Я ехал очень быстро и приехал в Парадиз-Сити за несколько минут до восемнадцати часов. Мне повезло: я захватил Чика в тот момент, когда он уже наводил порядок на своем письменном столе.

— О, господи! — воскликнул он без особого энтузиазма, увидев меня. — Послушай, Дирк, у меня свидание. И она не станет ждать.

— У тебя неправильные идеи. Чем дольше заставлять их ждать, тем горячее они становятся… Что ты для меня раздобыл?

— Уж не воображаешь ли ты, что мы чудотворцы? Кое-что я выяснил, но совсем немного.

Он сел, то и дело поглядывая на часы, затем выдвинул один из ящиков стола.

— Вот, пожалуйста. Рапорт о Сиде Воткинсе. Пока нет никаких данных о том, что он женился или имел ребенка, но этим мы продолжаем заниматься. В армии он считался холостым, но эти данные могут быть неточными.

— Рождение Джонни Джексона не было зарегистрировано?

— Не знаю. Мы все еще не знаем.

Он протянул мне напечатанное на машинке сообщение.

— Вот, получай, старина, а я отбыл.

— Обожди. Чик, ты был полицейским, служившим под началом полковника Парнелла. Каково было положение с наркоманами в вашем полку?

— Боже праведный! Что ты еще задумал? Предполагается, что ты разыскиваешь внука Джексона, не так ли?

— Ты напрасно теряешь время, Чик. Как обстояли дела с наркоманами в полку Парнелла?

Он поколебался, затем махнул рукой:

— Старая история. Дела были плохи… В каждом полку были свои проблемы. Это не входило в мои обязанности, у нас был специальный отряд по борьбе с наркоманией. Они были профессионалами.

— Они рапортовали о вашем полке?

— Наверное, но донесения поступали непосредственно к полковнику. Говорю тебе, что меня не касалось.

— Наркотический отряд… Кто его возглавлял?

— Полковник Джефферсен Хейверфорд. Они с полковником Парнеллом большие друзья.

— Где мне его найти?

Чик, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Что творится в том месте, которое ты именуешь своей головой? Это древняя история. Полковник не пожелает ее проветривать. Он гордится своим полком и имеет на то все основания.

— Где мне разыскать полковника Хейверфорда?

Чик снова взглянул на часы.

— Он живет здесь. Ты найдешь его в справочнике, но, Дирк, послушай меня, действуй осторожно. Полковнику не понравится, если ты начнешь копаться в старье.

Он поднялся на ноги.

— Если я сейчас не пойду, моя красотка выцарапает мне глаза…

И он ушел.

Я закурил сигарету, налил себе полстаканчика из общей бутылки и прочитал короткий рапорт, касающийся армейской карьеры Сиднея Воткинса.

Из него я уяснил, что Сид был подносчиком бомб в одной из команд при военном аэродроме. Провел четыре года во Вьетнаме на базе, подвозя бомбы на аэродром, и только. Работал удовлетворительно. Его демобилизовали, он возвратился в Штаты вместе с другими демобилизованными. Последний его адрес, которым располагала армия, был пансионат в Ист Нью-Йорке. Потом он исчез из виду.

Единственный шанс, заинтересовавший меня в этом рапорте, было то, что Митч и Воткинс были во Вьетнаме в одно и то же время.

Я положил рапорт в папку, потом поискал в справочнике номер полковника Хейверфорда. У него была квартира на Оушн-Бульваре, в одном из самых фешенебельных районов города.

Он сам ответил на мой звонок.

— Хейверфорд, — услышал я глубокий, чуть раскатистый голос.

— Говорит Дирк Уоллес, полковник, — сказал я. — Я работаю у полковника Парнелла.

— Вы его новичок. Полковник мне говорил о вас. В чем дело?

— Я столкнулся с проблемой, сэр. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Что вы именуете проблемой?

— Она касается того дела, над которым я сейчас работаю. Похоже, что она связана с наркотиками в армии. Надеюсь, что вы мне поможете.

— Будьте здесь через 10 минут. В восемь я приглашен на обед.

И он повесил трубку.

Оушн-Бульвар находился в трех минутах езды от моего офиса, так что ровно через семь минут я уже звонил у дверей полковника.

Негритянка-горничная провела меня через просторную, красиво обставленную гостиную на террасу, которая выходила на бульвар с его пальмами, чистым песком, на котором резвились молодые прожигатели жизни обоего пола, и на поблескивающую синюю воду.

Полковник сидел на солнышке в шезлонге. Заметив меня, он тотчас же поднялся. Он был невысокого роста, совсем квадратный, краснорожий, типичный вояка с коротко подстриженными белыми усами и стрижкой полубокс. Одет он был в белые шорты, белую рубашку и сандалии.

— Уоллес?

Он протянул мне руку.

— Да, сэр.

— О’кей, садитесь. Скотч?

— Благодарю вас, сэр.

Он подошел к небольшому бару тут же на террасе и наполнил два бокала, протянул мне один и снова сел. Его серые глаза внимательно изучали меня.

— Что за проблема?

— Как я понял, вы занимались вопросами наркотиков во Вьетнаме?

— Правильно.

— Агентству было поручено разыскать сына Митча Джексона. По ходу своих розысков мне сообщили, что Митч был толкачом наркотиков.

Хейверфорд принялся с хмурым видом разглядывать свой бокал, потом пожал плечами.

— Я всегда думал, — сказал он, — что рано или поздно это случится. Вы поговорили со своим боссом?

— Нет, сэр. Полковник в Вашингтоне, я не могу с ним связаться. Поэтому я обратился к вам. Имелись ли реальные доказательства того, что Митч промышлял наркотиками?

— Послушайте, молодой человек. Митч Джексон считается национальным героем. Он награжден медалью Почета. Мы не хотим запятнать репутацию человека, который спас жизнь семнадцати молодым людям и умер, делая это.

— Итак, он был распространителем наркотиков?

Поколебавшись, он кивнул.

