В Бэрстоу они приехали ночью. Боб решил переночевать в небольшой привокзальной гостинице, Чарли Чан хотел поскорее вернуться в Эльдорадо, однако после разговора с кассиром на станции изменил свои планы.

— Поскольку ближайший поезд в Эльдорадо отходит только в пять часов утра, я, пожалуй, возьму себе в гостинице соседний номер и нормально высплюсь. На мой взгляд, нам следует уехать отсюда разными поездами. Следующий отправляется из Бэрстоу в одиннадцать десять. Если мы появимся на ранчо вместе, это может вызвать подозрение — слишком уж часто мы бываем вместе, ну прямо сиамские близнецы. И без того капитан Блисс скоро догадается, что мы действуем сообща.

— Слушаю и повинуюсь, Чарли! Решать вам. Тем более что на себя вы взяли самое трудное — проснуться к пяти утра! Бррр! Я еще буду сладко спать, ведь меня будить не обязательно?

Взяв чемодан из камеры хранения, детектив поднялся в свой номер в гостинице, а Боб занял свой. Спать пока не хотелось, и молодой человек сидел за столом, перебирая в памяти события минувшего длинного дня. Вдруг отворилась дверь, соединяющая оба номера, и в комнату вошел Чарли Чан. В его руках переливались всеми цветами радуги жемчуга Филлиморов.

— Вот, — сказал он, положив колье на стол перед Иденом, — вот бесценное сокровище, причина ваших мучений, сэр. Я принес показать его, чтобы вы убедились, что сокровища Филлиморов по-прежнему в безопасности.

Боб задумчиво взял колье в руки и принялся перебирать крупные жемчужины, матово сияющие в теплом свете настольной лампы.

— Они прекрасны, Чарли. Послушайте, нам надо поговорить серьезно.

Детектив кивнул головой и сел напротив. Боб Иден продолжал:

— Чарли, скажите мне положа руку на сердце — есть ли у вас объяснение того, что происходит на ранчо Мэддена? Версия, выражаясь вашим языком.

— Несколько дней назад была.

— И какая же?

— Увы, я ошибался.

— То-то и оно! Я же чувствую — вы тоже теряетесь в догадках. Понимаю, профессионалу трудно признаться в том, что он безнадежно запутался, но… Я ведь понимаю, мы оказались в тупике, давайте признаемся в этом друг другу, и… с меня довольно. Думаю, нам следует поступить так: завтра я приезжаю на ранчо, будет это где-то во второй половине дня, вроде бы после встречи с Дрэйкоттом, отзываю Мэддена в укромный уголок и вручаю ему колье. Поймите, опять лгать, опять придумывать причину проволочек я просто не в состоянии. Да и смысла не вижу тянуть. Завтра мы отдадим жемчуг, и делу конец.

Лицо китайского детектива омрачилось.

— Прошу вас, сэр, не говорите так. Еще немного терпения, совсем немного. Уверяю вас, осталось подождать самую малость.

— Знаю, Чарли, знаю все, что вы скажете, — вам нужно совсем немного времени, не хватает буквально нескольких мелочей, и вы раскроете тайну ранчо. Ох Чарли, я понимаю, затронута ваша гордость профессионала, но, согласитесь, больше ждать мы не можем. Мне очень жаль.

— Сэр, мне нужно буквально несколько часов!

Взглянув на милое круглое лицо китайца, Боб долго молчал, что-то взвешивая в уме, потом отрицательно покачал головой.

— Мне очень жаль, Чарли, но ведь это зависит не только от меня. К тому же мы не вправе забывать о капитане Блиссе. Он может появиться на ранчо в любой момент — и что тогда? Согласитесь, этого мы допустить не можем.

— Сэр, прошу вас, доверьтесь мне!

— Ладно, Чарли, последняя отсрочка: передадим Мэддену колье не днем, а вечером. В восемь часов вечера. Разумеется, если капитан Блисс не появится там раньше. Вы согласны?

— Вынужден…

— Значит, договорились. В вашем распоряжении весь завтрашний день. А я, как приеду на ранчо, не буду ничего выдумывать о встрече с Дрэйкоттом, а просто скажу Мэддену: «Сегодня в восемь вечера я передам вам жемчуг». И в восемь вечера, если не произойдет ничего непредвиденного, мы вручим ему колье и уедем. А перед отъездом расскажем о всех наших открытиях шерифу. Если высмеет нас — его дело, а наша совесть будет чиста. Свой долг мы выполнили.

