Когда мы выбежали на темную Гау-стрит, я обернулся и посмотрел на дом, из которого мы только что вышли. И там, на верхнем этаже, в одном из смутно виднеющихся окон я заметил тень головы, головы женщины, которая напряженно, неподвижно всматривалась в ночь, затаив дыхание в ожидании продолжения оборвавшегося послания. У двери дома на Гаустрит, опершись на перила, стоял какой-то мужчина в теплом пальто с шарфом на шее. Когда свет из коридора упал на наши лица, он вздрогнул.

– Холмс! – удивленно воскликнул он.

– Грегсон? – Мой друг протянул руку инспектору из Скотленд-Ярда. – Все пути ведут к свиданью. Что привело вас сюда?

– Я думаю, то же, что и вас, – ответил Грегсон. – Хотя откуда вы об этом узнали, я, убейте меня, не понимаю.

– Разные нити, но ведут они к одному узелку. Я следил за сигналами.

– За сигналами?

– Да, вон из того окна. Они внезапно оборвались, и мы пришли выяснить почему. Но раз это дело в ваших руках, я не вижу смысла продолжать самому заниматься им.

– Подождите! – заволновался Грегсон. – Я скажу вам честно, мистер Холмс, у меня еще не было такого дела, когда бы я больше, чем сейчас, нуждался в вашей помощи. Из этого дома только один выход, так что он от нас никуда не денется.

– Кто – он?

– Надо же! Хоть раз мы вас обошли. Ну, мистер Холмс, на этот раз вы должны это признать. – Он с силой ударил по земле тростью, после чего с четырехколесного экипажа, стоявшего у обочины в дальнем конце улицы, спрыгнул извозчик и с кнутом в руках направился в нашу сторону. – Разрешите представить вас мистеру Шерлоку Холмсу! – обратился он к извозчику. – Это мистер Левертон из американского агентства Пинкертона.

– Герой дела о лонгайлендской пещере? – удивился Холмс. – Сэр, я очень рад с вами познакомиться.

Американец, спокойный и деловитый молодой человек, от подобных слов немного смутился. Его чисто выбритое угловатое лицо зарделось.

– Мистер Холмс, дело, которым я занимаюсь сейчас, намного важнее, – сказал он. – Если мне удастся взять Джорджано…

– Что? Вы говорите о Джорджано из «Красного круга»?

– Так слава о нем дошла и до Европы? Мы у себя в Америке уже знаем о нем все. Мы знаем, что он является организатором пятидесяти убийств, но не имеем ни одного достаточного доказательства, чтобы арестовать его. Я начал следить за ним еще в Нью-Йорке, около недели я шел за ним по пятам в Лондоне, надеясь дождаться повода взять его за шиворот. Мы с мистером Грегсоном довели его до этого большого дома. Дверь здесь всего одна, так что ему от нас не уйти. После того, как он туда вошел, оттуда вышло три человека, но, я готов поклясться, его среди них не было.

– Мистер Холмс говорит о каких-то сигналах, – сказал Грегсон. – Сдается мне, он, как всегда, знает намного больше, чем мы.

Холмс в нескольких словах обрисовал ситуацию в том виде, в котором она была известна нам. Американец досадливо взмахнул рукой.

– Он нас вычислил! – воскликнул он.

– Почему вы так думаете?

– Разве непонятно? Оттуда он подает сигналы своему сообщнику… Мы знаем, что в Лондоне находятся еще несколько человек из его банды. Потом он сообщает им об опасности и, как вы говорите, неожиданно замолкает. Это может означать одно: он либо заметил нас внизу, либо каким-то образом понял, какая ему грозит опасность, и должен действовать немедленно, чтобы спастись. Как нам поступить, мистер Холмс?

– Нужно немедленно туда подняться и увидеть все самим.

– Но у нас нет ордера на его арест.

– Он находится в пустой квартире при подозрительных обстоятельствах, – сказал Грегсон. – Сейчас этого достаточно. Возьмем его за это, а там посмотрим, может быть, Нью-Йорк поможет нам задержать его подольше. Я беру на себя ответственность за его арест.

