6 июня

Не все с успехом – сегодня вот и неудача. Месяц или полтора назад отнес я в «Красную ниву» рассказ «Шестьдесят». Водили. Долго водили: «Через недельку придите… Через десять дней загляните…»

И ходил и спрашивал – надоело. Даже злую штучку дал одну в «Красный перец», смеюсь над «Нивой».

Порою звоню. Касаткин отвечает:

– Не пойдет.

– В чем дело? – любопытствую.

– Знаете ли, физиологии очень много: про мокриц там есть: «брюхатые, скользкие гадины…» и в этом роде… Так не годится.

– Представьте, – отвечаю, – а я именно это место считал особенно удачным.

– Да так нельзя, мягче надо, чтобы красота какая-нибудь…

– Что вы, что вы говорите, – ужаснулся я, – да разве тут может быть красота: в гнилом сарае валяются на соломе гниющие, раненые красноармейцы… Потом им под удар рубят головы…

– Ну, все-таки, знаете ли… Потом длинно немного, – как бы оправдывается он.

– Это другое дело.

– Затем – работали мало над вещью…

(«Вот уж тут, кум, ты прав, – думаю я про себя, – за ночь написал, а к вечеру другого дня переписали всей семейкой: обработки никакой. Голодно, тороплюсь деньги скорее добыть – тут ты, кум, прав!..»)

– Да, обрабатывал мало, – соглашаюсь.

Съездил и взял. На сердце нехорошо.

Зато в «Огонек» пошел «Чапаев».

26 июня

…Отдал ПУРу «Чапаева» сокращенного. Пролеткино хочет «Чапаева» на экран, просили дать сценарий. В Госиздате Мещеряков[39] просил написать несколько книжек из гражданской войны. «Вы, говорит, совершенно новый тип литературы создаете. У нас этого еще никогда не было. Пишите – у вас большое дарование». Это же говорил и Иорданский[40], там же. Я обещал.

А Мещеряков даже: «Вы, говорит, с нами работайте, с большим издательством вам и большой смысл связаться – и шире, и дороже, и имя себе создадите». Вот как! Превосходно. Говорил еще, чтобы я «Чапаева» в роман переделал…