Немалого мужества стоило Бобу проявить не свойственную ему твердость и решительность, но теперь, когда он пришел к такому выводу, на душе сразу стало легче. И в самом деле, до чертиков надоело врать и выкручиваться!

Детектив был явно недоволен таким решением. С расстроенным видом он взял в руки жемчуг и поднялся со стула.

— Очень неприятно сознавать, что в вашей стране меня преследуют неудачи. Ничего не поделаешь, в данном случае я вынужден подчиниться, но… — Тут лицо китайца прояснилось и он докончил: — но в моем распоряжении целый день, а за день многое может случиться.

Иден тоже встал и дружески похлопал расстроенного китайца по плечу.

— А я от всего сердца желаю вам успеха! И пора спать — ведь вам вставать в такую несусветную рань.

Когда Боб утром проснулся и выглянул в окно, его ослепило яркое солнце. На блестевшие в его лучах рельсы железной дороги невозможно было смотреть.

Чарли Чана в гостинице уже не было. Боб расплатился за номер, позавтракал и успел на поезд, который привез его в Эльдорадо.

Первым делом Иден зашел к Виллу Холли.

— Хэлло! — приветствовал его журналист. — Наконец-то изволили появиться. Ваш маленький коллега проявляет значительно больше усердия. Он был у меня чуть свет.

— В Чарли взыграли профессиональные амбиции. А что, вы с ним виделись?

Вилл кивнул на стоящий в углу чемодан.

— Мистер Чан оставил у меня свои вещи, сказал, что надеется через день-два одеть свою нормальную, обычную одежду.

— Как видно, он не может себе позволить отправиться в тюрьму в другой одежде, — проворчал Боб. — Он рассказал вам о том, что нас видел Блисс?

— Рассказал. Боюсь, это сулит дополнительные осложнения.

— Вот уж в этом я не сомневаюсь! Так Чарли вам наверняка сообщил, что наше путешествие практически ничего не дало?

— В общих чертах. А то немногое, что удалось узнать, подтверждает мою версию о шантаже. Да и тут мне удалось разыскать кое-что, подтверждающее мои предположения.

— Что именно?

— Нью-йоркская контора Мэддена перевела ему в здешний банк еще пятьдесят тысяч долларов. Я говорил с директором нашего банка. Сегодня у них такой суммы не найдется, но завтра они ее Мэддену выплатят.

— Вашу версию насчет шантажа я считаю вполне реальной, хотя Чан выдвигает другую. По его мнению, Мэдден просто-напросто собирает наличные…

— Знаю, он мне говорил, только в его версии не найдется места ни для Мэйдорфа, ни для профессора. Нет, моя версия лучше. И все равно, перед нами поразительная загадка.

— Согласен. Думаю, мы предприняли все, чтобы разгадать ее, но, увы… Сегодня вечером я передам Мэддену колье, Чарли, — наверное, сказал вам?

— Да, и это его огорчает чрезвычайно. Хотя, должен признать, на вашем месте я бы, пожалуй, поступил так же. Вы дошли до той стадии, когда больше ничего нельзя сделать. И все-таки мне бы очень хотелось, чтобы сегодня что-нибудь произошло.

— И мне тоже! Ведь если ничего не изменится, я совершенно не представляю, как смогу… Впрочем, ничего не поделаешь. Мы должны выполнить пожелание миссис Джордан. А ей в конце концов какое дело до того, что Мэдден кого-то там убил?

— Что касается меня, то я прекрасно понимаю, в сколь сложном положении вы оказались. И должен заметить, с честью справились со своей задачей.

— Благодарю за доброе слово. Ну, мне пора. Опять ехать на это проклятое ранчо! Вилл, вы видели сегодня Паулу?

— Да, мы виделись за завтраком в «Оазисе». Она собирается на рудник Петикоут, — улыбнулся Холли. — А сейчас я отвезу вас на ранчо.

— Ну что вы! Я возьму такси.

— О чем тут говорить? Газета уже вышла, сегодня у меня меньше работы, чем когда бы то ни было. Едем!

И вот опять старая машина журналиста, трясясь и дребезжа, проехала участок разбитой дороги между холмами и спустилась на раскаленную плоскость пустыни.

Журналист зевнул во весь рот и извинился:

— Сегодня ночью я почти не спал.

— Ломали голову над загадкой Делано?

Журналист покачал головой.