— Да. Его должны были арестовать точно так же, как мы арестовали многих других толкачей, которые в настоящее время отбывают большие сроки наказания. Мой помощник собрал улики против Митча, и мы даже заготовили ордер на его арест. Потом случилось это: он помчался в джунгли, вывел семнадцать человек, а сам погиб, сгорел живьем. Поэтому я решил обо всем позабыть. Я ненавижу толкачей, они самые подлые из всех существующих преступников. Но Джексон был храбрецом. Такие люди в то время нам были очень нужны. С моей стороны было бы непростительной ошибкой опубликовать то, чем он занимается, прежде чем погибнуть геройской смертью. Парнеллу ничего не сказали. Все было шито-крыто, и я об этом не сожалею. Вот как обстоят дела, молодой человек. И я советую вам тоже обо всем позабыть.

Я выпил немного его превосходного скотча, обдумывая его слова.

— Все это может остаться фиговым делом, сэр, — сказал я, — то есть по-прежнему прикрытым делом, но я хочу продолжить расследование. Знаете ли вы, что Джексон женился и у него родился сын?

Он покачал головой.

— По имеющимся у нас сведениям, Джексон был отчаянным головорезом до того, как его призвали в армию. Его характеристика была кошмарной, но, сделавшись солдатом, он стал вести себя безукоризненно. Он тоже искусно прикрывался фиговым листком, как вы выражаетесь, никто из командования не догадывался, чем он занимается. Если бы не мой помощник, капитан Гарри Везерспун, который без устали выслеживал толкачей, Джексон продолжал бы спокойно заниматься своим весьма выгодным делом.

Я сидел неподвижно, стараясь изо всех сил не проявлять на лице возбуждения.

— Капитан Гарри Везерспун? Что с ним случилось?

— Он расстался с армией. Слышал, что он приобрел партнерство в какой-то фабрике. Что-то связанное с лягушками… Откровенно говоря, странное занятие для опытного агента по борьбе с наркотиками…

Он взглянул на часы.

— Мне нужно переодеться. Моя жена запоет свою любимую песню, если только я запоздаю в гости.

Он поднялся.

— Прежде чем вы продолжите свое расследование, я советую вам посоветоваться с вашим боссом. Не знаю, почему так важно разыскать сына Джексона, но я твердо знаю, что если начать копаться в прошлом Митча, поднимется настоящий скандал. Это скверно отразится на репутации полка Парнелла. Так что… потолкуйте с ним.

Мы пожали друг другу руки, и я ушел.

Было уже без двадцати семь. Я решил возвратиться к себе в отель. По дороге я купил себе перекусить, мне хотелось потихонечку посидеть и подумать, а спускаться вниз ради еды мне не хотелось.

Открывая дверь комнаты, я держал в руке свой тридцать восьмого калибра пистолет. Но меня больше никто не подстерегал. Я запер дверь, заглянул в спальню, только после этого убрал оружие в кобуру, налил себе стаканчик, сел на диван и стал перебирать в памяти все события сегодняшнего дня. Мне казалось, что я добился кое-каких успехов. Завтра, решил я, нанесу визит Новарду и Венболту, адвокатской фирме Везерспуна, после чего вернусь в Сирл. Мне хотелось еще раз поговорить с Болли Воткинсом, затем с Джошом, почтальоном, ну и, разумеется, больше всего с Гарри Везерспуном.

Сидя и потягивая свой скотч, я с удовольствием думал о том, что полковник Парнелл отзовет меня с этого дела, если только я сообщу ему о том, что мне удалось выяснить. И поэтому я был рад, что он в Вашингтоне.

После довольно позднего завтрака я отправился в Майами и без труда нашел контору Говарда и Венболта. Она находилась на седьмом этаже нарядного делового квартала на 36-й Северо-Западной улице.

За столом секретаря сидела седовласая старуха. Она посмотрела на меня холодным недружелюбным взглядом.

— Мистер Венболт, — произнес я, давая ей улыбку и мою карточку.

Она взглянула на карточку, потом выронила ее, как будто она могла обжечь ее пальцы.

— Вам не назначено, мистер Уоллес?

Я ответил, что нет.

— Мистер Венболт обычно принимает клиентов после предварительной договоренности.

Я ответил, что не являюсь его клиентом. Мне нужно на короткое время повидаться с мистером Венболтом, если только, разумеется, в данный момент он не слишком занят.

— Вы пришли в неподходящее время, мистер Уоллес.

Эта старомодная кукушка мне изрядно действовала на нервы, но я продолжал улыбаться в лучших традициях киногероев и заявил, что искренне сожалею в отношении времени. Какое время подходящее?

Она посмотрела на меня, не понимая, издеваюсь я над ней или нет, потом включила селектор и объявила:

— Здесь находится мистер Уоллес из детективного агентства Парнелла. Он хочет с вами поговорить, мистер Эдвард.

В ответ раздался благодушный басок:

— Проводите его, мисс Лейси, пожалуйста.

Она щелкнула выключателем и ткнула пальцем в дверь, потом сказала с таким выражением, от которого свернулось бы молоко:.

— Вот сюда. Третья дверь справа.

Я поблагодарил ее, вошел в длинный коридор и услышал тот благодушный басок, который предложил мне войти.

Эдвард Венболт был крупным, излишне тяжеловесным образцом полнейшего благополучия. Ему было немногим более сорока лет, он выглядел безукоризненно в черном деловом костюме. Все в нем, начиная от дорогой рубашки, золотых запонок, довольно редких черных волос, красной гвоздики в петлице кричало и вопило о богатстве и самодовольстве этого человека.

— Входите, мистер Уоллес, — сказал он, поднимаясь из-за большого стола и протягивая руку, которая на ощущение походила на кусок теста. Я решил, что единственное упражнение, практикуемое мистером Венболтом, была работа ножом и вилкой. Возможно, конечно, я и ошибался.

— Садитесь. Мистер Везерспун звонил мне по телефону. Он предупредил, что вы заглянете.

Он продемонстрировал мне полный рот золотых зубов в широкой улыбке.