Наши сыщики из официальных властей, может быть, не столь сообразительны, но в отсутствии смелости их не упрекнешь. Грегсон поднимался по лестнице незнакомого дома арестовывать безжалостного убийцу так же спокойно, как будто входил в здание Скотленд-Ярда. Его коллега из агентства Пинкертона попытался было протиснуться вперед, но Грегсон уверенным движением локтя оттеснил его назад. Лондонская полиция имеет больше прав на лондонские опасности.

На площадке четвертого этажа дверь квартиры с левой стороны была приоткрыта. Грегсон толкнул ее, и она медленно поползла в сторону. Из открывшейся перед нами темноты не донеслось ни звука. Я чиркнул спичкой и зажег фонарь инспектора. Когда пламя фонаря перестало дрожать и успокоилось, мы ахнули от удивления. На голом паркетном полу виднелись свежие кровавые следы. Цепочка красных отпечатков шла в нашем направлении и выходила из одной комнаты внутри, дверь в которую была закрыта. Грегсон прошел вперед, распахнул дверь и вытянул руку с ярко горящим фонарем. Мы подошли к нему и тоже заглянули внутрь.

Прямо посреди большой пустой комнаты на полу лежал могучего сложения мужчина. На его смуглом чисто выбритом лице застыла странная маска: оно словно скорчилось от боли, да так и застыло. Вокруг головы по светлым половицам растекалась ровным кругом большая темная лужа крови. Ноги его были согнуты в коленях, руки распростерты, а из широкого темного горла торчала белая рукоятка ножа. Хоть этот человек и был настоящим гигантом, от такого страшного удара он, должно быть, упал, как бык под резаком мясника на бойне. У его правой руки на полу лежал внушительного вида кинжал с обоюдоострым лезвием и костяной рукояткой, а рядом с ним черная лайковая перчатка.

– Ей-богу, да это же сам Черный Джорджано! – воскликнул американский сыщик. – На этот раз нас кто-то опередил.

– Смотрите, мистер Холмс, у окна свеча, – сказал Грегсон. – Что вы делаете?

Холмс прошел в комнату, зажег свечку и стал водить ею у окна, то приближая, то отдаляя от стекла. Потом всмотрелся в темноту, задул свечку и бросил ее на пол.

– Думаю, это нам поможет, – сказал он, отошел в сторону, и, пока двое блюстителей осматривали тело, задумался. – Так вы говорите, пока вы дежурили у входа, из здания вышло три человека? – наконец заговорил он. – Вы рассмотрели их лица?

– Да, конечно.

– Был среди них парень лет тридцати, смуглый, среднего роста, с бородой?

– Был, он последним прошел мимо меня.

– Думаю, это и был убийца. Как он выглядит, я могу вам описать, к тому же мы имеем прекрасный отпечаток его ног. Вам этого должно хватить.

– В Лондоне живут миллионы людей, мистер Холмс, и по такому описанию…

– Возможно. Именно поэтому я подумал, что вам сможет помочь эта леди.

При этих словах все мы повернулись. В прямоугольнике дверного проема стояла высокая красивая женщина – загадочная квартирантка дома в Блумзбери. Медленно она вошла в комнату. Широко раскрытые от страха глаза, на бледном изможденном лице казавшиеся просто огромными, были полны тревоги. Она не сводила взгляда с мертвого тела на полу.

– Вы убили его! – прошептала она. – О Dio mio![54] Вы убили его! – Но в следующий миг я услышал громкий отрывистый вздох, и, с радостным криком подпрыгнув на месте, она пустилась в пляс, стала кружиться по комнате, хлопая в ладоши. Глаза ее блестели от счастья, с губ слетали тысячи благозвучных итальянских слов. Страшно и непривычно было наблюдать за женщиной, которую привело в подобный восторг такое жуткое зрелище. Но тут она остановилась и обвела нас вопросительным взглядом. – Но вы! Вы – полиция, верно? Вы убили Джузеппе Джорджано? Да?

– Да, мы из полиции, мадам.

Она осмотрелась по сторонам.

