям; ее обычная недовольная гримаса сменилась спазмом ярости. Я заметил, как дрожали ее руки, когда она закуривала. Может быть, она тоже слишком много пьет? Для уик-энда вполне достаточно было и одной алкоголички. Две — это уже слишком.

Мисс Клейпул повернулась ко мне так, словно ничего неприятного сказано не было, и даже улыбнулась.

— Уверена, вы можете сказать о Бостоне что-нибудь хорошее… А то я оказалась в меньшинстве.

Я сказал, что окончил Гарвард, и это выковало между нами такую прочную связь, что, не сказав ни слова, даже не попрощавшись с хозяйкой, миссис Брекстон вышла из комнаты.

— Неужели я ее так расстроил? — с невинным видом спросил я. Мне было любопытно, что все-таки произошло.

Элли нахмурилась.

— Нет, не думаю. — Она взглянула в сторону стола для бриджа. Все были поглощены игрой и никто не обращал на нас ни малейшего внимания. — Милдред неважно себя чувствует. Она… ну, она недавно перенесла нервный срыв.

Так вот в чем дело…

— И как это случилось?

Она пожала плечами.

— Как это обычно случается? Она провела в постели около месяца. Теперь встала на ноги. На самом деле она очень симпатичная… Пусть у вас не сложится о ней ошибочное представление. К несчастью, ведет себя она очень неразумно, вы же видели, как она нервничает. Мы стараемся не ссориться с ней, если этого можно избежать. На самом деле она не такая… не такая ужасная, как выглядит со стороны.

— А она выглядит ужасной?

— Она — моя старая подруга, — отрезала Элли.

— Не сомневаюсь, — кивнул я.

Когда оказываешься в опасном или затруднительном положении, следует, по крайней мере, попробовать вписаться в ситуацию, а у меня впереди было еще два дня, и я вовсе не собирался в самом начале вылететь из игры. Кроме того, Элли мне нравилась. При весьма сдержанной манере поведения смотрелась она очень неплохо, именно тот тип женщины, который мне нравился: изящная и пропорционально сложенная, без серьезных изъянов, с приятной чистой кожей. Я представил себе ее обнаженной, но тут же поспешил одеть ее и пришел к выводу, что этого делать не стоило. А кроме того, меня поджидала соблазнительная Лиз Бессемер, — или, по крайней мере, я надеялся, что она меня поджидает. Одно из преимуществ холостяка, которому только перевалило за тридцать, состоит в том, что большинство его ровесников уже переженились и все одинокие женщины в его распоряжении… По крайней мере, так кажется.

И не подозревая, что ее только что грубо раздели и опять одели, и все в считанные секунды, Элли продолжала обсуждать Милдред Брекстон.

— Она всегда была натянута, как струна. И вообще вся их семья… даже Роза, — кивок в сторону хозяйки. — Я полагаю, вам известно, что Роза — ее тетка.

Я подтвердил, что знаю.

— Мы с Флетчером познакомились с ними лет пятнадцать назад. Роза только приехала на Восток и решила обосноваться в Ньюпорте, куда мы обычно, или по крайней мере часто, выезжали на лето… Милдред одних лет с моим братом, и они до сих по остаются друзьями. Все думали, они поженятся, но потом она встретила Брекстона, и, похоже, они очень счастливы.

Я понимал, что она лжет. Хотя бы просто потому, что вряд ли какой-то мужчина мог быть счастлив с такой неприятной и хмурой женщиной.

— Насколько я понимаю, вы давно знаете Розу. — Вопрос прозвучал довольно неожиданно.

— Не совсем так.

Я не знал, что ответить, не знал, что говорила по этому поводу Роза.

Элли сама помогла мне выбраться из затруднительного положения.

— Я помню, Роза говорила, что вы с ней старые друзья, но остальное как всегда оставила в тумане. Мне приходилось видеть, как она приглашала сюда людей, считая, что знает их долгие годы, а потом выяснялось, что они даже не знакомы. Вот почему ее вечеринки пользуются таким успехом: тут к каждому относятся как к давно потерянному кузену.

В комнату проскользнул дворецкий и, к моему удивлению, направился ко мне:

— Мистер Серджент, сэр, вас просят к телефону. — Англичанин до мозга костей, он произнес «телли-фон».

Звонила Лиз.

— Привет, Питер. Мне интересно, чем ты занимаешься.

— Я сам хотел бы знать.

— Скучно?

— Смертельно. А как ты?

— Не многим лучше. Будешь на танцах завтра вечером?

— Не знаю. Кто-то из гостей про них упоминал, так что надеюсь, мы поедем. А если нет…

— В любом случае приезжай. Скажи, что ты мой гость. Я оставлю для тебя записку.