— Он сказал мне, что вам, возможно, удастся разрешить нашу небольшую проблему. Мы все знаем об агентстве Парнелла. Оно лучшее.

Я уселся.

— Насколько я понял, мистер Везерспун сообщил вам, что мы пытаемся по поручению покойного мистера Фреда Джексона разыскать его внука? — спросил я.

— Совершенно верно. Мы тоже пытаемся его разыскать. Все довольно загадочно, не так ли?

Он громоподобно рассмеялся.

— Мистер Везерспун заинтересован в приобретении фермы, но мы не можем оформить покупку, пока не будет найден наследник старого Джексона.

— Вы убеждены, что Джонни Джексон является наследником Фреда Джексона?

— В этом нет никакого сомнения. Я видел копию завещания.

— Значит, было завещание?

— Да, разумеется. Старый Джексон оставил все свое имущество и деньги своему сыну Митчеллу, а в случае его смерти его отпрыску мужского рода.

— Это полностью исключает жену Мнтча.

— Если у него была жена, несомненно… Но до сих нор у нас нет доказательства того, что Митч был женат.

— Если бы не был женат, а Джонни был незаконнорожденным, может ли он претендовать на наследство деда?

— Употребив термин «отпрыск мужского рода», старый Джексон предрешил этот вопрос. Джонни является законным наследником.

— У кого хранится оригинал завещания?

— У мистера Виллиса Поллэка. Он местный адвокат в Сирле.

У Венболта на жирной физиономии появилось покровительственное выражение.

— Я разговаривал с ним по телефону. Он сообщил, что Фредерик Джексон составил завещание, когда призвали его сына. Кроме фермы, старый Джексон, похоже, не оставил никаких денег. Ферма не имеет большой ценности. Мистер Везерспун готов уплатить за нее пять тысяч долларов, не более.

Я решил не говорить этому самодовольно улыбающемуся толстяку о дыре под кроватью старого Джексона. Я был совершенно уверен, что там было спрятано значительное количество денег, но говорить об этом Венболту прежде, чем я проведу дальнейшее расследование, не имело смысла.

— А вы, мистер Уоллес, в чем преуспели?

— Еще нет. Джонни исчез уже давно. Его след остыл, но я копаюсь. Занимаюсь я этим делом всего несколько дней. Я хотел встретиться с вами и удостовериться, что мы не тратим время и деньги, дублируя друг друга.

Ему, очевидно, это понравилось, потому что он одобрительно закивал головой.

— Мы помещаем объявления. Мы обратились в бюро по розыску пропавших лиц. Как вы сами говорите, еще рано ждать результатов.

Он посмотрел на свои золотые часы фирмы «Омега».

— Итак, мистер Уоллес, полагаю, мы будем контактировать друг с другом, да?

Он поднялся и протянул мне свою тестоподобную руку.

Я пожал ее, сказал, что буду поддерживать с ним связь, и попросил, чтобы, если они получат ответ на свои объявления, дали бы мне знать. Я вручил ему свою служебную карточку.

Уйдя от него, я подумал с удовлетворением, что получил от него все же больше информации, чем он от меня.

Три часа спустя я находился в ресторане отеля «Прыгающая лягушка». За столом администратора сидел Боб Вьетт, когда я проходил через вестибюль. Он мне по-дружески кивнул. Я не остановился, чтобы справиться, где находится дочь его. Усевшись за свой столик в углу, я улыбнулся и обменялся кивками с другими обедающими, потом съел с большим аппетитом курицу по-мерилендски.

Когда я отставил в сторону пустую тарелку, я спросил у старого негра-официанта Абрахама, где я смогу найти Виллиса Поллэка, адвоката Сирла. Он дал мне указания. После кофе я зашагал по Мейн-стрит, чувствуя, что меня провожают десятки любопытных глаз до офиса адвоката, который помещался над магазином металлоизделий.

Это было равносильно тому, чтобы попасть на фильм выпуска 1880 года. Невысокая дама со снежно-белыми волосами, одетая в черное платье, которым мог бы гордиться любой музей истории платья, сидела за миниатюрной конторкой, на которой возвышалась пишущая машинка одной из первых моделей марки «Ремингтон».

Просторное помещение было окаймлено старомодными деловыми ящиками. У окна стоял красный дубовый письменный стол с зеленым суконным верхом. За ним восседал Виллис Поллэк.

Я задержался в дверях, разглядывая его.

Он был маленьким человечком лет восьмидесяти, напоминавший диккенсовских положительных персонажей. У него были великолепные седые усы, аккуратно подстриженные бакенбарды, длинный немного крючковатый нос и живые карие глаза. Одет он был в добротный черный сюртук, белую рубашку и галстук. Это, несомненно, был персонаж прошлого столетия.

— Ах! — воскликнул он. — Это же мистер Уоллес. Входите, мой друг.

Он поднялся, на его морщинистом лице появилась добрейшая улыбка.

— Это моя дорогая супруга Дейзи, — продолжал он. — Она выполняет всю работу, я же занимаюсь только разговорами.

Маленькая старая дама запротестовала:

— Послушай, Вилли…

Она посмотрела на меня.

— Мой дорогой муж вечно преувеличивает. Я просто не представляю, что бы местные жители делали без него!

Несколько растерянный, я прошел в полутемную комнату и пожал руку Поллэку, потом подошел к Дейзи и, после некоторого колебания, поцеловал ее руку. Не пожимать же ее тоже?

Поллэк жестом пригласил меня сесть в старинное мягкое кресло возле стола.

— Каким образом я могу быть вам полезен? — спросил он.

Я уселся.

— Как вы уже знаете, мистер Поллэк, я пытаюсь отыскать Джонни Джексона, — начал я, потом рассказал ему про письмо, которое Фред Джексон прислал в агентство полковнику Парнеллу, про то, что тот взялся за это поручение за 100-долларовый ретейнер, потому что Митч Джексон был национальным героем.

