Это было одно из тех видений детства, в которые Председатель Верховного Совета Украины Леонид Ярчук обычно погружался на рассвете. Оно являлось ему как бы в пограничном состоянии, между сном и реальностью, уже на стадии образного подсознания возвращая его к пейзажам Волыни, пейзажам детства, к истокам генетической памяти его рода.

Это было короткое, как вспышка молнии, явление райских лугов, озаренных каким-то внутренним духовно-космическим сиянием, за пеленой которого восставали неясные очертания то ли замка, то ли собора; эдакой, парящей в органно-возвышенном поднебесье, Шамбалы, открывавшейся ему, как неофиту высших посвященных, в виде благоденственного послания.

…И ворвавшийся в это благостное состояние резкий телефонный звонок был сигналом из иного измерения, иного астрального мира. Словно галактический взрыв, он мгновенно растерзал весь тот призрачно-голограммный мир, в который Высший Разум только что вводил главу суверенной Украинской Республики, и заставил вернуться в земной август 1991 года.

«Наделяя людей властью, Высший Разум тотчас же наделяет их и доступом к информационному центру Вселенной» — последний всплеск того, все еще астрального, сознания, из которого Предверхсовета Украины так неохотно выходил в то раннее, освященное приднепровскими росами, утро.

Еще лежа в постели, Ярчук определил, что эта настойчивая, нервная телефонная трель доносится не из гостиной, где стоял городской телефон, доступ к которому имели члены его семьи и гости, а из узла правительственной связи, располагавшегося в его домашне-служебном кабинете.

«А ведь по пустякам в шесть утра звонить главе государства не станут», — объяснил он себе происхождение этого вызова из киевских госбудней, на ходу застегивая халат и с полусонной неуверенностью ступая на крутые ступени.

— У телефона, — как можно бодрее произнес он, словно всю ночь напролет просидел у аппарата в ожидании этого звонка.

— Журенко говорит. — Услышав имя первого секретаря ЦК Компартии Украины, своего недавнего шефа, Ярчук мысленно напрягся. Предчувствие явно не подводило его. Он еще не знал, что именно произошло, но если в стране произошло что-то из ряда вон выходящее, звонок должен был последовать именно от этого человека, который первым в республике уже давно не был, но вторым себя все еще не осознавал. — Вы уже слышали?..

— Что… «слышал»? — сухо и резко переспросил Предверхсовета. Он отдавал себе отчет в том, что «на дроті»[14] был высший компартийный чиновник, остававшийся в отличие от миллионов других украинцев коммунистом не по партбилету, а по сути своей, по убеждению, по маниакальной ненависти к самой идее о независимой Украине. А потому от него можно было ожидать любой провокации.

— То есть я хочу спросить, вы радио слушаете?

— Радио? Нет. — И, не выпуская трубки, потянулся к стоящему рядом приемнику. — В это время я обычно сплю. — Однако, настраивая приемник, уже мысленно прокручивал ситуацию: «Киев, Львов, Крым?.. Скорее всего, Москва. Если ОНИ и решились что-либо затеять, то конечно же исходить это должно из Москвы. Любая серьезная угроза может исходить сейчас только оттуда».

Тем временем в эфире уже появилась она, Первопрестольная. Сквозь атмосферные и еще бог знает какие помехи, в кабинет Предверхсовета Украины в его резиденции в Конче-Заспе врывался нахрапистый, под Левитана сработанный, голос диктора: «…постановили создать Государственный Комитет по чрезвычайному положению… В соответствии со статьей 127 пункта 3 Конституции СССР и статьей 2 Закона СССР “О правовом режиме чрезвычайного положения” и идя навстречу требованиям широких слоев населения…»

«Какой еще Госкомитет по чрезвычайному положению, да к тому же “идя навстречу требованиям широких слоев населения?!”» — почти похмельно покачал головой Ярчук, пытаясь понять, что там опять, в этой России, происходит; из какой «Авроры» там в очередной раз пальнули; кто именно и по какому случаю вновь захватывает телефонные и телеграфные станции? Угомонится когда-нибудь эта империя или нет; найдется ли наконец сила, которая угомонит ее?

Эти несколько минут они слушали сообщение ТАСС вместе, причем до слуха Предверхсовета долетал и голос, звучавший из приемника, расположенного в кабинете Журенко.

— Вот так вот, — почти ликующе произнес тем временем «партайгеноссе», как после фильма «Семнадцать мгновений весны» во властных структурах Киева начали называть секретарей ЦК. — Как видите, Президент Русаков от должности отстранен, и вся власть перешла к членам ГКЧП.

«Даже аббревиатуру успел запомнить?! — удивился Ярчук. — Вот он — идеальный продукт партноменклатурной эпохи! Впрочем, ты — из продуктов той же эпохи» — тут же осадил себя бывший второй секретарь ЦК. А вслух произнес:

— Ну, это им только так кажется, что перешла. Власть сама по себе не переходит, ее нужно брать.

— Однако же они ее взяли! Разве не понятно?

— А вот это уже только вам так кажется. И еще… что все-таки с Русаковым?