– А где же Дженнаро? – спросила она. – Он мой муж, Дженнаро Лукка. Я Эмилия Лукка, мы из Нью-Йорка. Где Дженнаро? Он только что позвал меня из этого окна, и я со всех ног бросилась сюда.

– Это я подал вам сигнал, – сказал Холмс.

– Вы? Как вы могли подать сигнал?

– Ваш шифр был не таким уж сложным, мадам. Я посчитал, что ваше присутствие здесь будет полезным, и решил, что для этого достаточно будет лишь посветить слово «Vieni»[55], и вы придете.

Прекрасная итальянка с благоговейным страхом посмотрела на моего друга.

– Я не понимаю, как вы узнали, – сказала она. – Джузеппе Джорджано… Как он… – Она растерянно замолчала, но вдруг ее лицо засветилось от гордости и счастья. – Ах, я поняла! Мой Дженнаро! Мой милый прекрасный Дженнаро! Он всегда защищал меня от любого зла, он сделал это! Своей сильной рукой он убил это чудовище! О Дженнаро, какой же ты замечательный! Какая женщина может быть достойна такого мужчины?

– Значит так, миссис Лукка, – строгим голосом произнес не склонный к сантиментам Грегсон, беря леди за руку с таким видом, будто она была каким-нибудь хулиганом из Ноттинг-Хилла. – Я пока не совсем понимаю, кто вы и чем занимаетесь, но вы уже достаточно тут наговорили, чтобы я забрал вас в Скотленд-Ярд.

– Одну минуту, Грегсон, – сказал Холмс. – Я уверен, эта леди так же будет счастлива поделиться с нами информацией, как мы – ее получить. Вы понимаете, мадам, что супруг ваш будет арестован и допрошен в связи с убийством человека, тело которого лежит перед нами? Все, что вы скажете, может быть использовано против него. Однако, если вы считаете, что есть обстоятельства, которые могут его оправдать и о которых он сам хотел бы нам рассказать, вы имеете прекрасную возможность помочь ему, поведав нам всю историю.

– Теперь, когда Джорджано мертв, нам ничего не страшно, – взволнованно воскликнула леди. – Это был настоящий дьявол, чудовище. Ни один судья в мире не накажет моего мужа за то, что он его убил.

– В таком случае, – сказал Холмс, – я предлагаю запереть эту дверь, оставить здесь все как есть, пойти с леди в ее квартиру и на основании того, что она нам расскажет, решить, что делать дальше.

Через полчаса все мы сидели в маленькой гостиной синьоры Лукка и внимательно слушали ее удивительный рассказ о тех страшных событиях, свидетелями окончания которых нам довелось стать. По-английски она говорила быстро и легко, но не очень грамотно, и для лучшего восприятия я приведу ее рассказ в соответствие с нормами литературного языка.

– Родом я из Посилиппо, это городок неподалеку от Неаполя, – начала она. – Отец мой Аугусто Барелли был там главным адвокатом, а одно время даже депутатом от нашего округа. Дженнаро работал у моего отца, и я полюбила его. Конечно, ведь такого мужчину невозможно не полюбить. Но он не был богат и не занимал высоких постов, все, что у него было, – это его красота, сила, страсть, поэтому отец не дал согласия на свадьбу. Тогда мы сбежали из города и поженились в Бари. Мы продали мои драгоценности, чтобы выручить деньги на поездку в Америку. Это было четыре года назад, и с тех пор мы все время жили в Нью-Йорке.

Сначала удача сопутствовала нам во всем. Дженнаро удалось познакомиться с одним богатым итальянцем (он спас его от грабителей в районе, который называется Бауэри), и так у него появился могущественный друг. Звали его Тито Касталотте. Он один из владельцев большой фирмы «Касталотте и Замба», это главный поставщик фруктов в Нью-Йорк. Синьор Замба – калека, так что наш новый друг Касталотте сам заведует всеми делами фирмы, на которую работают больше трехсот человек. Он взял к себе и моего мужа, сделал его начальником отдела и всячески поддерживал. Синьор Касталотте был холостяком, и мне кажется, что к Дженнаро он относился как к сыну, а мы с Дженнаро любили его так, будто он был нашим отцом. Мы сняли и обставили домик в Бруклине. Будущее казалось нам светлым и безоблачным, пока не появилась черная туча, которая скоро затмила собой все наше небо.