— Я разговаривал с мистером Венболтом, который сообщил мне, что Фред Джексон оставил завещание, которое хранится у вас. Я хотел бы узнать, когда и как это завещание было составлено.

Он посмотрел на жену.

— Покажи ему завещание, Дейзи, дорогая, — сказал он.

Она подошла к одному из ящиков и извлекла из него листок бумаги. Ничего сложного в этом документе не было.

«Я, Фредерик Джексон, оставляю все свое имущество и деньги моему сыну, Митчеллу Джексону. Если он меня не переживет, все мое имущество и деньги должны перейти к его отпрыску мужского рода, независимо от того, будет он или они рождены в законном браке или нет. В том случае, если отпрысков мужского рода не будет, тогда мое имущество и деньги должны перейти в фонд ветеранов-инвалидов, чтобы помочь таким же как я, безногим калекам».

Под довольно корявой подписью, которую трудно было разобрать, Вилли и Дейзи Поллэк подписались в качестве свидетелей.

— «В законном браке или нет»? — повторил я, посмотрев на Поллэка. — Какая странная фраза.

Он разгладил усы и усмехнулся.

— В действительности нет. Фред знал, что его сын едва ли женился бы, но он предвидел возможность того, что у Митчелла будет незаконный сын. Фред не признавал девчонок… В этом отношении он был самодуром. Он мне прямо заявил, что ни одной девчонке не достанутся его деньги. Зато когда появился Джонни, я впервые после гибели Митча увидел его счастливым.

— Что случилось с завещанием?

— Вскоре после того как Митча призвали в армию, Фред прислал мне записку, приглашая меня и Дейзи приехать к нему в хижину, поскольку он хотел составить завещание. Мы поехали туда.

Он покачал головой.

— В течение многих лет мы с Фредом были добрыми друзьями. Мы частенько вместе играли в бильярд, но после того как он потерял ноги, он превратился в затворника. Мы с Дейзи пришли в ужас, увидев, как он живет. Впрочем, это не суть важно. Он нам точно объяснил, как желает сформулировать завещание. Я спросил, не желает ли он что-то предусмотреть для жены Митча, если тот женится, но он сразу насупился и очень грубо заявил, что это его завещание, и он желает его написать именно в таком виде. Я все написал, Фред подписался, мы с Дейзи его засвидетельствовали. На этом все было кончено.

Он попробовал свой галстук.

— Я уверен, что у Фреда не было никаких денег, поэтому не стал особенно настаивать в необходимости изменить это завещание. Ведь его земли и хижина не представляют особой ценности.

— Что заставляет вас думать, что у него не было денег?

Поллэк слегка удивился.

— Прежде всего то, как он жил, мистер Уоллес. Никто бы не стал жить в таких скверных условиях, если бы он не нуждался в средствах. У него не было в банке счета, а после его смерти не было найдено никаких денег.

— Кто проверял? — спросил я.

— Доктор Стид и мистер Везерспун ездили туда после смерти Фреда. Доктор рассказывал мне, что они хорошенько осмотрели все кругом и не нашли ни денег, ни бумаг.

— Мистер Везерспун? А он почему туда ездил?

— Он хочет купить ферму Фреда, а они с доктором Стидом хорошие друзья. Доктор посчитал, что в таком деликатном деле необходимо иметь свидетеля.

— Им не показалось странным, что у старого Джексона не было никаких бумаг?

— Конечно, показалось, и мне тоже. Но доктор предположил, что прежде чем застрелиться, Фред уничтожил все письма и документы.

— А вас не удивило, что старый Фред застрелился?

— Не говорите! Очень. Это явилось для меня настоящим шоком. Но, как сказал доктор Стид на дознании, бедняга Фред жил одиноко, а потеряв Джонни… Одним словом, это показалось ему невыносимым ударом. В его возрасте, без ног, может быть, самоубийство показалось ему самым легким выходом?

Я поднялся.

— Теперь остается только разыскать Джонни, — сказал я. — Благодарю вас, мистер Поллэк, я отнял у вас много времени. Если мне понадобится дальнейшая помощь, я могу снова вас побеспокоить?

— Приходите не колеблясь, мистер Уоллес.

Мы распрощались так же церемонно, как и поздоровались, потом я спустился по шатким ступенькам и вышел на раскаленную улицу.

Данное дело началось как ничего не обещающая складная картинка, состоящая из множества разрозненных кусочков, думал я, шагая по Мейн-стрит, но кусочек за кусочком они соединяются друг с другом. Я собираю сведения, а ведь именно это является самой сущностью любого расследования.

Войдя в помещение почты, я увидел молоденькую девицу, усеянную прыщами и в уродливых очках на носу, которая стояла за проволочной сеткой. Она сладко зевала, когда я остановился перед ней, затем, очевидно узнав меня, попробовала обольстительно улыбнуться.

— Приветствую вас, мистер Уоллес. Почта Сирла к вашим услугам.

— Благодарю.

Пожалев ее из-за непривлекательной внешности, я наградил ее своей самой сексуальной улыбкой:

— Джош на месте?

— Он сортирует почту.

Она ткнула пальцем в заднюю дверь.

— Вы уже нашли Джонни?

— Нет еще. Вы первой об этом узнаете, когда я его найду.

Она захихикала.

— Выдумываете!.. Вероятно удивительно быть частным сыщиком?

— Можете не сомневаться! — заявил я и прошел к задней двери, толчком распахнул ее и вошел в маленькое отделение сортировки.

Коренастый лысенький мужчина лет шестидесяти стоял у конторки, просматривая пачку писем. В руках у него была зажата трубка, на кончике носа балансировали очки.

— Не можете ли вы уделить мне минутку? — спросил я, закрывая за собой дверь.

Он поднял голову, глянул на меня и продолжал свою работу.

— Я — Дирк Уоллес. Билл Андерсен, возможно, говорил вам обо мне. Я пытаюсь отыскать Джонни Джексона.

Он снова кивнул, взял резиновую ленточку и надел ее на пачку писем.

