Выйдя из лифта, мы прошли через холл мимо номера Дженни. Мысленно я решил называть ее Дженни. Как, скажите, соблазнять даму с холодным и строгим именем Женевьева?

Она не обнаружила желания проверить, все ли в порядке у ее дочери. Ей, наверное, казалось, что сейчас не время демонстрировать материнские чувства. К тому же маловероятно, чтобы пятнадцатилетняя девушка потерялась в отеле между вестибюлем и собственной комнатой. Мы остановились у дверей в мой номер, и Дженни коснулась моего плеча.

— Дэйв… — голос ее звучал нерешительно.

— Что?

— Вам придется мне… подсказывать. У меня мало опыта в такого рода вещах.

Слегка разочарованный, я внимательно на нее посмотрел. Не хочу сказать, будто я без оглядки поверил ее рассказам. Конечно, нет. Совершенно очевидно, что моя дама замышляла нечто хитроумное, не важно, включало это постель или нет. И у меня не могло быть никаких законных оснований для жалоб. В этом деле мы все были ужасно хитроумны. Но мне не нравится, когда меня принимают за простофилю, способного проглотить все что угодно. Эта поза «ах-я-еще-так-невинна» для ее-то лет и с ее анкетой сводила нашу игру на чересчур примитивный уровень.

К своему удивлению, я заметил, что, несмотря на приличный семейный стаж и наличие почти взрослой дочери (не говоря уже о других подробностях ее биографии), у моей Дженни и в самом деле, был какой-то невинный вид. Это меня беспокоило. Она все время выпадала из образа, созданного имеющимися против нее уликами, — в частности, маленьким сосудом из-под специй, хранящимся в трейлере.

— Я хочу сказать, — заявила она, — что мне еще не доводилось никого соблазнять, и вам придется показать, как это делается.

Что ж, это был сравнительно новый вариант древней, как мир, ситуации и, пожалуй, интереснее, чем более обычный: «скорей-приди-ко-мне-в-объятья». Я открыл дверь, включил свет, потом сказал:

— Мне вспоминается, будто я слышал ваше имя в одной фразе с именем мужчины. Рейтер, кажется. Гнусная клевета, конечно?

Она подумала над моей шуткой, заколебалась, но вошла в комнату, не произнося ни слова. Я шагнул следом за ней и закрыл дверь. Дойдя до середины номера, Женевьева повернулась и посмотрела на меня.

— Дэйв, я не утверждаю, будто я девственница.

— И?

— И я замужем. У меня есть ребенок, и, может быть, я спала с человеком, который не был моим мужем. С человеком, полным внимания, обаятельным и очень-очень настойчивым. Может быть, я была настолько глупа, что сначала даже поверила, будто его настойчивость вызвана восхищением моей возвышенной душой и неотразимой внешностью, — Ее тон был сух. Помолчав, она продолжила: — И, может быть, однажды вечером, когда мы с мужем должны были идти в гости и я два часа готовилась к этому — и все только для того, чтобы, как всегда, в последнюю минуту получить звонок из лаборатории… Говард даже не затруднял себя лично, чаще всего звонил кто-нибудь из ассистентов. Может быть, на этот раз я взбесилась, позвонила Гансу и позволила ему угостить меня в шикарном ресторане и завлечь потом к себе домой.

Она замолчала. Потом подняла глаза, почти застенчиво, и сказала:

— Это все-таки, Дэйв, не то же самое, что хладнокровно переспать с совершенно чужим мне мужчиной, которому я ничуть не доверяю.

— Благодарю, — сказал я.

— Да, я вам не верю и не хочу притворяться, будто это не так. Например, я абсолютно уверена, что вы здесь сейчас не только ради женщины, которая вас умеренно интригует, но и потому, что видите в этом свой служебный долг, — хорошо, не будем спорить, — вашу обязанность перед боссом. Вам надо выяснить, что за всем этим скрывается.