Однажды вечером, вернувшись с работы, Дженнаро привел с собой земляка. Звали его Джорджано, он тоже родом из Посилиппо. Это был настоящий гигант, вы сами видели его труп. И не только тело его, но и все, что связано с ним, казалось каким-то странным, страшным и непомерно большим. Когда он говорил, в нашем маленьком домике как будто гремел гром.

Каждая комната оказывалась для него тесной. Мысли, чувства, переживания – все у него было чудовищно преувеличено. Когда он говорил (хотя разговор его можно скорее назвать ревом), из него выходила такая энергия, что остальным оставалось только сидеть и слушать. Ему достаточно лишь посмотреть на человека своими страшными сверкающими глазами, чтобы подчинить его своей воле. Это был ужасный и удивительный человек. Слава Богу, что его больше нет!

Он стал приходить к нам снова и снова. Но я знала, что Дженнаро его визиты так же неприятны, как мне. Мой бедный муж вынужден был сидеть и выслушивать его бесконечные рассказы о политике и разные социальные вопросы – его любимые темы разговоров. Дженнаро ничего не говорил, но я знала его слишком хорошо, поэтому не могла не увидеть, что в его глазах появилось новое чувство, которого там раньше никогда не было. Поначалу я решила, что это просто неприязнь. Но потом постепенно я начала понимать, что это не неприязнь, это был страх… затаенный глубоко в душе, всепоглощающий страх. В ту ночь… В ту ночь, когда я это поняла, я обняла мужа и именем его любви ко мне, именем всего, что было дорого его сердцу, стала умолять его ничего не скрывать от меня и рассказать, почему этот огромный человек так омрачает его жизнь.

Он стал рассказывать, и от рассказа его сердце мое словно превратилось в лед. Бедный Дженнаро, когда он переживал свое самое трудное время, когда ему казалось, что весь мир был против него, когда несправедливости жизни едва не лишили его разума, он вступил в неаполитанское общество, которое называлось «Красный круг» и было связано со старыми карбонариями. Присяга и тайны этого общества были ужасны, и тот, кто однажды вступил в него, уже никогда не мог из него выйти. Когда мы переезжали в Америку, Дженнаро думал, что навсегда избавится от него. Представьте его состояние, когда однажды на улице он встретил того самого человека, который в Неаполе принимал его в общество, – это чудовище Джорджано, получившее на юге Италии прозвище Смерть, потому что руки у него были по локоть в крови! В Нью-Йорк он перебрался, скрываясь от итальянской полиции, и уже успел организовать здесь ячейку этой жуткой организации. Все это рассказал мне Дженнаро, и еще он показал мне письмо с нарисованным вверху красным кругом, которое получил в тот день, с указанием даты собрания местной ложи и предупреждением, что он должен обязательно присутствовать на нем.

Конечно, все это было очень неприятно, но худшее ждало нас впереди. Я начала замечать, что, когда Джорджано приходил к нам, а случалось это обычно по вечерам, он стал очень часто обращаться ко мне. Даже когда он разговаривал с мужем, эти страшные горящие звериные глаза всегда были устремлены на меня. Однажды вечером тайна его раскрылась. Оказывается, я пробудила в нем чувство, которое он назвал «любовью»… Любовь свирепого животного, жестокого дикаря. Когда он пришел, Дженнаро еще не вернулся с работы. Он ворвался в дом, схватил меня своими ручищами и прижал к себе. Я как будто оказалась в лапах медведя. Потом он стал осыпать меня поцелуями и уговаривать уйти к нему. Я начала отбиваться и кричать, и именно в ту минуту вернулся Дженнаро. Увидев, что происходит, муж тут же набросился на Джорджано. Но тот избил его до потери сознания, после чего бежал из нашего дома и больше не возвращался никогда. В тот вечер у нас появился смертельный враг.