— Андерсен сообщил мне, что первого числа каждого месяца вы доставляли Фреду Джексону письмо. Они стали приходить вскоре после смерти Митча Джексона. Каждый месяц в течение шести лет… Правильно?

И снова он кивнул. Пока он не произнес ни одного слова.

— Письма приходили из Майами?

Кивок.

— Теперь писем нет?

Кивок.

— Мне сказали, что вы забрали Джонни, когда он впервые появился в Сирле, и доставили его на своем почтовом фургоне в хижину старого Джексона.

Очередной кивок.

Я с трудом справлялся с растущим раздражением.

— Разговаривали ли вы с ним, когда везли его туда? Спросили ли, откуда он приехал?

С умопомрачительной медлительностью он закончил сортировку писем, пару раз пыхнул своей трубкой, затем, положив две большие руки на конторку, дружески мне подмигнул:

— Извините меня, мистер Уоллес. Я не могу заниматься одновременно несколькими вещами. Теперь, когда я закончил с работой, я могу уделить вам все свое внимание. Вы спрашиваете меня о Джонни Джексоне?

Я неслышно втянул в себя побольше воздуха, напоминая себе, что я имею дело с провинциальными людьми в провинциальном городишке.

— Да. Когда вы везли его в хижину старого Джексона, спросили ли вы его, откуда он приехал?

— Спросил, но мальчик просто ответил, что издалека. По его бледному усталому лицу было видно, что он не хочет говорить. Мистер Уоллес, я уважаю человеческое уединение. Если он молчал, зачем же я стал бы к нему приставать с расспросами? Я не занимаюсь сплетнями, как многие жители этого города. Поэтому я заткнулся.

— Что случилось, когда вы привезли его на место?

— Я высадил его у начала аллеи, объяснил ему, что хижина стоит в конце ее и он не заблудится.

Он снова пару раз затянулся из трубки, потом поскреб себе затылок.

— Полагаю, вам я могу это рассказать, мистер Уоллес. Никому другому я про это не говорил. Это было уже очень давно, и потом я хотел бы помочь отыскать Джонни…

Он, колеблясь, потягивал свою трубку.

— Что мне рассказать?

— Послушайте, Джош, Джонни — наследник старого Джексона. Вы можете помочь ему, сообщив мне то, что вам известно.

— Вот я тоже так думаю… Он вышел из моего фургона и поблагодарил меня, по-хорошему, от всего сердца. Потом достал из кармана конверт. Это было уже десять лет назад, но я хорошо представляю его бледно-несчастное личико, когда он обратился ко мне. Он сказал, что у него нет денег на почтовую марку, но он просит меня отправить это письмо, потому что это очень важно. Я сказал, что непременно отправлю, и отправил. Последний раз я видел его, когда он шагал по аллее к дому Фреда.

— Вы имеете в виду, что, доставляя на протяжении шести лет ежемесячно конверты Джексону, вы ни разу не видели Джонни?

— Совершенно верно. У меня не было возможности. Мой фургон страшно грохочет, Фред издали слышал, что я еду. Он выходил к повороту на лужайку, забирал конверт, благодарил меня и все.

— Вы никогда не спрашивали, как поживает Джонни?

— Я бы с радостью спросил, да Фред-то был всегда бирюком. Возьмет конверт, молча кивнет головой и заковыляет прочь. А мальчик в это время был в школе. Так и не пришлось мне его больше видеть. Фред мне ничего не сказал даже тогда, когда я доставил ему медаль сына. Просто вырвал ее у меня из рук, расписался в получении и повернулся ко мне спиной.

— Ну, а письмо, которое вам отдал Джонни? Я знаю, это было почти десять лет назад, но вы случайно не помните адрес на конверте?

— Помню, конечно. Понимаете, мне же было любопытно. Неизвестно откуда появляется мальчонка и ищет такого грязного и нелюдимого медведя, как Фред. Мальчику на вид лет девять, тут каждому стало бы интересно!

— Я вас вполне понимаю.

Мне приходилось удерживаться от желания на него закричать.

— Так какой же там был адрес?

Джош обнаружил, что у него погасла трубка. Он принялся ее разжигать, несколько раз полыхал ею, я же стоял, сжимая и разжимая кулаки от нетерпения.

— Адрес? Имя — миссис Стелла Коста, Мейси-стрит, Секомб. Дом, как мне кажется, или 7, или 9.

Напал ли я на золотую жилу? — задавал я себе вопрос. Было ли это переломным моментом?

— Миссис Стелла Коста, дом 7 или 9 по Мейси-стрит в Секомбе?

— Правильно, — кивнул он.

— Благодарю, Джош. Вы мне здорово помогли.

Он подмигнул.

— Мне нравился мальчонка. Если старина Фред оставил какие-то деньги, мне было бы приятно, чтобы малыш их получил.

Пожав ему руку, я поспешил к машине.

Все мои планы поговорить с Гарри Везерспуном и Волли Воткинсом были отложены. Я должен был как можно скорее отыскать Стеллу Коста.

Парадиз-Сити считается самым модным, самым дорогим городом в мире. Чтобы поддерживать эту репутацию и ублажать мультимиллионеров, которые проживают там, необходимо содержать целую армию работников, дворников, обслуживающего персонала отелей и телохранителей. Именно эта армия селилась в Секомбе, находящемся в одной миле от города.

Секомб схож с Вест-Майами: компактный городок с однообразными кварталами многоквартирных домов, небольших бунгало, на дверях которых висели намоченные циновки из душистой травы, дешевыми столовыми, сомнительными барами и несколькими еще более сомнительными ночными клубами.

Мейси-стрит ответвлялась от Сивью Роуд, которая является сердцем делового торгового центра в Секомбе.

Мне повезло: я нашел щель, в которую загнал свою машину. Я принялся искать дома номер 7 и 9. На меня сразу же набросилась орава различных торговцев: черных, желтых и белых. Секомб в этом смысле был настоящим муравейником.