— Очень хорошо. Сейчас как раз полная луна.

— Что полное?

— Луна.

— О Господи! Ну ладно, я тебя жду.

Мы положили трубки, и я почувствовал себя гораздо лучше. Передо мной проносились картины, как мы вдвоем влюбленно бродим по пустынным дюнам, а луна серебрит море и песок. Может быть, мне предстоит не такой скучный уик-энд, как показалось.

Около полуночи партия в бридж закончилась и каждый получил на сон грядущий по стаканчику, а наша хозяйка — большой бокал с такой дозой коньяка, от которого я бы на ногах не устоял.

— Надеюсь, вам не слишком скучно с нами, — заметила она, прежде чем мы разошлись по своим комнатам. Пришлось солгать.

— Давно не проводил время лучше.

— Завтра мы немного займемся делами, а потом, конечно, поедем в яхт-клуб на танцы. Там будет достаточно молодежи.

— А чем мы хуже? — шаловливо спросила мисс Ланг.

Я не чувствовал себя обязанным отвечать, и после бесконечных прощаний все поднялись наверх. Я следовал за Мери Вестерн Ланг, и вид ее обширных ягодиц в широких красных брюках долго еще преследовал меня во сне.

К немалому неудовольствию я обнаружил, что ей досталась комната рядом с моей.

— Какое совпадение! — ухмыльнулась она.

Я загадочно улыбнулся, нырнул к себе, поспешно запер дверь между комнатами и для пущей безопасности придвинул к ней тяжелый письменный стол. Только взбесившийся гиппопотам мог сокрушить такую баррикаду; насколько я знал, мисс Ланг еще не взбесилась.

Беспокойным сном я забылся до половины четвертого утра, и в разгар вполне обычного ночного кошмара (когда я падал со скалы) меня вдруг разбудили пронзительные крики. Кричала женщина.

На втором крике я вскочил; третий застал меня уже на ходу. Споткнувшись о стул, я распахнул дверь и выглянул в полутемный коридор. В дверях торчали головы других гостей. Я заметил обоих Клейпулов, мисс Ланг, и тут на лестничной площадке внезапно появилась вся в белом, точно леди Макбет, миссис Виринг.

— Ложитесь спать, — сказала она совершенно спокойным тоном. — Ничего не случилось… совсем ничего. Просто недоразумение.

Раздались смущенные возгласы, головы исчезли, но я успел разглядеть замысловатое ночное одеяние мисс Ланг: розовая рубашка была разукрашена маленькими бантиками, вполне подходящими автору «Маленькой веселой песенки».

Удивленный и встревоженный, я снова лег в постель. Последняя мысль, которая мелькнула перед тем, как я уснул, была: довольно странно, что миссис Виринг никак не объяснила эти крики.

За завтраком все это вызвало немало разговоров. По крайней мере до тех пор, пока не стало совершенно ясно, что ответственным за эти крики был кто-то из нас. Тогда все неловко замолчали и принялись за холодный ростбиф и пирог с печенкой, — типичные английские блюда, в изобилии выставленные миссис Виринг на стол.

Не знаю почему, но мне показалось, что кричала миссис Брекстон. Правда, за завтраком она выглядела как обычно, может быть, только чуть бледнее, но я впервые видел ее при дневном свете.

Кофе мы выпили на крытой веранде, выходившей на океан; в то утро он казался удивительно синим украшенным широкой полосой прибоя. Небо оживляли скользившие по нему белые облака. Я с удовольствием подумал, что в городе сегодня должно быть исключительно жарко.

После завтрака все переоделись в купальные костюмы, за исключением мисс Ланг, которая заявила, что «солнце просто обжигает ей кожу». Она нарядилась в широкие брюки — на этот раз ядовито-желтого цвета, надела шутовские темные очки и цветной платок на голову.

Единственной, кто не переоделся, осталась миссис Виринг. Подобно всем, имевшим виллы на океанском берегу, она не увлекалась ни солнечными ваннами, ни купанием.

— Вода для меня слишком холодна, — сказала она, отводя меня в альков в гостиной.

Вид у нее был совершенно деловой. Я с сожалением подумал о пляже и прибое. Отсюда было даже слышно, как остальные плещутся в волнах.

— Надеюсь, прошлой ночью вы не были слишком взбудоражены? — спросила она, усаживаясь за миленький письменный стол в стиле королевы Анны, тогда как я расположился в кресле.

— Было несколько неожиданно, — признал я. — Что случилось?

