Филипп привёз Малыша домой на велосипеде. Ездить так стало уже холодно. К счастью, у Малыша отличная шапка, она закрывает уши плотно-плотно, и голова совсем не мёрзнет. Но, когда Филипп наконец притормозил у дома, Малыш почувствовал, что весь задубел, ну, кроме головы.

Спешившись, он первым делом отнёс Щепкина в островерхий домик. Теперь, когда Щепкин женился, он спешил из магазина к семье.

– Там у меня супруга, – говорил он, – и сын. Ждут не дождутся, когда папа с работы вернётся.

А Малыш пошёл к Филиппу.

– Ты будешь велосипед заносить? – спросил он, потому что всегда придерживал дверь, когда Филипп ставил велосипед на место, под навес.

– Нет, – ответил Филипп, – пусть пока так стоит. Мне скоро ехать обратно в школу, у нас сегодня собрание.

– У-у, – кивнул Малыш.

– Давай ты покараулишь воду для сосисок, – сказал Филипп, – а то мне надо быстрее сесть за уроки, чтобы со всеми управиться. Картошку вариться я уже поставил.

– Хорошо, – вздохнул Малыш.

Он расстроился, что старший брат торопится. Малыш любил, когда Филипп не спеша готовил обед, а он ему помогал.

Все торопятся, ни у кого нет времени. Мама приходит с работы поздно, папа всё время в разъездах, Щепкин женился. Малыш был вовсе не уверен, что рад появлению Корнеевны и Корешка. Теперь, когда они поселились в островерхом домике, Щепкину больше нравилось бывать с ними, а не болтать с Малышом, как раньше. Обзаведясь семьёй, Щепкин вообще стал молчалив.

Малыш сел у плиты и уставился на кастрюльку с водой для сосисок. Филипп велел крикнуть, когда вода закипит. Но что такое – кипит? Вон что-то забулькало. Это уже кипит? Нет, когда кипит, тогда пар валит прямо как из трубы паровоза. Вот как из картошки.

– Картошка кипит! – крикнул Малыш.

– Уменьши под ней огонь, – отозвался Филипп.

Малыш подкрутил пламя, потому что этому он давно научился, и сел ждать дальше. Но вот крышка на кастрюле стала подпрыгивать, из-под неё вырвался пар и брызги.

– Кипит! – закричал Малыш.

– Иду! – откликнулся Филипп.

И правда пришёл, переставил кастрюльку в сторону и стал быстро кидать в кипяток сосиски. Брызги полетели во все стороны, но на Малыша не попали.

– Смотри, – сказал Филипп, – я ставлю часы. Когда длинная стрелка опустится вот сюда, сосиски сварились. Снова меня тогда покричи.

– Хорошо, – ответил Малыш, сел на стул и стал следить за стрелкой.

Она двигалась ужасно медленно, почти стояла на месте. «Если за ней не подглядывать, она наверняка убыстрится», – подумал Малыш и зажмурился. Но, когда он открыл глаза, стрелка подвинулась всего чуть-чуть, до цели ей было ужасно далеко. Хорошо, а если залезть под стол? Тогда ему вообще не будет видно часов, и они могут канителиться, сколько хотят, хоть вовсе стоять на месте.

Под столом оказалось отлично. Сидеть там было гораздо приятнее, чем у плиты. Малыш придвинул к столу стулья и теперь смотрел на мир словно бы сквозь окошки.

Но вам наверняка интересно, чем занимался тем временем Щепкин в своём домике. Ну, сначала они с Корнеевной и Корешком пообедали, а после еды Щепкин сказал: «Так, а теперь папа ляжет поспать». Раньше Щепкин редко вспоминал о послеобеденном сне, но теперь взял привычку ложиться подремать каждый день, «чтобы они поняли, что я папа».

«Странно, что Малыш всё ещё не зовёт меня», – подумал Филипп, подождал ещё, но наконец голод погнал его на кухню.

Сосиски давно разбухли, а от Малыша ни слуху ни духу.

– Ну что ты будешь делать, – проворчал Филипп, – убежал к своему Щепкину, а сосиски пусть сами варятся.

Он открыл дверь и крикнул на улицу:

– Малыш!