Номер 7 оказался маленькой убогой портновской мастерской. Ее владелец-китаец, стоявший в дверях, посмотрел на меня с явной надеждой, но я прошел дальше.

Номер 9 выглядел более обещающим: облезлая дверь, втиснутая между китайским ресторанчиком и аптекой.

На дверях красовалась надпись:

«Комнаты в наем. Имеются свободные».

Я вошел в тускло освещенной вестибюль, который едва ли заслуживал такого названия: здесь пахло затхлой едой, кошками и помоями. Слева от входа на двери была еще одна надпись: «Офис по найму помещений». Я постучался, толкнул дверь и вошел в крохотное помещение. За облезлым исцарапанным столом сидел негр и читал листок о бегах.

Ему было больше семидесяти, совершенно белые курчавые волосы, морщинистая физиономия. Одет он был в сильно поношенный темно-синий костюм, на кончике носа у него были очки в роговой оправе, на голове для чего-то была водружена нелепая черная шапочка.

Отложив в сторону листок, он посмотрел на меня поверх очков, потом понимающе улыбнулся.

— Как вы считаете, кто победит сегодня в 3-часовом забеге? — спросил он.

Я подошел к столу.

— Не могу сказать. Я не увлекаюсь бегами.

Он кивнул:

— Я так и подумал, но всегда бывает полезно попытаться.

Еще раз внимательно рассмотрев меня с ног до головы, он продолжал:

— И вам не требуется одна из моих комнат?

— Да. Я ищу миссис Стеллу Коста.

Он приподнял кустистые брови:

— Что нужно хорошо одетому молодому человеку, не увлекающемуся бегами, от миссис Коста?

Я ему дружески улыбнулся.

— Она сама вам это расскажет, если пожелает.

Он обдумал мой ответ, снял очки, потом тут же водрузил их обратно.

— Она не пожелает со мной разговаривать.

— Очень печально. Где ее комната?

— Миссис Стеллы Коста?

Я посмотрел на него взглядом полицейского.

— У меня нет времени на пустую болтовню. Где я могу ее разыскать?

— Только не здесь. Отсюда она съехала много лет назад.

Я придвинул себе простой стул с прямой спинкой и сел на него.

— Я не расслышал вашего имени.

— Называйте меня просто Вашингтоном. У моих дорогих покойников-родителей было чувство юмора.

— Хорошо, мистер Вашингтон, можете ли вы мне сообщить, куда она переехала.

Он вытащил из кармана клетчатый платок, снял очки и принялся протирать стекла.

— Мы, жители Секомба, мистер, должны быть осторожны, сообщая сведения о других жителях. Я хотел бы повторить мой первоначальный вопрос: что нужно хорошо одетому, весьма приличному молодому человеку от миссис Коста?

Работая с отцом, я частенько сталкивался с таким подходом и прекрасно знал, каким ключиком открывается дверь. Достав бумажник, я извлек из него 20-долларовую бумажку, повертел ее, сложил вдвое, потом посмотрел на негра. Он успел лишь надеть очки и теперь смотрел поочередно то на меня, то на деньги.

— Я вижу, что вы сообразительный молодой человек, — сказал он. — Небольшая смазка заставляет машину лучше работать.

— Где я ее найду? — повторил я свой вопрос.

— Хороший вопрос. Где вы ее найдете? Я — честный человек, мне бы очень хотелось заработать то, что вы мне показали, но я знаю, что за деньги надо давать товар. Откровенно, молодой человек, я не знаю, где она сейчас, но я могу вам рассказать кое-что о ней. Вам это интересно?

Я бросил деньги на стол перед ним.

Он посмотрел на новенькую бумажку, потом взял ее и сунул в нагрудный карман.

— Ну, мистер, — сказал он, улыбаясь, — мы занялись делом. Вы спрашиваете о миссис Коста?

— Да, мистер Вашингтон. Что вы можете рассказать про нее?

Он поднял руку.

— Пожалуйста, не зовите меня мистером. Это вызывает во мне комплекс превосходства, а в моем возрасте это очень нехорошо. Называйте меня Вошем, как все другие.

— О’кей, Вош. Она жила здесь, потом уехала, так?

— Правильно.

— Как долго она здесь находилась?

— Хотите, чтобы я начал с самого начала?

— Было бы неплохо.

— Тогда слушайте. Приблизительно лет двадцать тому назад она приехала сюда с маленьким сыном. Точную дату сказать не могу, но, как я уже сказал, это было лет двадцать назад. Судя по ее внешности, я решил, что ей лет семнадцать. Она сняла две мои самые лучшие комнаты. Называлась она Стеллой Коста, но я склонен думать, что это не было ее настоящее имя.

— Что заставляет вас так думать?

— Как владелец такого дома с комнатами для сдачи, я должен быть очень осторожным, — сказал он и хитровато подмигнул, — один раз она куда-то ушла, а малыш сильно плакал. Я зашел туда проверить, из-за чего он так разошелся. Причина была вполне уважительная. У меня имеется набор запасных ключей.

Он снова усмехнулся.

— Я поменял пеленку и восстановил тишину. На столике возле кровати лежал конверт, адресованный миссис Стелле Джексон. Тогда я понял, что она взяла себе более звучное имя.

— Она зарабатывала себе на жизнь?

— О, да. Она была хорошенькой и прекрасно сложенной. Легко находила работу в различных клубах со стриптизом.

— Пока она работала, кто смотрел за ребенком?

— Она же работала только по ночам. Никаких проблем с малышом не было.

— Как долго это продолжалось?

— Лет пять. Она всегда аккуратно платила за квартиру. Большую часть дня она спала. Несмотря на то что на ребенка она не обращала никакого внимания, он вырос.

— Вырос?

— Никто не в состоянии заставить их не расти, верно?

— Потом пошел в школу?

— Конечно. Вас это может удивить, но у нас в Секомбе хорошая школа. Джонни ходил туда. Он был милым ребенком, пожалуй, излишне робким, но я его очень любил.

Он снова принялся протирать очки.

— Такая жалость, что у него была такая мать.