Дженни испытующе посмотрела на меня. Я промолчал. Она вздохнула и продолжала:

— Впрочем, я и Гансу никогда особенно не верила, только не говорила ему об этом. Конечно, я делала вид, будто без ума от него, — так все выглядело пристойнее. И кроме того, как сказать внимательному и приятному человеку, а тогда я считала его таковым, что спишь с ним только потому, что тебя бесит твой собственный муж, а он случайно оказался под боком?

Я сказал:

— Многовато вы прошагали с этим внимательным и приятным человеком, если, как говорите, ему не доверяете. Не с этим ли связана ваша нужда в помощи?

— Может быть. Но давайте пока не будем об этом говорить. Я хочу сказать, тут нет никакой романтики. Мне ведь в данный момент полагается соблазнять вас своим обаянием, а не докучать личными заботами, — Она замолчала. Потом:

— Дэйв…

— Да?

— Будьте помягче, Дэйв. Подыграйте мне, пожалуйста, хоть немного. Вы нисколько не хотите помочь. Не будьте же так служебно официальны, разве вы не видите, что я сгораю от стыда? — Она вздохнула и, прежде чем я успел заговорить, быстро продолжила:

— Хорошо. Итак, я — в номере отеля наедине с мужчиной. Как должна развиваться моя роль в сцене совращения? Должна ли я просто снять одежду, нырнуть в постель и протянуть к вам обнаженные руки? Это как-то… слишком быстро. Может быть, сначала выпить?

— Не стоит ли сначала обсудить, — предложил я, — какого рода помощь вы хотите купить своим белоснежным телом?

Женевьева еще раз вздохнула и нетерпеливо сказала:

— Нет, с вами и в самом деле чертовски трудно. Даже не доверяя ни на грош вашим мотивам, я готова рискнуть, веря, что вы достаточно честны и кое в чем мне поможете после того, как… После того, как получите меня. Почему же и вы не можете рискнуть, поверив, что и я достаточно разумна и не стану просить больше, чем стоит одна… одна хорошая случка? Прожив более пятнадцати лет с человеком, для которого секс бесконечно скучнее науки, я, поверьте, не склонна переоценивать то, что могу предложить.

Я смотрел на нее с беспокойным ощущением: где-то за показным фасадом в ней чувствовался фундамент искренности и откровенности. Вопрос был — какого рода фундамент?

Я сказал:

— Вы, ирландочка, очень здорово все это выложили.

Она твердо встретила мой взгляд.

— Я стараюсь. Я не стану просить вас изменить родине, пренебречь служебным долгом или что-нибудь в таком духе. Я… я просто хочу, когда наступит решающий миг, чтобы кто-то был рядом. Кто-нибудь лично заинтересованный в том, чтобы со мной обошлись справедливо. Очень рада, что вы отказались от денег. Никогда бы не могла доверять человеку, которому заплатила.

— Вы вообще не очень-то разбираетесь в такого рода делах, а? — заметил я, — Почему вы думаете, будто человек, склонный заключить небольшую побочную сделку, останется ей верен, чем бы вы там его ни купили?

Женевьева покачала головой.

— Дэйв Клевенджер, вы не понимаете. Я не прошу вас ни продаться мне, ни отработать аванс впоследствии. Я только хочу, чтобы вы перестали смотреть на меня, как на ходячее досье опасной для разглашения информации, взятое на учет в вашем архиве. Взгляните на меня хотя бы раз, позабыв, что вам наговорили, и вы поймете, что я просто не могу быть той зловещей личностью, какой меня считаете вы и те два других работника секретной службы, да и Говард, Ганс и… и все остальные. Я не так коварна и не так хитроумна, как вы думаете. Мне кажется, в ваших секретных делах очень важно составить правильное представление о своих оппонентах, так вот смотрите, не ошибитесь в отношении меня, мистер Клевенджер.

