Все сидели смущенные, словно оплеванные…

Когда Степан окончил и робко глянув Грошеву в лицо, – примолк:

– Пей, Степка! – крикнул тот… – Нет погоди: раз, два, три!!!..

И он три раза плюнул в стакан:

– Пей!

И выжидающе замер над бедным Степой, который вдруг побледнел:

– Павел Павлыч, – взмолился он.

– Пей, сволочь!.. Али на биржу захотел, завтра же выгоню, опять сбирать будешь… Ну?!

– Выпью, выпью, – заторопился Степа, вспомнив что-то страшное.

И он залпом осушил стакан.

Все сидели окостенелые. Арина Сергеевна заплакала и вышла.

– А ты со мной выпьешь? – обратился он к Луше.

– Нет, я не хочу больше…

– Как не хочу?

– Не хочу, не могу, Павлуша, ты один…

– А… а… один… слышишь Степка? Один я… ха-ха-ха… Нет, врешь, я не один, выпьешь и ты…

Луша робко глянула на отца и не узнала, так побагровело, перекосилось бешенством его лицо. Алексей Павлыч молчал, чего-то видимо ждал и не мешал Грошеву развивать буйную галиматью… Арина Сергеевна не возвращалась. Луша сидела дрожащая, с пробивавшимися сквозь ресницы слезинками.

– Пей, Лушка, не серди!.. Али не женой пришла ко мне? Женой, спрашиваю, али нет? – вдруг повернулся он к Алексею Павлычу.

– Не давали! Сам взял! – не сказал, проскрежетал зубами Алексей Павлыч.

– Сам… ха-ха… Да сам, потому что так сам захотел…

– Эй, лишнего не говори! – угрожающе прорычал Алексей Павлыч.

– Лишнего не скажем, а что надо всегда скажу, так ли Степка?

Тот нервно задергался на стуле.

– А правду всегда скажу, – повторил Грошев, – и насчет студентов все скажу, потому что знаю… Шлюха, сволочь!.. – бросил вдруг он в лицо Луше, рванул скатерть, и все полетело со стола.

Вдруг совершилось нечто совершенно неожиданное: Алексей Павлыч вырвался из-за стола, схватил широкими лапами Грошева под мышки, бросил его на кровать и быстро-быстро по бритой, полулысой голове зазвенел оплеухами.

Степа вдруг тоже сорвался, забежал сзади, смешно хихикнул, со всего размаху ударил Грошева ладонью по лбу и вдруг загрозился всем пальцем:

– Не говорите, дескать, это я так…

И весь съежился, побледнел, выбежал на двор и быстро-быстро начал забрасывать в рот полные пригоршни снега.

Алексей Павлыч до тех пор молотил Грошева, пока не отняли Арина Сергеевна с Лушей. Потом, по просьбе Луши, оттащили Грошева в другую комнату и привязали к кровати.

Именины окончились. На утро Луша под ручку со смущенным Пал Палычем уходила из дома радостно…

Так выжила она целых три месяца.

А потом, когда Грошев уехал как-то из города по делам, она имела долгий-долгий разговор с Ариной Сергеевной. И наконец решила оборвать эту муку. Снова сложила вещи и уехала в Дагестан. А приехавший Грошев, узнав в чем дело, рыдал, как ребенок, но поделать уж ничего не мог.

Мученица Луша привыкла потом к мужу и говорила даже, будто любит его.

1924 г.