Мованн, продюсер, был крепким сорокалетним мужчиной с тронутыми сединой волосами и великосветскими манерами. Сразу было видно, что бизнес — его стихия, в которой он чувствовал себя как рыба в воде.

Пригласив в свой кабинет, меблированный в стиле ампир, он усадил нас в кресла, а сам устроился за столом, уставленным телефонными аппаратами. Продюсер был явно рад нашему визиту. Его самолюбию льстило, что выбор новоявленной звезды пал на него.

Мованн положил руку поверх огромной стопы газет.

— Эти месье своими комплиментами могут вас испортить, — улыбаясь, произнес он.

— Да уж…

— Заметьте, я полностью разделяю их похвальные отзывы.

— Вы очень любезны…

Продюсер смотрел на нас с умилением, как на детишек, явно не по возрасту обремененных славой.

— Зато они по-свински обошлись с госпожой Меррер, — заметил он.

— Я тоже так считаю, — горячо подхватил я. — Успех фильма — целиком ее заслуга. Если мне что-то и удалось сделать, то лишь благодаря Люсии, ее дельным советам, ее опыту.

Я чувствовал, что Мованн хотел, но не решался задать какой-то вопрос. Тонкое чутье психолога подсказывало ему, что явились мы неспроста. Наш визит выпадал из привычных рамок. Как правило, если актера, добившегося признания, заинтересовало какое-то предложение, он прежде всего присылает своего импресарио для обсуждения условий.

— Люсия Меррер знает, что вы здесь?

Мы с Мов переглянулись.

— Нет, — ответила девушка. — У нас произошла ссора, и теперь мы живем в ее загородном доме в Моншове.

— Значит, поссорились? Однако вчера…

— Это семейные дела, — оборвала его Мов с чисто женской авторитарностью.

Мованн чувствовал, что ступает на скользкую дорожку.

— Итак, мое предложение вас заинтересовало, месье Теланк?

— Да, мне бы хотелось сделать что-нибудь значительное. Говорят, вам можно довериться с закрытыми глазами, потому что у вас развито чувство прекрасного и вы честный человек.

— Не доверяйте слухам. Это плохо во всех отношениях, — произнес он, едва сдерживая улыбку, и поспешил вернуться в столь любезную его сердцу стихию бизнеса.

— С кем вы сейчас? — живо спросил продюсер.

— С Мов Меррер.

Мованн расхохотался и уточнил не без легкого раздражения:

— Я хотел бы знать, кто ваш импресарио, — Бернем, Симура?

— У меня нет импресарио…

На лице продюсера мелькнуло удивление, но он быстро овладел собой и бесстрастным тоном продолжал:

— Следовательно, вы сами будете вести свои дела?

— Да.

— Сколько же вы хотите?

Я беспомощно посмотрел на Мов. Нам и в голову не приходило, что переговоры могут принять подобный оборот.

В конце концов Мованну стало нас просто-напросто жалко. В его холодных глазах мелькнул дружелюбный огонек. Мов, как можно небрежнее пожав плечами, сказала:

— Месье Мованн, вчера в восемь часов никто не дал бы за Мориса и трех франков, но к десяти часам он стоил тех денег, которые готов был выложить самый щедрый из продюсеров.

Я мысленно поблагодарил Мов за помощь. В некотором смысле ей было с кого брать пример. Хватка Люсии, видимо, перешла к ней по наследству.

Мованн с задумчивым видом помассировал себе щеки, затем достал из ящика стола коробку с египетскими сигаретами и, закурив, снял трубку зазвонившего телефона. Звонок был из Рима. Более десяти минут, казалось, совершенно забыв о нашем присутствии, продюсер обсуждал сложные и малопонятные мне вопросы, связанные с совместным франко-итальянским производством какого-то фильма. Во время его переговоров я бросал тревожные взгляды на Мов, Она выглядела абсолютно спокойной и уверенной в себе. Еле заметным движением ресниц дёвушка дала мне понять, что не стоит волноваться.

Наконец Мованн повесил трубку.

— Извините меня… Итак, на чем мы остановились?

Прикрыв глаза рукой, он сам себе ответил:

— Ах да, я собираюсь вам сделать следующее предложение. Если сценарий вас устроит, мы подпишем контракт на три миллиона, а затем за десять миллионов вы отдадите мне права на следующий фильм. Согласны?

Я не верил своим ушам. Три миллиона! Сумасшедшие деньги! Неужели я, девятнадцатилетний балбес, стою таких денег?!

