Значит, Эдди Кэпп солгал мне! Солгал.

Организация не убивала мою свояченицу.

Он солгал мне, хотя я не знал точно, в чем и как.

Зачем ему это было нужно? Чтобы я остался с ним.

Но если он хотел, чтобы я остался, то тогда хотя бы отчасти должен был сказать мне правду. Ведь он явно что-то задумал, иначе зачем я ему мог понадобиться?

Он сказал, что я — символ, вокруг которого соберутся его старые соратники. Это была ложь? Если даже и так, то в этом не было никакого смысла. Его дружки и вправду собрались. Ник Ровито меня проверил. Никто не спрашивал, что я там делаю. Тогда как же это могло быть ложью?

Он сказал, что Эд Дженолезе знал о символе и пытался его уничтожить. Разве это не правда? Ведь люди в светло-коричневом «крайслере» убили моего отца и хотели убить меня. И в Даннеморе они же пытались разделаться с Эдди Кэппом. И тот же самый «крайслер» был припаркован у крыльца фермы, где скрывался Эд Дженолезе. Разве это не правда?

Или это была только полуправда?

Ведь я остался жив. Именно я.

Когда в тридцати пяти милях от Нью-Йорка нас нагнал светло-коричневый «крайслер», человек, сидевший справа от водителя, выстрелил в отца. И все.

Они должны были знать, что отец убит. Они убедились, что их пули попали в цепь, а потом уехали. И не остановились, чтобы проверить, жив я или мертв. В меня они даже не стреляли.

Им был нужен вовсе не я, а человек, на которого указал Эд Дженолезе. Уилл Келли.

Именно он и был символом. Доверенным лицом, юристом, правой рукой главаря еще с незапамятных времен. Ведь другие могли возразить, что Эдди Кэпп слишком стар и не способен один возглавить организацию, или что он может умереть вскоре после того, как они нанесут удар по конкурентам, и тогда снова начнется война за власть, а две войны подряд им совсем ни к чему. Но в запасе был человек помоложе, который до тонкостей знал все их дела и мог взять на себя руководство; человек, который, по их общему мнению, мог заменить Эдди Кэппа. Уилл Келли.

Без Уилла Келли Кэпп не смог бы сплотить вокруг себя остальных. Именно поэтому Дженолезе и приказал устранить Уилла Келли.

И тогда Эдди Кэпп сдался и написал сестре, что решил уйти на покой. Но тут появился я.

Разумеемся, он не был уверен, что его план сработает. Ему пришлось целую неделю спорить и уговаривать своих по телефону, прежде чем они согласились его поддержать.

Я почти дословно мог представить, что он им наплел: «Вот мой сын, Рэй Келли. Уилл Келли заботился о нем, пока я был не у дел. Уилл его отлично вымуштровал, рассказал всю подноготную, короче говоря, ввел в курс дела. Хоть парень и молод, но отлично знает, что к чему, и схватывает все буквально на лету. Да к тому же на чужое разевать рот и не подумает. Когда я откину копыта, он возьмет дело в свои руки и будет довольствоваться одним Нью-Йорком. А к тому времени ему будет всего лет сорок, максимум — пятьдесят».

Это заняло у него неделю, а возможно, и больше, но в конце концов он их уговорил. И ухитрился запудрить мне мозги этой мутью про то, что я — символ, поскольку знал, что я не захочу иметь ничего общего с его бандой. А когда он встанет во главе, то ему будет уже все равно, сколько из его дружков знали правду.

К тому же я рассказал ему, что жену Билла убили. Это навело его на мысль сочинить историю о преследовании всей нашей семьи, и я как последний дурак на нее купился. Ему оставалось только подталкивать меня в нужном направлении. Я был заряженным пистолетом, но стрелял из него Эдди Кэпп.

Билл. Мой брат Билл.

Когда я уезжал из Лейк-Джорджа, то думал, что избавился от Кэппа навсегда. Не вышло. Я должен был снова найти его. И как можно скорее.