Она была бесподобна. Я подумал о перчатке и сосуде, в котором должны были храниться специи для салата, но, увы, не хранились, и сказал:

— Не знаю, кто опаснее: женщина, признающаяся в своем коварстве, или полностью его отрицающая.

Дженни сделала протестующий жест.

— Черт побери, вы судите обо мне в рамках телевизионного клише: закоренелая шпионка, тип Б. Я — не клише. Я — женщина, и очень заурядная, между прочим. И если я вынуждена заплатить или переспать с вами, чтобы это доказать… Впрочем, займемся делом. Где у вас выпивка? Таков ведь первый шаг, да? Напоить мужчину, сделать его уязвимым…

— Верно, — согласился я. — Обычай таков. Сюда, пожалуйста.

Я открыл саквояж и выудил из него бутылку шотландского. Стаскивая с нее бумажный чехол, я вспомнил, как последний раз пил из этой бутылки, кто тогда был со мной, что между нами произошло и что с ней потом случилось. В результате, не знаю почему, но я почувствовал себя дешевым и неверным проходимцем.

— Не имел в виду принимать гостей, — заметил я, — иначе запасся бы льдом. Хотите, позвоню, чтобы принесли?

— Нет. Не хочу, чтобы прислуга отеля нарушала нашу компанию. Я могу пить виски теплым, если и вы не против.

Женевьева взяла протянутый ей стакан и оценивающе посмотрела на меня.

— А теперь вам бы лучше сесть в то кресло, я же усядусь в соблазнительной позе на его ручку, потом соскользну к вам на колени и прильну к груди — так, что все ваши органы сразу придут в возбуждение.

Я сказал:

— Идите к черту. Вы, моя милая, слишком велики, чтобы сидеть у кого-либо ла коленях. Если речь об этом, давайте лучше разбудим Пенни. По габаритам она — в самый раз, чего, правда, не скажешь о ее возрасте и опыте.

— Пенни могла бы вас удивить, — заметила Дженни со странными нотками в голосе. Когда я взглянул на нее, она рассмеялась и сказала:

— Я часто думаю, как много моя дочь знает о жизни из первых рук? Но наверное, это интересует всех родителей.

— Она милая девочка, — заметил я.

Дженни выпила и сердито посмотрела на меня.

— Черт возьми, мы собрались тут не для того, чтобы обсуждать моего ребенка! Ну же, Дэйв, помогите хоть чуть-чуть. Что я должна делать перед тем, как лечь в постель с мужчиной? И как быть с одеждой? Меня всегда интересовало, как может женщина, не теряя достоинства, снять с себя в критический момент чулки и пояс?

— Вам вообще не следовало его надевать, — возразил я. — Это отсталый способ поддерживать чулки. И кого интересует ваше достоинство? — Я нахмурившись посмотрел на нее. — Черт, разве Говард или Ганс никогда не спешили?

Она поморщилась.

— Что вы! Оба всегда были безупречными джентльменами, дьявол побери их обоих! Очень внимательны и терпеливы. Но, послушайте, Дэйв Клевенджер, у меня что, что-нибудь не на месте? Я стою перед вами, готова пить, любить и наслаждаться любым угодным вам способом, а вы? Сидите и задаете дурацкие вопросы. Или помогите мне перенести наш диалог с порога на постель, или я пойду и лягу спать, — Она гневно воззрилась на меня. — Мы здесь уже целых полчаса — так, по крайней мере, мне кажется — а вы даже меня не поцеловали.

Момент искренности и откровенности пришел. Мы снова были в рамках клише: героиня просила ее поцеловать.

Я сказал:

— Если вы настаиваете… — шагнул вперед и поцеловал ее в губы. Из-за стаканов, которые были в наших руках, все получилось как-то неловко и неуклюже.

— О’кей? — спросил я, отстраняясь.

Она пожала плечами.

