В воскресенье утром Боб проснулся в необычно раннее для него время. Причин было несколько: солнце, ярким светом залившее комнату; петухи Мэддена, голосисто орущие снаружи; ну и, наверное, беспокойство, которое он испытывал подспудно и ночью. Так или иначе, но в восемь утра Боб был уже на ногах, готовый встретить все превратности грядущего дня.

И с самого утра столкнулся с первой неожиданностью. Завернув за угол сарая, Боб увидел неожиданную картину: Мартин Торн копал глубокую яму в песке, а рядом стояла плетеная корзина. Надо сказать, зрелище было впечатляющее. В черном, как всегда, костюме и, как всегда, с бледным лицом, сейчас покрывшемся потом от тяжких усилий, секретарь Мэддена очень был похож на элегантного могильщика.

— Хэлло! — крикнул Иден. — Кого это вы хороните в такое прекрасное утро?

Торн на минуту отвлекся от своего занятия и вытер пот со лба. Потом ворчливо ответил:

— Кому-то же надо этим заняться, а наш новый мальчик немного ленив. А если так и дальше пойдет, вместо ранчо будет свалка.

И он показал на корзину, полную использованных консервных банок.

— Уполномоченный миллионера по очистке территории, — засмеялся Боб, — таков новый аспект вашей деятельности, Торн. И следует признать, идея избавиться от мусора очень плодотворна, особенно, — тут Боб Иден нагнулся и взял из корзины одну из пустых банок, — особенно от упаковок, которые еще недавно содержали мышьяк.

— Мышьяк? — как эхо повторил Торн, вытирая вновь выступивший на лбу обильный пот. — А, ну разумеется, мы тут часто пользуемся мышьяком, знаете, сколько здесь крыс…

— Понятно, крысы, — с расстановкой повторил Боб и бросил обратно в корзину упаковку из-под мышьяка.

Закончив копать яму, Торн высыпал туда мусор из корзины и стал засыпать его песком. Боб Иден стоял рядом, всем своим видом показывая, что торчит тут от нечего делать.

— Ну, вот и все, — сказал Мартин Торн, разравнивая холмик над мусорной ямой. — Меня с юных лет отличало стремление к порядку, молодой человек.

Взяв корзину, он повернулся, чтобы уйти, но, что-то вспомнив, задержался.

— Если разрешите, я дам вам совет, юноша.

— Валяйте! — разрешил Боб. — Охотно выслушаю.

— Не знаю, заинтересована ли ваша фирма в продаже колье, это ваше дело. Но скажу одно — я работаю у Мэддена уже пятнадцать лет и хорошо знаю своего шефа. Этот человек не привык ждать. Очень похоже на то, что сделка сорвется.

— Я делаю все, что в моих силах, — развел руками Боб. — Ну и к тому же сделка чрезвычайно выгодна для Мэддена, и он это прекрасно знает.

— Я хотел лишь предупредить вас о том, что если Мэдден потеряет терпение, дела не поправишь.

— Весьма благодарен за добрый совет, — поклонился Боб.

Подойдя к кухне, Торн поставил лопату и пустую корзину у раскрытого кухонного окна, откуда шел аппетитный запах жарящейся грудинки, и, не торопясь, направился к дому.

На пороге кухни показался А Ким, щеки которого покраснели от жара плиты. Поздоровавшись с Иденом, китаец спросил:

— Мистер любоваться начало прекрасный день?

— Я и в самом деле встал сегодня рано, но вовсе не для того, чтобы любоваться восходом солнца, — рассмеялся Боб. И, видя, что секретарь Мэддена скрылся в дверях дома, добавил: — Только что был свидетелем, как наш друг Торн закапывал за сараем кучу мусора. Среди пустых банок оказалась и упаковка из-под мышьяка.

Чарли Чан перестал играть роль А Кима и сказал своим обычным голосом:

— Мистер Торн — человек страшно занятой. И в последнее время число его обязанностей все возрастает. Одно непродуманное действие неизбежно влечет за собой следующее, и, таким образом, возникает бесконечная цепочка. У китайцев имеется на этот счет замечательная пословица: «Оседлавший тигра не сможет с него слезть».

Тут в дверях, выходящих в патио, появилась мощная фигура Мэддена. Он громко крикнул:

— Эй, мистер Иден! Ваш отец на проводе!

— Что это папа так рано сегодня встал? — удивился Боб.

— Я сам ему позвонил! — отрезал Мэдден. — Хватит тянуть кота за хвост!

Боб побежал к телефону.

— Папа, алло! Сегодня тут нет никаких подозрительных гостей и я могу говорить свободно. Здесь все в порядке, что и довожу до твоего сведения. Мистер Мэдден находится на ранчо, он в добром здравии, вот сейчас стоит рядом и весь просто горит от нетерпения поскорей получить колье.