— Нет, на сей раз дело идет лично обо мне. Интервью с Мэдденом побудило моего нью-йоркского редактора сделать мне предложение. Должен заметить — очень заманчивое. Он предлагает вернуться к работе в Нью-Йорке. Вчера я показался врачу, тот считает, что со здоровьем у меня все в порядке.

— Но это же замечательно! — воскликнул Боб. — Поздравляю!

Журналист бросил на спутника странный взгляд.

— Да, да, — сказал он. — Прошли годы, и вот, наконец, двери тюрьмы раскрылись передо мной. Как я мечтал об этом, как ждал! Но вот теперь…

— Что теперь?

— Но вот теперь узник колеблется. Ему страшно покинуть свою тихую, привычную камеру. Нью-Йорк — это, конечно, Нью-Йорк. Но смогу ли я теперь жить в этом городе? Очень сомневаюсь.

— Еще как сможете! — возмутился Боб. — С чего это вдруг вы засомневались?

Журналист пожал плечами. Какое-то время они ехали молча.

— Во всяком случае, я попробую, — решился Холли. — Поеду, посмотрю. Иначе не прощу себе, если всю оставшуюся жизнь придется прозябать в этой дыре.

Высадив Боба у ворот ранчо, он развернулся и поехал обратно. Никого не встретив, Боб прошел к себе в комнату, умылся, переоделся и вышел в патио, где застал А Кима.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Боб шепотом.

— Торн и Гэмбл с самого утра уехали куда-то на весь день. Больше ничего не происходило, — тоже вполголоса ответил китаец.

Угрюмый Мэдден один-одинешенек сидел в гостиной. Он оживился при виде Идена.

— Ну, как дела? Вы виделись с Дрэйкоттом? Мы можем говорить свободно, в доме никого нет.

— Все улажено, — сказал Боб, усаживаясь за стол. — Сегодня вечером, в восемь часов, я передам вам жемчуга Филлиморов.

— Где?

— Да тут же, на вашем ранчо.

— Я же предпочел, чтобы это произошло в Эльдорадо, — нахмурившись, сказал финансист. — Вы договорились так, что Дрэйкотт приедет с ними сюда, на ранчо?

— Нет, но в восемь часов колье будет у меня и я официально вручу его вам. Если вам угодно, чтобы никто не знал об этом, — сделаем, как пожелаете.

— Прекрасно, — ответил Мэдден, внимательно глядя на молодого человека. — Оно сейчас при вас?

— Нет, но в восемь будет у меня.

— Прекрасно, — повторил миллионер. — Рад, наконец, это слышать. И предупреждаю, что если и на этот раз вы приметесь за выкрутасы…

— Сэр! Я бы попросил выбирать выражения! Что вы имеете в виду?

— Да просто то, молодой человек, что с самого вашего приезда сюда вы все что-то крутите, все время у вас какие-то сложности, все время что-то мешает передать мне колье. Ведь это же очевидно!

— Вы правы, сэр, — согласился Боб, сочтя уместным в разговоре с хозяином ранчо принять доверительный тон.

— Тогда объясните, почему?

— Мне показалось, что тут что-то не так…

— На каком основании…

— Прежде чем я вам отвечу, сэр, попрошу вас объяснить: почему вы изменили прежнее свое решение? В Сан-Франциско вы поставили вопрос четко — колье должно быть доставлено только в Нью-Йорк. И вдруг новое требование — доставить его в Южную Калифорнию.

— Объяснение проще простого. Тогда, в Сан-Франциско, мы считали, что дочь поедет со мной на Восток. Но потом, как это часто бывает у девушек, она внезапно передумала и решила отправиться в Пасадену. Поэтому я и решил хранить его в тамошнем банке на случай, что оно ей понадобится.

— Я имел удовольствие познакомиться с вашей дочерью. Очаровательная девушка!

Миллионер бросил на молодого человека быстрый взгляд.

— Вы так считаете?

— Разумеется, она очаровательна! Полагаю, сейчас она пребывает в Денвере?

Мэдден долго не отвечал, не сводя внимательного, пристального взгляда с Идена, потом ответил, отчетливо произнося слова:

— Нет, моя дочь сейчас не в Денвере.

— Вот как? — изобразил удивление Боб. — А где же? Если мой вопрос неуместен…

— Нет, почему же? Сейчас она гостит у друзей в Лос-Анджелесе.

Услышав этот неожиданный ответ, Боб широко раскрыл глаза.