— Смотря чего ждешь от поцелуя. Но сейчас, профессор, сделав шаг в нужном направлении, продолжайте, пожалуйста, вашу лекцию.

— Есть два варианта, — откликнулся я, — Вариант «постепенных-уступок-его-настойчивости» и вариант «я-раба-внезапной-страсти». Первый требует немало времени и выпивки, а второй может быть опасен для костюма. Я имею в виду, что в одном случае вы в ходе оргии разоблачаетесь шаг за шагом (будто бы для удобства или потому, что жарко), пока не дойдете до ключевой стадии, когда события начнут развиваться в более стремительном темпе. Во втором случае после небольшой раскачки желание вспыхивает в вас, как факел, и вы волочите партнера на ближайшую лужайку. Войдя в клинч, вы срываете с себя все… что следует сорвать, и тут-то возникают всякого рода повреждения одежды — если вы меня понимаете. Проблема может оказаться затруднительной, если вам потом предстоит немалый путь и встречи с людьми, а булавок у вас нет.

Дженни молчала, и я подумал, не уговаривает ли она себя быть храброй девушкой и пройти это жуткое испытание, раз уж дело зашло так далеко. Потом она сказала:

— Что ж, идти мне особенно некуда, только через холл, но из приличной одежды у меня лишь то, что на мне. Да и Пенни… может быть, еще не будет спать, когда я… Предпочитаю вариант, который полегче для белья и платья. Что снимать сначала — платье или туфли?

— Конечно, платье, — сказал я, — Туфли в последнюю очередь. Многие мужчины считают сочетание «туфли плюс нижнее белье» очень стимулирующим. Стойте!

Покончив с виски, она протянула руку за спину, чтобы расстегнуть молнию, и теперь смотрела на меня с недоумением.

— В чем дело?

— Где ваша физиология? Всегда поручайте работу мужчине. Многие из нас получают дополнительное удовольствие, помогая даме снять с себя одежду. Повернитесь.

Чуть поколебавшись, она повернулась ко мне спиной. Я расстегнул крючки и молнию на платье, потом пуговицы на блузке под ним. Они оказались маленькими, и пальцы мои слегка дрожали, отчего я разозлился, так как дрожь была чисто механической реакцией. Я совсем не хотел этой женщины, черт бы ее взял! Кроме того, я не видел, зачем мне нужно дополнительное и бессмысленное усложнение и без того запутанной ситуации. Женевьева Дриллинг не была дурой. Переспав со мной, она не изменит мнения обо мне ни в одном действительно важном вопросе.

— Ну вот, — сказал я, помогая ей снять кофточку через голову и отмечая против воли округлую форму ее плеч.

Выскользнув из блузки, она сделала шаг, освободилась от расстегнутого платья, и остановилась, слегка растерянная, держа в руках охапку одежды. Заметив это, я сказал:

— На этой стадии допускается сложить ее аккуратно. Позже мы в безудержном порыве примемся разбрасывать по углам остатки нашего туалета. В чем дело?

Она резко повернулась ко мне лицом.

— Вы могли бы, по крайней мере, снять пиджак! — с негодованием бросила она. — Я чувствую себя совсем голой, когда вы стоите рядом в сюртуке и при галстуке. Стойте, я вам помогу.

Я не двинулся с места, когда она шагнула ко мне в туфлях на высоких каблуках и белой комбинации с кучей складок и оборок, которые интригующе шелестели при движении. Теперь научились делать такие симпатичные штучки со складочками. Дженни была стройна и высока ростом, и ее походка радовала взгляд. Впрочем, я уже давно это заметил.

Я сказал:

— Ирландочка.

Ее пальцы были заняты узлом моего галстука, и она ответила, не поднимая взгляда:

— Да?

— Это дешевая игра, ирландочка. Что вы надеетесь выиграть?