Никто не отозвался, но тут приехала мама и закричала издали:

– Обед готов?

– Да, – ответил Филипп, – только Малыш испарился. Я попросил его последить за сосисками, пока они варятся, и привет.

– Найдётся, – ответила мама, – он наверняка у Щепкина.

– Нет, – возразил Филипп, – тогда он услышал бы, что я зову.

– Значит, у столяра, – сказала мама. – Давай начнём обедать пока без него, я очень голодная.

– Угу, – кивнул Филипп, – а то мне тоже скоро уходить.

– Ой, – ответила мама, – ты уходишь? А я думала, что ты вечером дома и посидишь с Малышом, потому что я обещала тётушке Заботе зайти к ней.

– Мне обязательно надо пойти, я же казначей нашего школьного союза. Но, может быть, ты сходишь, когда его уложишь?

– Я что-нибудь придумаю, – сказала мама и принялась накрывать на стол.

А Филипп вынул сосиски и слил воду из картошки, но она варилась так долго, что разварилась в картофельную кашу.

– Ничего страшного, – сказала мама, и они сели за стол. – Ой, прости, задела тебя ногой, – вдруг извинилась мама.

– Нет, это я тебя ударил.

– Раз у тебя такие длинные ноги, тебе не надо садиться так близко ко мне, а то я шелохнуться не могу, – сказала мама.

– Это ты вытянула ноги, они в меня упираются, – обиженно ответил Филипп. – Мне вообще деваться некуда, хоть на стол ноги клади.

– Странно, – сказала мама, – раньше мы так не мучились.

– Надо всё померить и поделить место ровно пополам, – сказал Филипп и нагнулся под стол. – Ого, да тут Малыш, оказывается, – удивился он.

– Малыш? – переспросила мама испуганно.

– Всё, Малыш, кончай шалить, – сказал Филипп. – Разыграл нас, и хватит, не валяйся там. Мы попались на твою удочку, но теперь мы тебя нашли.

Но Малыш ничего не ответил. Он так крепко спал, что не слышал ни слова.

– Похоже, он спит, – сказал Филипп, – представляешь, лежит прямо на полу и дрыхнет.

– Бедный, так устал, – посочувствовала сыну мама. – Филипп, отнеси его наверх, пожалуйста.

Филипп был сильный, он отнёс Малыша в их комнату и снял с него ботинки, носки, брюки и свитер, а Малыш так и не проснулся. Потом Филипп накрыл его одеялом, подоткнул и пошёл вниз.

– Малышу тяжело ходить со мной на работу, – вздохнула мама, – я всё время забываю, какой он ещё маленький.

– Наверно, ему бы понравилось, если бы ты могла больше не работать, – ответил Филипп.

Малыш проспал два часа и проснулся бодрый и полный сил, как после долгой ночи, так что укладывать его в обычное время сегодня смысла не было.

– Что ж с тобой делать? – сказала мама. – Видно, придётся позволить тебе сходить со мной к тётушке Заботе.

– О-о! – удивился довольный Малыш. – Думаешь, мне надо позвать с собой Щепкина?

– Нет-нет, – сказала мама, – там темно, ещё потеряешь его. И надень-ка второй свитер, а то ты со сна, распаренный.

«Ничего себе! – подумал Малыш. – Идти в темноте вдаль, вот здорово! И совсем не страшно, потому что вместе с мамой».

Иногда навстречу им проезжала машина, и свет фар так резал глаза, что Малыш зажмуривался. А мама всякий раз тянула его чуть ли не в канаву за обочиной, потому что очень боялась, что человек за рулём автомобиля их не заметит. Но их, похоже, было хорошо видно издали, ведь у Малыша на куртке нашита широкая светящаяся полоса, а мама такую же приделала себе на шапку. Но когда машин не было, они шли просто в чёрной темноте, зато на небе светились звёзды.

– Малыш, а ты знаешь, что у звёзд есть имена? – спросила мама. – Пояс Ориона и Кассиопея, а вон видишь четыре звезды таким прямоугольным ковшиком, а перед ним ручка ещё из трёх? Это Стуре-Бьёрн, Большая Медведица, её ещё называют Повозка Карла. А рядом несколько звёздочек, очень на неё похожих, только меньше – как будто её медвежонок? Это Лилле-Бьёрн, Малая Медведица. В детстве я её обожала.