— Бедная Милдред, — вздохнула она. — Думаю, у нее мания преследования. В прошлом году это было просто ужасно. Я ничего не понимаю: в нашей семье никогда ничего подобного не было. Ее мать, моя сестра, была совершенно здоровой женщиной, то же самое можно сказать и об отце. Думаю, это результат ее замужества. Все эти художники — просто наказание для окружающих. Вы же знаете, как они на нас не похожи…

Она еще некоторое время развивала эту тему, явно сев на любимого конька. Потом добавила:

— После нервного срыва прошлой зимой она осталась в убеждении, что муж намеревается ее убить. Кстати, более преданного мужа трудно найти.

У меня в голове невольно промелькнуло воспоминание о безобразном рубце, что заставило почувствовать себя довольно неловко.

— Почему она с ним не разойдется?

Миссис Виринг пожала плечами.

— А куда ей деться? И кроме того, она сейчас совершенно неуправляема и, думаю, знает об этом. Прошлой ночью она так извинялась, когда… когда это случилось…

— Что именно?

— Они поссорились… обычная супружеская ссора, ничего серьезного. Потом она начала кричать, и я спустилась вниз… Их комната — на первом этаже. Она немедленно извинилась, он тоже, но к тому времени она успела разбудить весь дом…

Наши дела заняли около часа. Миссис Виринг вполне контролировала ситуацию и, хоть я не осмелился произнести этого вслух, вполне могла быть собственным агентом по связи с прессой. Она прекрасно понимала все проблемы, связанные с рекламой. Как я понял, моя работа заключалась в том, чтобы ее представлять. Тоже неплохо.

Мы договорились о моем гонораре, — достаточно солидном, и она тотчас же составила договор, орудуя со скоростью и тщательностью стенографистки с многолетним стажем.

— Я изучала машинопись, — пояснила она, заметив мое удивление. — Помогала покойному мужу чем могла. Я делала для него все.

Мы подписали свои экземпляры, и меня наконец отпустили на пляж. Последнее, что я видел, была миссис Виринг, решительно шагавшая к стойке, где в полной боевой готовности уже был лед, виски и бокалы.

Все остальные собрались на берегу.

Солнце сияло ослепительно, день выдался великолепным, а с моря дул довольно свежий ветерок, приносивший прохладу.

Я с интересом оглядел гостей: всегда интересно посмотреть на людей, которых знаешь только одетыми, когда они без одежды или когда на них надето достаточно мало.

У Элли и миссис Брекстон были хорошие фигуры. Особенно у Элли; она выглядела именно так, как это получилось вчера вечером, когда я ее мысленно раздел… Единственным недостатком можно было счесть чуть коротковатые ноги; во всем остальном она выглядела очень симпатично, куда более привлекательно в смелом купальном костюме, чем в своем обычном скучном платье. Она лежала на одеяле рядом с братом, оказавшимся весьма недурно сложенным мужчиной.

Миссис Брекстон сидела на краю яркого индейского одеяла, в центре которого под смешным зонтиком обливалась потом в своих одеяниях мисс Ланг. Брекстон, оказавшийся более дородным, чем я думал, неуклюже пытался сделать стойку на руках, чтобы показать, что чувствует себя молодцом, хотя я бы так не сказал.

Мисс Ланг меня окликнула.

— Устраивайтесь здесь! — она похлопала по одеялу возле себя.

— Спасибо, — сказал я, — не хочу, чтобы вам было слишком тесно.

Скрестив ноги, я опустился на песок между ее одеялом и Клейпулами, устроившись на расстоянии доброго метра от ее шаловливых пальчиков.

— Боже мой, мне никогда не приходилось видеть так атлетически сложенного мужчину!

Я заметил, как она быстро осмотрела меня из-под своих шутовских темных очков.

Брекстон упал лицом вниз. Выплевывая песок, он оправдывался:

— Камень попался под руку… Чертовски острая штука.

Он пытался сделать вид, что повредил руку, и мы с Элли, улыбнувшись, понимающе переглянулись.

— Мы все уже не так молоды, как бывало, — брат ее рассмеялся и оперся на локоть. — Вы с каждым днем все больше походите на Пикассо.

— Чертов халтурщик! — раздраженно буркнул художник, стряхивая песок с лица. — Девять десятых того, что он написал, я мог бы сделать лучше… Да и любой — не хуже.

— А оставшуюся десятую часть?

— Ну, видите ли… — Он пожал плечами.

Я уже понял, что Брекстон, как большинство художников, ненавидел всех остальных живущих собратьев, особенно больших мастеров. От прочих он отличался только тем, что был более искренним и более самонадеянным.

Он еще некоторое время продолжал горячо разглагольствовать перед нами на ослепительном солнце. Я вытянулся на песке и закрыл глаза, наслаждаясь теплом. Остальные делали то же самое, переваривая завтрак.