— Очень хорошо, мы его скоро отправим, — спокойно ответил Иден-старший, а Боб с облегчением вздохнул — отец получил телеграмму.

— Скажите, чтобы отправил сегодня же. — Мэдден толкнул его в бок. Миллионер стоял рядом и слышал все, что говорил абонент.

— Мистер Мэдден хочет, чтобы ты уже сегодня выслал жемчуг.

— Сегодня не получится, ведь его здесь нет.

— Сегодня отец не может отправить жемчуг, поскольку его нет на фирме, — повторил Боб слова отца.

— Слышал! — проворчал Мэдден. — Слышал я, что он сказал. А ну, дайте-ка мне трубку!

И, отобрав трубку у Боба, прорычал в нее:

— Послушайте, Иден, что значит ваш ответ, что жемчуга нет сейчас на фирме?

Теперь Боб, стоя рядом, мог слышать, что говорил отец:

— Добрый день, сэр. Видите ли, жемчужины были в таком состоянии, что нуждались в некоторой… словом, передать их в таком виде покупателю я не мог и отдал их в чистку. В другую фирму. Я всегда забочусь об интересах клиентов и поэтому…

— Минуточку, мистер Иден, — миллионер не дал ему докончить. — Нет, вы послушайте, что я говорю, и помолчите! — На Мэддена накатила волна ярости, в таких случаях он, как известно, не владел собой и становился просто груб. — Я буду говорить, а вы послушайте! Я сказал, что желаю получить жемчуг немедленно, слышите вы, немедленно! А это значит — сейчас же, не откладывая! Дошло до вас наконец? К черту чистку! Когда я получу свое колье?

— Мне очень неприятно, сэр, что так получилось, — оправдывался ювелир. — Завтра с самого утра я пошлю за ним и завтра же вечером отправлю вам.

— Получается, что только во вторник вечером оно будет здесь. Меня тошнит от всей этой истории, Иден! Охотнее всего я бы вообще отказался от этого паршивого… — он не договорил, а Боб затаил дыхание, ожидая конца фразы. — Ну ладно, если уж вы обещаете, что завтра колье обязательно будет отправлено…

— Обещаю, завтра вечером обязательно отправлю вам колье. Ожидайте моего человека во вторник.

— Хорошо, так уж и быть, подожду. Но это, милый мой, будет последняя сделка с вашей фирмой. Жду до вторника. До свидания! — И Мэдден со злостью положил трубку.

За завтраком Мэдден сидел насупленный, и все попытки Боба Идена завязать разговор разбились о его ледяное молчание.

После завтрака Торн куда-то уехал на маленькой машине, а Боб принялся прохаживаться перед домом. Его ожидание было вознаграждено значительно скорее, чем он смел надеяться. Вскоре вдали показалась знакомая машина, и перед молодым человеком предстала Паула Вэнделл — свежая и прекрасная, как калифорнийское утро.

— Привет! — крикнула она, останавливая машину. — Садитесь! О, да вы никак мне обрадовались, или я ошибаюсь?

— Обрадовался? Не то слово! Миледи, вы просто спасаете мне жизнь! У нас тут несколько… э… напряженная обстановка. Не знаю, поверите ли, но, боюсь, Пи Джи Мэдден больше меня не любит!

Увеличив скорость, Паула отозвалась:

— Надо же! Значит, сошел с ума.

— Ясно, спятил. А приходилось ли вам, мисс, завтракать с удавом, который как раз перед завтраком получил пренеприятное известие?

— До сих пор не приходилось. И хотя у нас в «Оазисе» публика самая разная, но не до такой степени. А как вам нравится сегодняшнее утро? Взгляните, какие краски…

— Краски и в самом деле чудесные, а главное, натуральные, никакой косметики.

— Вы не туда смотрите, сэр! Я говорю о пустыне. Взгляните вон туда, на заснеженные вершины гор.

— Хороши, спору нет, только я все-таки предпочитаю смотреть на кое-что поближе. Он, без сомнения, уже сказал вам, что вы прекрасны?

— Кто «он»?

— Да Вильбур же!

— Какой Вильбур?

— Ваш жених.

— Его зовут Джек. — И нечего над ним смеяться, это очень порядочный человек.

— Ясно, что порядочный, раз вы его выбрали. И разрешите мне, человеку, немало в жизни повидавшему, предостеречь вас: брак хорош только для глупцов.

— В самом деле?

— О поверьте, так оно и есть. Мне не раз приходилось задумываться над этой проблемой. Жизнь заставляла. Встретишь девушку, ее глаза откровенно говорят: «Если ты только захочешь…» Но я был осторожен! Парень, будь бдителен — вот мое кредо.

— И вы были бдительны?

— Конечно. И не жалею об этом. Я свободен как птица. На город спускается вечер, на Юнион-сквер зажигаются фонари, меня охватывает лирическое настроение, и я берусь за шляпу. И кто тогда говорит мне тихим голоском: «Ты куда, милый? Подожди, и я с тобой»?

