Через боковые улицы мы выбрались на Вудхэвен-бульвар, и Билл спросил:

— Куда теперь?

— В Манхеттен.

— О’кей. — Он резко повернул направо. — А куда именно?

— В контору Джонсона на Лафайетт-стрит.

— Теперь ты ему веришь?

— Отчасти. Не думаю, чтобы он стал врать. Похоже, он считает, что может нам помочь. Я хочу знать — как?

— На какую, говоришь, нам улицу? Ты лучше проверь поточнее.

Я открыл отделение для перчаток и достал карту и путеводитель по городу. Найти улицу оказалось просто, но ближайшая стоянка находилась в четырех кварталах от нее. Мы вернулись пешком и поднялись на лифте на пятый этаж. Коридор с зелеными стенами пронизывал все здание насквозь. Контора Джонсона была в 508-м номере.

Она представляла собой тесную комнатушку с точно такими же зелеными стенами, что и в коридоре. Стол, картотечный шкаф, два кресла и мусорная корзина были явно куплены на дешевой распродаже. В комнате было всего одно окно, выходившее на бугристую, залитую гудроном крышу, за которой виднелась кирпичная стена соседнего дома. Краска на потолке вздулась пузырями и шелушилась.

Джонсон стоял в углу у картотечного шкафа, опираясь рукой на выдвинутый ящик. Его лицо было в крови. Мне показалось, что он стоит в этой позе уже давно.

Когда мы вошли, он медленно повернул голову и прохрипел:

— Привет.

Голос его был тихим и невнятным из-за распухших губ.

— Я собирался вам позвонить, — медленно добавил он.

Подхватив его под руки, мы подвели его к столу и усадили в кресло.

— Где туалет? — спросил я.

— Налево по коридору.

Я сбегал в туалет и притащил охапку бумажных полотенец, часть которых смочил водой.

Билл успел отыскать в столе бутылку виски и уже наливал Джонсону.

— Сначала дай мне его умыть.

Джонсон застонал, когда я дотронулся влажным полотенцем до его лица. Вытерев воду сухим полотенцем, я осмотрел его. Тот, кто его отделал, наверняка носил перстень — на обеих щеках и около рта у Джонсона вздулись длинные царапины. Билл протянул ему стакан.

— Спасибо, — пробормотал тот.

Я взял бутылку и смочил виски пару полотенец. Когда Джонсон допил, я подошел к нему вплотную.

— Сидите, не дергайтесь.

Когда я прижал полотенца к царапинам, он взвыл и попытался оттолкнуть меня, но я крепко ухватил его за шею.

— Боже мой, боже мой… — причитал он.

Закончив, я отступил назад.

— А теперь можете выпить еще.

Он схватил стакан дрожащими руками. Билл протянул ему зажженную сигарету.

— Давно это случилось? — спросил я.

— Полчаса назад! Пятнадцать минут! Точно не помню. Все это время я простоял в том углу.

— Зачем вы собирались нам звонить?

Джонсон поднес руку к лицу.

— Из-за этого. Они хотели знать, где вы живете.

— И вы им сказали.

Он опустил глаза.

— Не сразу.

— Не волнуйтесь, все в порядке. Мы ведь тоже их ищем. Так что вы поступили правильно.

Он поставил пустой стакан, схватил бутылку и присосался к горлышку.

— Каким образом они узнали, что вы с нами связаны! Они что, видели нас вместе или еще как-то это разнюхали? Вы называли кому-нибудь наши имена?

Он закашлялся и затянулся сигаретой.

— Да, таких людей с полдюжины наберется. Пара знакомых полицейских, репортер, один парень, который работает в крупном агентстве…

— Это кто-то из них. Вы должны выяснить — кто. Вам нужны деньги?

— Не сейчас. Может быть, позже. Разве что… не дадите двадцатку авансом?

Я кивнул Биллу, и он, вытащив бумажник, вручил Джонсону две десятки.

— Постарайтесь сделать это как можно быстрее. И не бойтесь говорить. Если они навестят вас снова, выложите им все, что они захотят знать. Мы останемся в том же отеле.

Он покачал головой.

— Это жуткие подонки.

— Вы в порядке? Полегчало?

— Кажется, да.

Выйдя из дома, мы сели в машину и после непродолжительных поисков сняли номер в отеле в сорока кварталах от «Эймингтона». Ближе к вечеру я позвонил в «Эймингтон», но там сказали, что никаких сообщений для нас не поступало.

Билл достал колоду, раздал карты, и мы начали играть в «джин». Все, что нам оставалось, это ждать.