– А почему медвежонок не вырос? – удивлённо спросил Малыш, потому что мама-то вон как выросла за эти годы, а этот звёздный медвежонок, Лилле-Бьёрн, – нет.

– Звёзды не меняются, – сказала мама. – Смотри, это ведь дорожка к домику тётушки Заботы? Давай на неё свернём, там машин точно нет.

Машин здесь действительно не было, света фар тоже, и темнота стояла, что называется, непроглядная. Дорожка вилась среди высоких елей, больших, чёрных, всё заслонявших. Малыш не видел ничегошеньки. Мама делала руками такие движения, как будто плыла в темноте. Они шли тихо-тихо, молча и оба на цыпочках. Но потом мама испугалась, что Малыш испугается, кашлянула и прошептала:

– Ну вот, уже близко.

– У-у, – кивнул Малыш.

Он дал маме руку, чтобы мама могла успокоиться, подбадривая его, если совсем испугается.

– Львов в Норвегии нет, – сказал он, – а вон уже светится домик тётушки Заботы.

– Правда, – откликнулась мама, и они снова стали разговаривать, и шли теперь уже не на цыпочках, и мама не разгребала руками темноту перед собой.

А Малыш шёл и смотрел на звёзды. Многих из них он теперь знал – и медвежонка, и медведицу, и других. Они светят всем людям, и Малышу тоже.

– Мама, а давай каждый вечер гулять и смотреть на звёзды, – сказал он.

– Давай начнём с одного вечера, – ответила мама.

Тем временем они подошли к домику, мама постучала, и тётушка Забота открыла дверь. Но она была какая-то чудная.

– Заходите, заходите. Так вы с Малышом? Очень приятно.

– Он заснул после обеда, – объяснила мама, – а Филипп ушёл, пришлось мне взять Малыша с собой.

– Очень приятно, – сказала тётушка. – Только давайте говорить потише, у меня гость.

– Так у вас гости? – спросила мама. – Тогда мы лучше пойдём, наверно, а я зайду в другой раз.

– Нет-нет, – зашептала тётушка, – я и угощение приготовила. Заходите, я вам всё расскажу. Малыш, я очень радовалась, что твоя мама придёт ко мне в гости, а теперь вы пришли вдвоём, это вдвое лучше.

Малыш расстроился, услышав о госте. Интересно, это дядя или тётя? Наверняка кто-нибудь маме незнакомый, тогда все будут говорить красиво и важно, как всегда делают взрослые, когда плохо друг друга знают.

Они вошли в крохотную прихожую, мама сняла с Малыша куртку, а тётушка взяла у неё пальто. Потом мама посмотрелась в зеркало и пригладила волосы. Малыш шагнул в гостиную, стол был накрыт, стояли бутерброды и печенье, но за столом никто не сидел. А надо вам сказать, что гостиная тётушки Заботы была ещё немножко и спальня, потому что вдоль одной стены стояла большая кровать, покрытая ажурным вязаным покрывалом, сквозь которое просвечивало красное одеяло. Малыш привык считать, что кровать стоит здесь для красоты, но тётушка взяла его за руку и подвела к кровати. Покрывало было откинуто, край одеяла загнут, на подушке лежала головка с тёмными волосами, бледным лицом и закрытыми глазами.

– Ты завела себе мальчика? – спросил наконец Малыш.

– Только на время, – ответила тётушка. – Присаживайтесь к столу, пожалуйста, я всё расскажу по порядку. Я поэтому и просила вас не шуметь.

– Понятно-понятно, – сказала мама.

Она уже достала своё вязанье и была, судя по всему, страшно довольна, что гостей никаких нет, кроме мирно спящего мальчика. Малыш держал в одной руке бутерброд, в другой – кусок пирога и не отрывал взгляда от незнакомого мальчика.

– Я присмотрю за ним, – сказал он.

Мальчику бы, конечно, понравилось такое предложение, если б он услышал.

– Как его зовут?

– Лилле-Бьёрн, – ответила тётушка.

Малыш даже заулыбался про себя. Надо же, мальчика зовут почти так же, как звёзды, с которыми Малыш только что познакомился. Вот здорово!