— И когда же мисс Мэдден туда приехала?

— Думаю, во вторник. — Миллионера, казалось, не раздражал этот довольно бесцеремонный допрос. — Она прислала телеграмму, что едет ко мне на ранчо. По некоторым соображениям ее приезд сюда был нежелателен, поэтому я отправил Торна с машиной на вокзал в Эльдорадо встретить ее и отвезти в Бэрстоу, где Торн посадил Эвелин на поезд до Лос-Анджелеса.

Боб быстренько прикинул в уме расстояние до Бэрстоу, оно, в общем-то, совпадало с показаниями спидометра, только вроде бы у станции Бэрстоу нет красной глины.

— И вы совершенно уверены, сэр, что мисс Мэдден благополучно добралась до Лос-Анджелеса?

— Разумеется! Я в среду виделся с ней там. А теперь, сэр, после того как я столь терпеливо ответил на все ваши вопросы, извольте объяснить, какие у вас были основания полагать, что у меня на ранчо не все в порядке?

«Лучшая оборона — наступление, — подумал Боб. — Эх, была не была». И он задал вопрос в лоб:

— А что стало с Мэйдорфом, Филом-Лихоманкой?

— С кем?!

— С Филом-Лихоманкой, тем типом, который назвался Мак-Каллумом и выиграл у меня в покер сорок семь долларов?

Мэдден явно заинтересовался.

— Вы утверждаете, что его настоящее имя Мэйдорф?

— Я это знаю точно, с этим типом мне пришлось уже иметь дело в Сан-Франциско.

— При каких обстоятельствах?

— При весьма подозрительных. У меня были все основания полагать, что он намеревался похитить жемчуга Филлиморов.

Лицо Мэддена вспыхнуло, брови грозно сдвинулись.

— Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее, сэр?

Об этом Иден мог рассказать, что и сделал, описав происшедшее в порту, не упоминая, разумеется, ни словом о связи с Ли Вонгом.

— Почему вы мне раньше об этом не сказали?

— Потому что был убежден — вам, мистер Мэдден, все это отлично известно. Впрочем, я и сейчас так думаю.

— Молодой человек, у вас не все дома!

— Возможно, но это сейчас неважно. Просто я вам объясняю — увидев здесь Мэйдорфа, я сразу заподозрил неладное. И продолжаю подозревать. Может, все-таки мы вернемся к первоначальному решению, и я передам вам жемчуг в Нью-Йорке?

Мэдден отрицательно покачал головой.

— Нет. Я решил получить его здесь и решения своего не изменю. Я купил колье, и мне решать, где его получить. Купля-продажа совершена по всем правилам, заплатить я обязуюсь, а остальное не должно вас касаться.

Бобу не хотелось закончить на этом разговор, не испробовав последнего средства. Он нерешительно начал:

— Мистер Мэдден, мне хотелось бы сказать… я не слепой, сэр, и вижу — вы оказались в неприятном положении. В чем дело — я не знаю, можете не говорить, но не могу ли я чем-то вам помочь?

От неожиданности миллионер замер. Его измученное лицо, глубоко запавшие глаза, горькие складки у рта без слов подтверждали правильность предположения Боба. Впервые вот так близко, при ярком солнечном свете он видел лицо своего собеседника. Похоже, секунду он колебался, потом решительно сказал:

— Благодарю. Сам выкарабкаюсь. И не в такие переделки случалось попадать. Но за сочувствие благодарю. Итак, договорились, и, надеюсь, на сей раз ничто не помешает мне получить мой жемчуг. А сейчас прошу извинить, я вас покину, пойду прилягу. Надо отдохнуть, набраться сил, меня ждет нелегкий вечер.

Боб долго смотрел вслед миллионеру, а в голове клубились вопросы. Правильно ли он сделал, сказав Мэддену о своих подозрениях? Правду ли тот сказал? Правдива ли информация об Эвелин? Действительно ли девушка уехала в Лос-Анджелес? Что означают слова о нелегком вечере?

Голова жутко разболелась — и от бесплодных хаотичных мыслей, и от все усиливающейся жары, которая сделалась прямо-таки осязаемой. Боб не выдержал и, по примеру хозяина, отправился спать.

Проснулся он уже на заходе солнца. Спускался вечер, сделалось прохладнее. В ванной плескался Гэмбл. Вот еще одна загадка. Кто такой Гэмбл? Что дает ему право пользоваться гостеприимством хозяина ранчо, которому гость явно не по нутру?