— Пока не известно.

— Но, по крайней мере, он жив?

— Вероятно, да. Кстати, он находится, или, во всяком случае, до вчерашнего вечера находился, на территории суверенной Украины, — это «суверенной Украины» Журенко произнес не без издевки, давая понять недавнему «цекашнику», что тот явно поставил не на те силы, на которые следовало бы ставить. — И кому, как не вам, Леонид Михайлович, знать, что же на самом деле произошло с генсеком; так что…

Не дослушав его, Ярчук положил трубку и, опустившись в кресло, уставился на приемник.

«На всей территории бывшего Советского Союза вводятся законы СССР…» — вот что больше всего врезалось в память в эти минуты в его растревоженную память.

Если бы осуществленный русскими гэкачепистами переворот касался только России, тогда это было бы внутренним делом федералов. Но Ярчук понимал, что попытка возродить Советский Союз в том виде, в каком он был, вернуть под единые законы советской империи[15] Прибалтику, Кавказ и Украину — это уже война. Подавить демократическое и национальное возрождение в такой массе республик можно только жесточайшими репрессиями, наподобие тех, к которым коммунисты уже прибегали в годы Гражданской войны, а затем в двадцатые годы и конечно же в 1937-м.

На службу Ярчук в это утро демонстративно не торопился. К чему? Из Москвы сейчас последуют нервные звонки. И пусть следуют. А его на рабочем месте нет. Он выждет, приценится к ситуации и к шансам путчистов… Что же касается внутренних дел, то он — всегда на связи.

Ярчук неспешно повязывал галстук, когда телефон вновь ожил.

— Это Журенко говорит, — опять услышал он в трубке уверенный, нагловатый голос «партайгеноссе». — Тут уполномоченный ГКЧП прибыл. Из Москвы прилетел, звонит прямо из аэропорта.

— Какая оперативность! — проворчал Предверхсовета. — Кто именно удостоил нас?

— Главком Сухопутных войск Банников.

— Это они что, решили говорить с нами «языком армии»?

— Для начала, генерал Банников хочет всего лишь встретиться с вами, чтобы обсудить создавшееся положение.

* * *

Ярчук выдержал паузу и взглянул на часы: было около девяти. Он хотел спросить, прибыл ли Банников сам или же с группой офицеров, но спросить так — значит показать стороннику гэкачепистов Журенко, что ты боишься Банникова, боишься ареста, переворота уже в масштабах Украины, но по московскому сценарию.

— Что ж, если он прибыл как представитель путчистов, придется встречаться.

— Почему «путчистов»?! — возмутился Журенко, поняв, что определение касается и лично его. — Почему сразу «путчистов»?! Сказано ведь, что главком прибыл в Киев по заданию Госкомитета по чрезвычайному положению, то есть по спасению страны.

— По спасению какой страны и от кого?

— Так ты готов встретиться или отказываешься? — перешел Журенко на «ты».

И Ярчук понял: сейчас первому секретарю даже хочется, чтобы он отказался от этой встречи. Тогда Журенко сам прибыл бы на встречу как официальное лицо, объявил его, спикера парламента, противником ГКЧП, а главное, выступил бы в роли спасителя Украины и всего Советского Союза. Прокрутив в сознании такой вариант развития событий, с двумя ходами наперед, Ярчук, заядлый шахматист, мстительно ухмыльнулся: «Ну, уж такой форы я тебе не дам!» Именно поэтому он по-деловому ответил:

— А что, дело, видать, серьезное. Почему бы и не встретиться, если уж в такую рань человек специально для этого из Москвы прилетел?

— Тогда есть предложение встретиться у меня.

— У вас, говорите?

— Посидим втроем, как теперь принято: без галстуков и прессы.

Ярчук по-крестьянски хитровато ухмыльнулся. Он представил себя, главу суверенной республики, сидящим на приставном стульчике в кабинете первого секретаря ЦК, где судьба государства будет решаться не в беседе с руководителем парламента, а всего лишь — при его участии.

— А где это у тебя? — тоже перешел на «ты», как, по старой партийной традиции, обращался к нему Журенко. — На даче, что ли?

— Почему «на даче»? В Центральном Комитете партии.

— А я уж подумал было: на даче и действительно без галстуков, как теперь принято. А вот в ЦК… В ЦК — извини, не получится. Он ведь, генерал этот, прибыл, как уполномоченный Госкомитета, отстранившего от власти Президента СССР, то есть совершившего государственный переворот. А в Украине говорить от имени государства можем пока что только я и Верховный Совет, своими законами и постановлениями. Поэтому если и будем встречаться, то только у меня, в Верховном…

— Не думаю, что это так принципиально. И потом, власть в руки берет не гэкачепе, а, в его лице, сама партия.

— Вот о партии в этом постановлении гэкачепистов как раз ничего и не сказано. Власть взял в свои руки некий Госкомитет по чрезвычайному положению, а не Политбюро ЦК КПСС. При этом непонятно, где в это время находится Президент страны и кто дал право отстранять его от власти или хотя бы на какое-то время лишать полномочий. И потом, почему в это их ЧП, или как его там, не вошел глава Российской Федерации Елагин? Они что же, хотят править страной, не считаясь с законной властью ни России, ни Украины?