Через несколько дней прошло собрание ложи. Дженнаро вернулся оттуда с таким лицом, что я поняла: случилось нечто ужасное. Все было намного хуже, чем мы могли себе представить. Деньги это общество получало, шантажируя богатых итальянцев. Оказалось, что они добрались и до Касталотте, нашего доброго друга и покровителя. Но он отказался уступать угрозам и обо всем сообщил полиции, поэтому было решено с ним расправиться, чтобы участь его стала примером другим жертвам, которые решат взбунтоваться. Они задумали взорвать Касталотте динамитом вместе с его домом. Исполнителя приговора определяли жребием. Дженнаро, опуская руку в мешок, видел улыбку на безжалостном лице нашего врага. Конечно же, именно ему досталась фишка с роковым красным кружком. Нет никакого сомнения, что это было как-то подстроено. Теперь ему предстояло убить своего лучшего друга. Если бы он отказался, его товарищи жестоко отомстили бы и ему, и мне. Такой был у них дьявольский обычай: они наказывали не только самих людей, которых боялись или ненавидели, но и тех, кого те больше всего любили. Мой бедный Дженнаро об этом знал, потому и не находил себе места от страха. Предчувствие страшного жгло его изнутри и сводило с ума.

Весь тот вечер мы просидели, обнявшись, ища друг в друге силы противостоять трудностям, которые нас ждали. Нападение на Касталотте было назначено на следующий вечер. Но мы не стали дожидаться этого срока, уже днем мы плыли в Лондон. Разумеется, перед отъездом Дженнаро сообщил нашему покровителю, какая ему грозит опасность, и сообщил полиции информацию, которая давала им возможность защитить его и в будущем.

Что было потом, джентльмены, вы и сами знаете. Мы не сомневались, что враги наши будут преследовать нас везде. У Джорджано были особые причины мстить нам, но в любом случае мы знали, каким безжалостным, коварным и неутомимым он мог быть. И в Италии, и в Америке ходят легенды о том, насколько безгранична его власть. И сейчас он уж точно ни перед чем не остановился бы. Мой дорогой муж воспользовался форой в несколько дней, которая появилась у нас после побега из Америки, для того, чтобы найти убежище, где мне не грозила бы никакая опасность. Сам же он решил не прятаться, чтобы иметь возможность сотрудничать как с американской, так и с итальянской полицией. Даже мне не было известно, где он живет и чем занимается. Все это я узнавала из колонок объявлений в газете. Но однажды, выглянув в окно, я заметила, что за домом наблюдают двое итальянцев, и поняла, что Джорджано каким-то образом обнаружил наше тайное место. Наконец Дженнаро сообщил мне через газету, что будет подавать мне из определенного окна сигналы. Но, когда я их увидела, это были сплошные предупреждения об опасности, и они прервались на полуслове. Сейчас я понимаю, что он уже знал, насколько близко Джорджано подобрался к нему, и поэтому – слава Богу! – был готов к встрече с ним, когда тот его настиг. А теперь, джентльмены, я хочу спросить вас, нужно ли нам бояться закона и сможет ли хоть один судья в мире осудить моего Дженнаро за то, что он сделал?

– Что ж, мистер Грегсон, – сказал американский представитель закона, посмотрев на своего заокеанского коллегу. – Не знаю, как с вашей британской точки зрения, но я не сомневаюсь, что в Нью-Йорке супруг этой леди заслужил бы благодарность.

– Ей придется пройти со мной и поговорить с начальником, – ответил Грегсон. – Если ее рассказ подтвердится, я не думаю, что ей или ее супругу есть чего бояться. Но я вот все никак не могу понять, каким образом вы, мистер Холмс, оказались причастны к этому делу.

– Образование, Грегсон, образование. Я все еще грызу гранит науки в старом университете. Итак, Ватсон, еще одно трагическое и необычное дело, которое вы можете добавить в свою коллекцию. Кстати, уже восемь часов, а сегодня в Ковент-Гардене вечер Вагнера! Если поспешим, мы еще можем успеть на второе отделение.