Выйдя в патио, Боб встретил А Кима и рассказал ему то, что узнал от Мэддена, постаравшись это сделать незаметно. Китаец в свою очередь поделился с Иденом своей информацией:

— Торн с профессором недавно вернулись. По спидометру я установил количество проеханных ими миль — тридцать девять, как и тогда. И опять немного красной глины на полу в машине.

— Чарли, время подходит, — напомнил Боб.

— Как бы я хотел его остановить!

За столом профессор Гэмбл, как всегда, излучал доброжелательность.

— Приятно вновь видеть вас, сэр. Как дела? Надеюсь, в порядке?

— О да, — столь же приветливо ответил Боб. — А ваши?

Профессор Гэмбл бросил на юношу быстрый внимательный взгляд.

— Мои? Что ж, у меня был удачный день. Ах молодой человек, я всегда говорил и не устаю повторять — не упускайте случая, пользуйтесь любой возможностью подышать чудесным воздухом пустыни. И знаете, я нашел-таки пустынного лиса, которого искал.

— Очень рад за вас и сочувствую лису, — отозвался Боб.

На этом разговор закончился. Конец обеда прошел в молчании. Встав из-за стола, Мэдден занял удобное кресло у камина и закурил сигару. Гэмбл пересел за маленький столик и при свете настольной лампы стал просматривать какой-то иллюстрированный журнал. Торн тоже решил заняться чтением. Вынув из кармана коробку сигарет, Боб Иден закурил и с сигаретой в зубах принялся расхаживать по гостиной. Огромные часы пробили семь, и когда отзвучал их громкий звон, мертвая тишина в комнате сделалась совершенно невыносимой.

Остановившись у радиоприемника, Боб Иден сказал, обращаясь к хозяину ранчо:

— Раньше, до того как приехал сюда, я не задумывался над пользой такого изобретения. А вот сейчас, мне кажется, я с удовольствием выслушал бы даже лекцию о глистах. Можно включить?

Мэдден, не глядя на него, кивнул. А Ким, стараясь не бренчать посудой, убирал со стола.

Боб повернул выключатель радиоприемника. Комнату заполнил громкий, хорошо поставленный голос диктора:

— А сейчас в нашей программе выступит несравненная Норма Фицжеральд. Мы уже сообщали, в настоящее время ею подписан контракт с театром Мэзона. В ее исполнении прозвучат несколько песенок из мюзикла этого театра.

Мэдден наклонился, стряхивая пепел с сигары. Торн и Гэмбл не сочли нужным оторваться от чтения.

— Приветствую вас, дорогие мои радиослушатели! — раздался голос женщины, с которой Боб разговаривал вчера. — Вот опять мне предоставлена возможность выступить перед вами, я воспользуюсь случаем, чтобы поблагодарить тех из вас, которые прислали мне письма. Сегодня утром опять пришла целая пачка писем. Не имея возможности ответить всем, я хочу сейчас всех вас поблагодарить. Спасибо тебе, дорогая Сэдди Френч, за приглашение, я обязательно приеду. И тебе спасибо за письмо, мой старый добрый друг Джерри Делано! Весточке от тебя я была особенно рада.

Иден замер на месте. Мэдден подался вперед, Торн широко раскрыл глаза, Гэмбл крепко сжал рот. А Ким молча хлопотал у стола, стараясь не бренчать посудой. А голос Нормы отчетливо разносился по гостиной:

— Я уже беспокоилась о Джерри, и письмо от него стало приятным сюрпризом. Рада была узнать, что он жив и здоров. Радует меня и скорая встреча с ним. А сейчас — обещанные песенки. Надо спешить, так как скоро начнется мое выступление в театре.

— Да выключите вы это проклятое радио! — проворчал Мэдден. — Сплошная реклама, уже мутит от нее!

И хотя голос Нормы Фицжеральд был действительно красоты необыкновенной, Боб послушно выключил приемник. Он успел украдкой переглянуться с А Кимом. Над безбрежной пустыней, над ее бесчисленными песчаными холмами, изредка поросшими шалфеем и колючим кустарником, пронесся этот звучный голос и принес весть, что Джерри Делано жив и здоров. А значит, их версия рассеялась, как утренний туман. А значит, Мэдден убил не Джерри Делано, а кого-то другого. И не известно, кто звал на помощь в ту страшную ночь. И не известно, чей крик о помощи повторял бедный китайский попугай.