— Что было с ней?

— Постепенно она стала меньше зарабатывать. Тогда она стала приводить к себе мужчин, а Джонни, разумеется, ей мешал. Она посылала его болтаться по улицам до тех пор, пока не уйдут ее приятели. Иногда, когда я был свободен, ребенок приходил ко мне, я его подкармливал, но по большей части мне было не до него, вот он и ходил по улицам, частенько под дождем. Однажды он сказал, что уйдет из дома, как только ему представится такая возможность. Я не отнесся к этому серьезно, ребятишки так часто говорят, а следовало бы, потому что, когда ему было лет девять, он исчез. Миссис Коста спросила у меня, не знаю ли я, куда он девался. Я прочитал ей небольшую лекцию о материнских обязанностях, но она велела мне заткнуться. Заявила, что, все что ни делается, все к лучшему. Она устала от Джонни.

Он потер кончик своего черного носа и покачал головой.

— В ней не было ничего материнского.

— Когда она уехала отсюда?

— Примерно через пару лет после того, как сбежал Джонни. Последнее место работы ее было в Скин-клубе.

Я внутренне застонал. Золотоносная жила, показавшаяся мне такой многообещающей, была крохотной.

— Она не оставила вам своего нового адреса?

— Чего ради? Я не задаю никаких вопросов и ни о чем не расспрашиваю… Раз они платят мне за квартиру, они меня не интересуют. Приходят и уходят.

— А вы никогда не разговаривали с Джонни о его отце?

— Только раз. Понимаете, я не расспрашивал его. Мальчик ел, ну и мы о чем-то с ним заговорили. Он мне заявил, что его отец был самым лучшим, самым знаменитым солдатом в армии. Я спросил у него, почему он так думает, но он только улыбнулся в ответ, и я понял, что Джонни уверен, что так оно и есть. Вы ведь знаете, какие ребята фантазеры. Мне его стало жалко. Я подумал, что миссис Коста начинил действительно какой-то солдат. Она-то и внушила Джонни, что отец у него самый лучший и самый знаменитый. Иначе чего бы ему так гордиться незнакомым человеком?

Я подумал, что все вытянул из этого симпатичного старика. Узнал я в общем-то немного, но все еще хотел найти Стеллу Коста.

— Где я смогу найти этот Скин-клуб? — поинтересовался я, поднимаясь.

— С восточной стороны Секомб Роуд.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Им заправляет мексиканец Эдмундо Рейз. Вы хотите с ним поговорить? Если да, то придерживайте свой бумажник рукой.

— Благодарю, Вош. Возможно, еще встретимся, — сказал я и вышел.

Скин-клуб был типичным притоном, устроенным в подвальном помещении, предназначенном для алкоголиков, развратников и не слишком привередливых туристов, жаждущих «сильных» ощущений.

Часы показывали 18.05. Мертвое время для любого ночного клуба Я остановился, чтобы посмотреть на засиженные мухами фотографии полуголых девиц, участвующих в стриптизе, на оркестр в составе трех негров и большой портрет негритянки, которая обольстительно улыбалась мне из золоченой рамки. Я спустился по довольно длинной лестнице, покрытой потертой красной дорожкой, отодвинул в сторону занавес из крупных бусин, нанизанных на шнурки, и оказался в просторном помещении со столами, стульями, баром в одном конце и эстрадой для оркестра в противоположном.

Единственная лампа свисала над баром, где стоял человек, внимательно разглядывая листок бумаги. Возможно, он подводил итоги вчерашней выручки.

Этот человек был высокого роста, смуглый, черноволосый, с тоненькими усиками и неподвижным лицом, как бы высеченным из камня. Тело у него было плотным, с широкими плечами. Он поднял голову и долго, придирчиво разглядывал меня, пока я шел через зал к его стойке.

— Бар закрыт, — бросил он.

— Мне не нужна выпивка, — сказал я останавливаясь. — Я — Дирк Уоллес. Я действую в интересах «Говарда и Венболта», адвокатов. Я ищу информацию.

На его неприятной физиономии мелькнуло заинтересованное выражение.

— Да-а? Какую информацию?

— Мы пытаемся найти следы миссис Стеллы Коста. Как я понял, когда-то она тут работала.

Его черные глазки прищурились.

— «Говард и Венболт»?

— Точно.

— Зачем они хотят ее найти?

— Ей оставлено небольшое наследство, — солгал я. — Мы хотим навести порядок в этом деле.

Он провел сильной рукой по блестящим волосам.

— Что значит «небольшое»?

— Маленькое. Не ваши деньги, мистер Рейз, но порядок есть порядок. Можете ли вы мне подсказать, где я могу ее найти?

В этот момент из комнаты в дальнем конце зала вышла девушка. Она шла через помещение широкими, грациозными шагами. Я реагировал на ее появление, как стальная игла на магнит. Ей было года двадцать два, выше среднего роста с длинными шелковистыми волосами черного цвета. Одета она была в туго обтягивающие джинсы, узкую трикотажную рубашку, которая прекрасно обрисовывала ее грудь. Она была самой страшной сексуальной угрозой для мужчин, которую я когда-либо встречал.

Рейз сердито глянул на нее.

— Проваливай, Ви-Ви! — рявкнул он. — Я занят.

Она подошла к бару и улыбнулась мне. У нее были чувственные красивые губы и ровные белые зубы.

— Чипи должен действовать круто, — заявила она, — вежливость его унижает. Извините его, он ведь совсем недавно стал носить ботинки. Раньше бегал босиком. Кто вы такой?

— Дирк Уоллес.

Я пожирал ее глазами, думая о том, что после одной ночи с нею в постели придется отдыхать целую неделю, но игра будет стоить свеч.

— Привет, Дирк!

Она повернулась ко мне грудью, скорчила рожу Рейзу, потом обошла вокруг бара и показала на бутылку скотча.

— Налей Дирку стопочку и перестань вести себя как медведь, Эдди.