— Ну, так вопрос не стоит… — проворчал Журенко, почувствовав, что выбиться в «спасители Украины» Ярчук, за которым в этом вопросе стоит почти вся интеллектуальная элита республики, ему не позволит. — Комитет намерен опираться на партию, армию и широкие слои народа.

— «Широкие слои народа» голосовали за Верховный Совет России и Украины, а не за гэкапутчистов, — вежливо, но в то же время твердо парировал Ярчук. — А потому подтверждаю: встречаемся у меня, в Верховном Совете, на государственном уровне, как положено.

— Ладно, в Верховном так в Верховном… — неуверенно и крайне неохотно согласился партийный босс. — Если это так принципиально…

Положив трубку, Ярчук повязал галстук, но, так и не затянув его, снова опустился в кресло. Он понимал, что, хотя генерал Банников и явился один, а не в сопровождении генералов, все равно за ним стоят воинские части, стоят штабы военных округов Украины и конечно же военное командование в Москве, чьи приказы они обязаны выполнять.

То есть генеральскую свиту Банников себе так или иначе, в пожарном порядке, сколотит. А уж появление этих генералов в кабинете Предверхсовета Украины может означать все что угодно, вплоть до ареста.

«…И в самом деле, — мрачно размышлял он, — кто за мной стоит, на кого я могу опереться? Милиция? Она подчиняется министру внутренних дел СССР, тоже гэкачеписту. Местный, украинский КГБ?» — При одной мысли об этом Ярчук горестно улыбнулся. Творческая интеллигенция? Так она все еще видит в нем, Ярчуке, «коммуняку», секретаря ЦК по идеологии, одного из руководителей компартии республики, то есть партии, которая до сих пор яростно выступает против создания в Украине полноценного независимого государства. А посему отношение к нему в этих кругах такое же, как и ко многим другим высокопоставленным партноменклатурщикам: «Комуняку — на гиляку!»[16]

Но именно поэтому, сказал себе Ярчук, при разговоре с гэкачепистом, да к тому же опирающимся на мощную армейскую силу, должны присутствовать представители власти. Реальной власти, реального суверенного государства.

Но «власти» у него под рукой сейчас тоже не было. По крайней мере в Киеве. Премьер-министр находился в отпуске. Заместитель Предверхсовета — тоже. И вообще август, пора отпусков… Сколько времени понадобится, чтобы собрать депутатов, выудить по санаториям и домам отдыха руководителей всевозможных общественных организаций, способных хоть как-то постоять за суверенитет этой полурастерзанной республики, которая, судя по всему, потеряет свою независимость, так до конца и не обретя ее.

Легкий, поспешный завтрак его состоял из чая и бутерброда. Но, прежде чем предаться ему, Ярчук позвонил вице-премьеру Дасику:

— О путче в Москве уже знаешь?

— Да слышал, конечно. Но тут что-то не то…

— Ладно, нюансы потом обсуждать будем, — прервал его стенания Ярчук. — Проблема сейчас в другом: уже прибыл полномочный представитель этих гэкапутчистов, причем не кто-нибудь, а главком Сухопутных войск Банников. Судя по всему, для того и прибыл, чтобы брать власть в Украине.

— То есть как это «брать власть»? Кто ему даст? И потом, еще неизвестно, что произошло с Президентом СССР.

— Думаю, что Президент выступает заодно с гэкапутчистами, — как-то неожиданно вырвалось у Ярчука, хотя до сих пор такую версию путча он не осмысливал.

Услышав это предположение, Дасик явно замялся, голос его тут же дрогнул.

— Но если Президент с ними, и даже организовывает это самое гэкачепе, тогда это и переворотом назвать нельзя.

Ярчук сразу же пожалел, что столь опрометчиво высказал эту наиболее убийственную для всего украинского чиновничества версию, но было поздно.

— Такое, скрытое от законной власти суверенных республик, участие Президента в неконституционном комитете «спасителей Отечества», — попытался объяснить он, — как раз и является самым верным признаком антиконституционного путча. Только уже путча, с участием самого Гаранта Конституции.

Дасик замялся, вздохнул, и, словно бы предаваясь полной безысходности, произнес:

— Ничего не поделаешь: придется собирать Верховный Совет.

— Но ты должен знать, что само появление гэкачепе и его действия лично я рассматриваю, как государственный переворот, — четко заявил Ярчук. — Надеюсь, ты тоже?

— Наверное, не надо торопиться с окончательными выводами… — начал мямлить Дасик, однако Ярчук решительно прервал его:

— Сейчас не время дискутировать. Главное, что мы выяснили свои позиции. Встречаемся у меня, ровно через два часа. На встрече с гэкапутчистом, как и положено в отсутствие премьера, правительство Украины будешь представлять ты.

— Через два часа — у вас, — не очень решительно подтвердил вице-премьер.