Мованн по-своему истолковал мое замешательство.

— Дорогой Теланк, вы должны знать, что второй фильм всегда является огромным испытанием для актера. Он или закрепляет достигнутый в первом фильме успех, или его уничтожает. Третьего не дано. Таким образом, мы с вами как будто бросаем монетку, не зная, что выпадет: орел или решка.

— А вы уже знаете, о чем будет фильм? — вмешалась Мов.

Вместо ответа Мованн нажал на кнопку. Тотчас же вошла секретарша, по виду трудолюбивая старая дева.

— Мадмуазель Анн-Мари, у вас есть экземпляр сценария «Лошади спят стоя»?

— Да, месье.

— Принесите-ка его сюда.

Секретарша столь же стремительно исчезла.

— Сценарий уже готов, — заявил Мованн. — Он сделан по роману одного американца. Потрясающая вещица о проблеме наследственности. Отец одного парня был казнен за убийство. У парня разыгралось воображение, и он решил, что к нему от отца перешла склонность к убийству, и он в конце концов совершает подобное преступление, и затем только узнает, что его отец был невиновен. Очень увлекательно, вы согласны?

Он говорил с такой убежденностью, что я сразу же пришел от этой истории в восторг.

— Очень хорошо, я согласен…

Мованн удивился.

— Но вы сначала прочтите сценарий!

— В этом нет необходимости. Мне очень понравился сюжет, к тому же я полностью доверяю вашему вкусу.

Моя позиция постоянно ставила опытного киношника в тупик. Он привык иметь дело с финансовыми магнатами, кинозубрами, хитроумными импресарио и осторожными прокатчиками. Но никогда ему не доводилось говорить о столь серьезных вещах с двумя несведущими детьми. Я чувствовал, что он предпочел бы иметь дело с каким-нибудь дельцом-пронырой. Общение с нами приводило его в глубокое уныние, которое можно было прочесть на его выразительном лице.

— В таким случае я подготовлю контракт на тех условиях, о которых я вам только что сказал. Вы не могли бы зайти ко мне… — он принялся листать свой блокнот, — …скажем, в конце недели, если вас устроит?

— Да, конечно, только…

— Вы предпочитаете более поздний срок?

Мне было глубоко наплевать на контракт. Все, о чем я мечтал, — это немедленно получить деньги.

Вновь вмешалась Мов:

— Скажите, месье Мованн, а нельзя ли нам сегодня получить аванс?

— Вы испытываете затруднения в деньгах? — осторожно поинтересовался продюсер.

— Дело в том, что мы не хотим одалживаться у моей матери.

— Ах, вот в чем дело…

Как только появилась секретарша со сценарием, Мованн велел ей подготовить чек на пять тысяч франков в счет контракта.

— Не кроссируйте его, пожалуйста, — попросила Мов. — У нас нет счета в банке.

Мованн поднялся и, обойдя свой стол с шеренгой телефонов, остановился передо мной.

— Мой дорогой Теланк, вы самая странная звезда из всех, кого мне доводилось знать. Не в моих правилах вмешиваться в личную жизнь нанятых мной актеров, но я позволю себе выразить сожаление по поводу вашей… гм… ссоры с Люсией Меррер. Именно теперь у вас появится в ней особенно острая нужда.

Мы оба, Мов и я, залились краской. Чувствуя, что вторгся в запретную область, продюсер поспешно сменил тему:

— Коль скоро мы пришли к соглашению, позвольте вам сообщить, что съемки начнутся весьма скоро. На эту роль планировался Алекс Дидье, но он все еще не закончил работу в фильме Лоран-Дома. Мы до сих пор не подписали с ним контракт, так как задержка составляет уже двенадцать дней.

Мованн положил руку мне на плечо.

— Я, если быть честным, благодарю небеса за эту задержку, так как вы подходите на эту роль в тысячу раз больше. Кстати, фильм будет снимать Анри-Жорж.

Столь известное имя меня оглушило.

— Анри-Жорж!.. — зачарованно пролепетал я.

— Надеюсь, вы удовлетворены? Ну и отлично! Должен вам сказать, мой мальчик, вы явно родились под счастливой звездой!

От Мованна мы вышли, держась за руки. Мов несла сценарий, а я — чек. Оказавшись на улице, я спиной почувствовал чей-то взгляд и поднял голову. Высоко наверху, в окне, я увидел Мованна. Смущенный, я сделал жалкий жест рукой, на который тот не счел нужным ответить.