— Тут мы зовем ее Ви-Ви. Она работает здесь и вертит всеми, кроме слонов, — сказал Рейз. Потом потянулся к бутылке и налил три стопки — Не обращайте на нее внимания. Ее мозги спрятаны между ног.

Она рассмеялась:

— Не слушайте его. Именно потому, что у него не было шансов ни разу там побывать, он и злится.

Она подняла свою стопку и осушила ее одним длинным глотком.

— А теперь проваливай, бэби! — угрожающе прошипел Рейз. — Это дело!

— Я слышала. Красавчик хочет знать, где ему найти Стеллу. Почему поднимать из-за этого столько шума? Будь взрослым, Эдди. Скажи ему.

Дальнейшее произошло так быстро, что у меня не было возможности вмешаться. Двигаясь со скоростью готовой ударить кобры, Рейз ударил ее открытой рукой по лицу, отбросив ее на ряды бутылок, которые попадали на пол за баром. Потом он схватил девушку за пояс, перебросил через бар, сбросив при этом мой стакан. Она приземлилась на все четыре конечности, вскочила и бросилась к двери и в одно мгновение исчезла.

Рейз мне слегка улыбнулся, видя, как я растерялся.

— Забудьте об этом инциденте, мистер Уоллес, — сказал он. — В моем деле мне надо уметь управляться с упрямцами. Я налью вам новую рюмку.

Сделав это, он продолжал:

— Стелла Коста? Она работала у меня долгое время. Была неповторима в стриптизе. Эта девчонка, Ви-Ви, недурна, но в ней нет настоящего огня.

Он поставил передо мной бокал.

— Чтобы быть звездой в этом деле, девушка должна иметь от природы желание обольщать мужчин, получать сама удовольствие от того, что она делает.

— Возможно…

Я отпил немного из бокала.

— Так где я смогу ее найти?

Он опять виновато улыбнулся.

— Говард и Венболт? Они, должно быть, купаются в деньгах. Каково вознаграждение?

— Никакого вознаграждения. Я же ясно сказал. Нам нужно навести порядок с основным капиталом. Если уж вам так хочется узнать, то речь идет всего о трех тысячах долларов. Для вас это сущие пустяки, верно?

— Кто их ей оставил?

— Мне не сказали. Не все ли равно? Где мне ее найти?

Его лицо приобрело бессмысленное выражение, как будто он не понимал, чего я от него хочу.

— Откуда мне знать? Она ушла отсюда год назад. Стала толстеть.

Он выпил и покачал головой.

— На вид ей уже Можно было дать сорок, а мои клиенты любят молоденьких.

— Сама ушла?

— Ну, вообще-то я заставил ее.

Вновь та же кривоватая улыбочка.

— Она не сказала, куда уходит?

Он начал раздражаться.

— Я не спрашивал.

Снова проклятый тупик, подумал я.

— Ну что же, благодарю за то, что вы уделили мне столько времени, мистер Рейз. Нам теперь придется дать объявление в газете.

У него забегали глазки.

— Кому есть дело до шлюхи?

— Так она была шлюхой?

— Вам надо это напечатать крупными буквами?

— Мы дадим объявление. Для вашего клуба это послужит рекламой. Стелла Коста, исполнительница стриптиза и проститутка, которая одно время выступала в Скин-клубе, должна связаться… И все такое прочее.

Я тоже улыбнулся.

— Вы знаете, как это пишется.

— Вы не смеете называть наш клуб!

В голосе послышалось самое настоящее разочарование.

Я притворно удивился:

— Но почему же? Множество туристов с радостью узнают, где они могут найти стриптиз и проституток. Это будет превосходно для вашего бизнеса, мистер Рейз!

Он наклонился вперед, сверкая глазами:

— Если только вы назовете мой клуб, я привлеку вас к судебной ответственности.

— Хорошо, не волнуйтесь. Тогда я обращусь в полицию и поинтересуюсь у них. Не исключено, что они располагают куда более надежными сведениями, чем вы.

— Убирайтесь немедленно отсюда!

— Успокойтесь, мистер Рейз. Выпейте еще стаканчик. Возможно, вы все-таки знаете, где мне ее найти. Назовите адрес, и я не буду возиться ни с объявлениями, ни с полицией.

Он заколебался, потом сказал:

— Она умерла. Была пьяная и угодила в аварию. Попала под машину. Водитель удрал. Можете забыть о ней.

— Но это же ребячество, мистер Рейз! Я без труда проверю это в той же полиции. Используйте то место, которое вы называете своей головой. Где Стелла Коста?

— О’кей, сукин сын, ты сам на это напросился! — заорал он. — Я намерен преподать тебе урок!

Очевидно, за стойкой имелась кнопка вызова охраны по тревоге. Я услышал, что где-то вдали раздался звонок. Дверь за эстрадой распахнулась, и двое моих знакомцев, Козья Шкура и Сомбреро, появились в зале, в руках у них снова сверкали ножи.

Но я этого ждал. Мой отец в свое время настоял на том, чтобы я овладел искусством моментально выхватывать свое оружие. У меня это было отработано превосходно. Вид тридцать восьмого пистолета в моей руке сразу охладил их пыл. Они остановились, как будто натолкнулись на стену.

— Здорово, голубчики! — сказал я. — Я искусен в стрельбе. Хотите покажу, как я раздроблю вам коленные чашечки? Кто хочет быть первым?

Уголком глаза я заметил, что Рейз потянулся к бутылке скотча. Когда он совсем было собрался использовать ее в качестве дубинки, я ударил его по лоснящейся физиономии ручкой пистолета. Охнув, он согнулся за стойкой, я же улыбнулся двум чернокожим, которые стояли неподвижно, испуганно вращая глазами.

— Сматывайтесь! — рявкнул я. — Живо!

Они моментально испарились, с шумом захлопнув за собой дверь.

Пятясь для предосторожности, я выбрался из зала, таким же манером преодолел лестницу, ежесекундно ожидая нападения, которого так и не последовало.

Вне всяких приключений я очутился на запруженной народом улице.