Вопрос напрямик застал Дженни врасплох. Ее пальцы оставили мой галстук, чтобы подхватить блузку и платье, соскользнувшие с дрогнувшей руки. Не поднимая глаз, она сказала без всякого выражения в голосе:

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Вы ошиблись дверью, куколка, — произнес я нарочито суровым и жестким тоном, — Со мной и раньше пытались сыграть такую шутку.

Она игриво сказала:

— Ну вот, кое-чего мы уже достигли. Вы, по крайней мере, больше не называете меня «мадам».

— О’кей, пусть будет по-вашему, — согласился я.

Она сдернула наконец с меня галстук и подняла глаза.

— Я же говорила…

— Знаю-знаю. Вам нужен друг в решающий момент. О’кей, будем друзьями. Вот, пожалуйста, мой пиджак. Повесьте все это куда-нибудь, а я наполню стаканы.

Получилась маленькая пауза, пока каждый из нас занимался своим делом. Возясь с бутылкой, я взглянул через плечо на Женевьеву.

— А теперь, ирландочка, можете двигаться в направлении постели. Не слишком очевидно. Просто сделайте вид, будто вам захотелось прилечь и отдохнуть.

— Так?

Я подошел к кровати и посмотрел сверху вниз на сидящую на ней женщину. Она мне не нравилась. Трудно испытывать нежность к даме, хранящей в кладовой олеум. Но миловидная женщина, без платья, всегда привлекательна для похотливого мужского ума определенного склада, и боюсь, мой ум как раз такого склада. Я сунул ей в руку стакан и отпил из своего.

— Слушайте, Дриллинг, вы, черт побери, даже в нижнем белье сидите словно леди в гостиной! Вспомните — по замыслу вы должны уже быть слегка под градусом. Выдвиньте вперед ноги, раздвиньте их — вот так, это уже лучше. Задралась комбинация? Ничего страшного. Теперь взлохматьте волосы, но не очень. Так. А бретельку сбросьте с плеча. Облизните губы. Умница! Надуйте губки… чуть-чуть. Знаете, такой сонно-соблазнительный вид.

Я сделал шаг назад и склонил голову набок, любуясь эффектом, как фотограф, снимающий для журнала мод.

— Очень хорошо, ирландочка. Мы еще сделаем из вас шлюху.

Женевьева тряхнула головой, чтобы убрать с глаз локон, и укоризненно посмотрела на меня.

— Смеетесь надо мной, да?

— Конечно, — сказал я, — А разве вы нет? Вы разве не смеетесь над ослом, который попался на такую дешевую приманку? — Я скорчил гримасу и, подражая ей, пропищал:,— Пожалуйста, мистер Клевенджер, научите, как я должна вас соблазнить? Я маленькая девочка и сама не умею.

Она промолчала, следя за тем, как я сажусь на постель рядом с ней, потом сказала:

— Какую шутку с вами и раньше играли, Дэйв? Что вы имели в виду?

— Вы знаете, что я имел в виду, — ответил я. — Хотите деталей — пожалуйста. Была одна девушка в… Впрочем, не важно где.

На самом деле это произошло в городе Кируна, в Швеции. Но Дженни захотела бы узнать, что делал частный детектив из Денвера за Полярным кругом, а был уже слишком поздний час для изобретения правдоподобной версии. Я продолжил:

— У девушки имелись друзья, интересовавшиеся кое-чем в моей комнате. Пока они там шарили, она занимала и развлекала меня точно так же, как вы сейчас. А что, ирландочка, происходит в вашей комнате?

Выстрел был сделан наугад, но, заметив, как сузились ее глаза, я понял, что не промахнулся.

— Добилась она своего? — быстро спросила Дженни. — Я хочу сказать, ее друзья добились своего?

— А как же, — ответил я, — Мне только того и нужно было. Я состряпал для них фальшивку, но они этого не знали.