Клейпул первым отправился в воду. Без всякого предупреждения он вскочил на ноги и бросился в океан, быстро и ловко нырнув в прибой. Он был отличным пловцом, за ним приятно было наблюдать.

Все остальные сели на песке. Потом миссис Брекстон медленно подошла к краю воды и принялась надевать купальную шапочку. Я видел: она делает это таким образом, чтобы скрыть длинный рубец на шее.

Потом она вошла в воду. Брекстон встал и последовал за ней. На какое-то мгновение он остановил ее и они о чем-то поговорили; потом он пожал плечами, а она шагнула в сторону и неловко плюхнулась в первую же волну. Он наблюдал за ней, стоя к нам спиной, она же медленно поплыла к Клейпулу.

Элли неожиданно повернулась ко мне.

— Она заплыла слишком далеко. Там очень сильное подводное течение.

— Похоже, она неплохо плавает. А кроме того, там ваш брат.

— Боже мой! — воскликнула мисс Ланг. — Они плавают, как дельфины. Как я им завидую!

Клейпул был уже за линией прибоя и легко плыл по течению, которое сносило к югу, так что он оказался довольно далеко от того места, где входил в воду. Сейчас он по диагонали направлялся к берегу.

Миссис Брекстон прибой еще не миновала. Я видел ее белую шапочку, подпрыгивавшую среди волн.

Мы с Элли подошли к Брекстону, оставшемуся у края прибоя. Когда вода коснулась наших лодыжек, она неожиданно показалось очень холодной.

— Не думаю, что Милдред следовало бы заплывать так далеко, — сказала Элли.

Брекстон кивнул, не спуская глаз с жены.

— Я просил ее этого не делать. Естественно, она решила поступить наоборот.

— Там довольно сильное подводное течение, — сказал я, припоминая кое-что о траекториях и оценке скорости: Клейпул в этот момент скользил на прибойной волне к берегу примерно в тридцати метрах от нас.

Насколько видел глаз, и к северу, и к югу тянулся белый пляж, окаймленный травянистыми дюнами. Перед каждым домом виднелись кучки людей, похожие отсюда на черные точки. На расстоянии мили или двух перед яхт-клубом было их целое скопище.

На небе не появилось ни облачка, нещадно палило ослепительно белое солнце.

Потом вдруг Брекстон сломя голову бросился в воду. Наполовину бегом, наполовину вплавь он поспешил к жене.

Она не произнесла ни звука, но слабо взмахнула рукой с линии, от которой начинался прибой. Ее подхватило течение.

Я тоже нырнул в воду. Элли закричала брату, который уже вышел на берег. Он тоже наполовину бегом, наполовину вплавь присоединился к нам и бросился к Милдред.

Соленая вода попала мне в глаза, но я проскочил прибой раньше Клейпула. Однако мне не удалось добраться до Милдред. Вместо этого мне пришлось поддерживать Брекстона в нескольких метрах от его жены. Он жадно глотал воздух.

— Судорога! — прокричал он и ушел под воду, поэтому пришлось схватить его, а Клейпул проплыл мимо, направляясь к Милдред. С некоторым трудом мне удалось добраться с Брекстоном до берега. Клейпул подхватил Милдред и уже плыл с ней назад.

Задыхаясь и дрожа от холодной воды, я вытащил Брекстона на песок. Он сел, пытаясь перевести дыхание и с болезненным видом держась за бок. Меня всего трясло от холода и напряжения.

Потом мы двинулись к террасе, где остальные собрались вокруг неподвижного тела Милдред Брекстон.

Она лежала лицом вниз, Клейпул делал ей искусственное дыхание. Я с ужасом смотрел на радужные пузырьки, пенящиеся на ее синих губах. Пока он отчаянно работал с ее руками, прокачивая легкие, пузырьки лопались один за другим.

Казалось, прошло больше сотни лет, и за это время никто не издал ни звука, если не считать тяжелого дыхания Клейпула, работавшего в мрачной тишине. И настоящим шоком стал его голос. Не прекращая напряженных попыток, он повернул голову к сестре.

— Врача… скорее.

Солнце стояло уже в зените, когда появился врач, как раз вовремя, чтобы объявить, что Милдред Брекстон умерла, захлебнувшись.

Расстроенный, ослабевший как побежденный боксер, повисший на канатах ринга, Клейпул покачивался над мертвым телом, не сводя глаз с Брекстона. Он произнес только два слова, сказал их тихо, но они были полны ненависти.

— Ты — дьявол!

Они пристально смотрели друг на друга, стоя над мертвым телом. Никто из нас не произнес ни слова.