Я намеренно использовал слово «фальшивка», чтобы увидеть, какая будет реакция. Результат оказался обнадеживающим: если судить по ее виду, я с равным успехом мог вести разговор об азиатских ландышах — фальшивки миссис Дриллинг не интересовали. Она не подозревала, что вместе со мной и другими сама принимает участие в одной из них, и очень замысловатой к тому же. Ей хотелось одного — увести беседу от ее номера и того, что в нем происходит.

— Вы так умны, Дэйв, — сказала она приятным голосом, — А что случилось с девушкой?

Я посмотрел на нее. Отнюдь не мешало выяснить, какого рода человеком она была в действительности. И мне надоела эта игра. Хотя бы для личного удовлетворения следовало ее немного встряхнуть.

— Сейчас покажу, что с ней случилось, — сказал я тоном, от которого глаза моей дамы широко раскрылись. Взяв из руки Дженни стакан, я поставил его на пол, осторожно поместил рядом свой, повторил: «Вот что с ней случилось» — и грубо прижал Женевьеву к себе.

Она вскрикнула от неожиданности.

— Дэйв, пожалуйста!

Я повалил Дженни на кровать и прижался губами к ее губам. Думаю, мне хотелось проверить, ударится она в панику или нет. На мгновение показалось, что да: секунду-другую я ощущал отчаянное сопротивление, потом услышал, как что-то упало на ковер, и понял, что она просто удерживала меня, пытаясь сбросить туфли. Затем Дженни издала странный тихий торжествующий звук и страстно прижалась ко мне, словно всю жизнь ждала мужчину, который не станет обращаться с ней, как будто она сделана из стекла. Или как будто весь вечер ждала, когда же наконец я совершу тактичную ошибку, облапав ее.

Я чувствовал сквозь рубашку, как ногти Дженни впились мне в кожу. Ее губы были теплыми и с готовностью отозвались на мой несколько грубоватый поцелуй. Я вдруг осознал, что все мои хитроумные планы стремительно теряют свое значение, и даже почти забыл, что я как-никак преданный долгу агент секретной службы, выполняющий важное правительственное задание. Впрочем, я заткнул рот своей совести, указав ей, что меня и не должно волновать происходящее в комнате Дженни. И что от частного шпика, грубого малого по имени Дэйв Клевенджер, ждут как раз такой реакции. Можно даже сказать, что в известном смысле я продолжал выполнять задание.

Секунды (или минуты?) лихорадочных поисков и находок — и вот мы лежим, тяжело дыша, в объятиях друг друга. Момент, возможно, не подходил для шуток, но внезапно я почувствовал, что достаточно хорошо узнал эту женщину и могу рискнуть.

— Вот ваш миг, Дженни.

— Миг?

— Критический момент, — прошептал я ей на ухо, — когда вы можете с достоинством снять чулки и пояс. Не забудьте о достоинстве — его-то я и хочу увидеть.

Дженни, прижавшись ко мне, мягко рассмеялась.

— Одежда, — пробормотала она, — Зачем мы ее носим? Стащите ее с меня, милый. Как шкуру с кролика, как кожу с угря — чулки и все остальное.

— Разве угри носят чулки?

— Довольно глупостей! Раздевайте меня, черт побери! Сами ведь начали, и кто говорил, будто мужчинам это нравится? Дэйв…

— Да?

— Любите вы меня?

— Конечно, нет, — ответил я, — Я вас терпеть не могу. Бог мой, еще болтают о поясе Венеры. Где ключ к этой штуке?

Нас было только двое на всем свете, и мы прерывисто шептали неизвестно что друг другу на ухо, стремясь преодолеть неловкую, но неизбежную паузу между обещанием и исполнением. И тут крыша нашего маленького рая рухнула, пол провалился, стены зашатались, оставив нас уязвленными и незащищенными, — два помятых незнакомца на помятой постели. Я хочу сказать — кто-то постучал в дверь.

— Мама, — произнес снаружи неуверенный голос, — мама, ты там? Мистер Клевенджер, вы не знаете, где моя мама?