— Никто вам этого не говорит.

— Вот именно, и это великолепно! Я почему вам говорю такое? Потому что вы очень похожи на меня. Разумеется, в мире есть миллионы девушек, для которых выйти замуж — самое верное дело. Для них в жизни больше ничего не существует. И Бог с ними. Но вы… При такой замечательной профессии… Неужели вы способны вот все это — пустыню, холмы, каньоны, далекие горы на горизонте поменять на кухню с видом на соседний дом?

— Как знать, может, у нас будет кухарка.

— Да у многих есть кухарки, ну и что из этого? Нет, я вас совершенно серьезно предупреждаю и советую очень хорошо подумать, прежде чем решиться на замужество. У вас чудесная жизнь, интересная работа, и все это кончится с выходом замуж. Штопать носки Вильбуру…

— Я уже сказала вам — его зовут Джек.

— Какая разница? Носки все равно придется штопать. Грустно думать, что такая девушка, как вы, может быть прикована к чему-то подобному…

— Может, вы в чем-то и правы, — согласилась Паула.

В пустынной до сих пор местности показались какие-то постройки. Свернув с дороги, Паула въехала в раскрытые настежь ворота, и Боб Иден увидел огромный заросший плющом, дом, возле которого теснилось несколько маленьких домиков.

— Здесь живет доктор Уайткомб, очень интересная женщина и замечательный человек, — сказала Паула. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы познакомились и понравились друг другу.

Дверь в дом тоже не была заперта. Молодые люди вошли в большую гостиную, может, не столь роскошную, как у Мэддена, но гораздо уютнее и обставленную с большим вкусом. У окна в кресле-качалке сидела седовласая женщина. Ее спокойное, мягких очертаний лицо и добрые умные глаза с первого же взгляда вызывали симпатию.

— Хэлло, милый доктор, как вы поживаете? — ласково обратилась к женщине Паула. — Я привезла к вам гостя.

Перестав качаться, женщина встала с кресла, и ее улыбка, казалось, осветила всю большую комнату.

— Рада видеть вас, молодой человек. — Она протянула Бобу руку.

Боб не мог прийти в себя от удивления.

— Так это… это вы доктор Уайткомб? — только и мог он произнести.

— Я, конечно, — рассмеялась женщина, — но сразу видно, что вы в моей помощи не нуждаетесь. Выглядите вы великолепно.

— То же самое я могу сказать о вас. — Боб, видимо, пришел в себя.

Доктор Уайткомб улыбнулась:

— Мне пятьдесят пять лет, и тем не менее приятно слышать комплимент из уст молодого человека. Садитесь, пожалуйста, и будьте, как дома. Вы где остановились?

— Здесь, по соседству, на ранчо мистера Мэддена.

— Ах вот оно что. Слышала я, что мистер Мэдден приехал в наши края. Признаться, не очень-то он приятный сосед. То ли такой нелюдимый, то ли просто нос дерет. Такие совсем не подходят к нашим местам. Мы тут, в пустыне, все держимся вместе, общаемся, дружим.

— Я слышал, что именно вы тут для многих местных жителей стали настоящим другом.

Доктор Уайткомб пожала плечами.

— Как же иначе? Ведь люди для того и живут, чтобы помогать друг другу. Вот и я всю жизнь делала, что могла, и жалею лишь о том, что не могла сделать больше.

Доброта этой женщины и исходящая от нее благожелательность, казалось, заполняли все вокруг. Боб, как и все в ее присутствии, и в самом деле почувствовал себя легко и свободно.

— Если не возражаете, я покажу вам свое хозяйство. Мне удалось добиться того, что мертвая доселе пустыня расцвела. Хорошо, если, так напишут обо мне, когда я умру. Видели бы вы эти места, какими они были до моего приезда! А у меня всего имущества — ружье да кот. Впрочем, кот вскоре сбежал, не захотел тут оставаться. Первый дом я построила собственными руками. Отсюда до Эльдорадо пять миль, и каждый день я пешком ходила туда и обратно. В те годы еще никто не слышал о мистере Форде.

Показав дом, хозяйка повела своих гостей во двор, с гордостью демонстрируя чистые и ухоженные подсобные помещения, а потом они направились к маленьким домикам, где жили подопечные доктора Уайткомб. При виде милого доктора люди выходили из домиков, выглядывали из окон, приветливо здоровались. Вокруг расцветали улыбки.

— Эти люди приехали сюда со всех концов страны, — шепнула Паула Бобу. — Больные, несчастные, разуверившиеся во всем на свете. Доктор Уайткомб вдохнула в них новую жизнь.

— Ну к чему такие слова, — поморщилась миссис Уайткомб, услышав последние слова девушки. — Я всего-навсего приветливо приняла их тут, предоставив жить, как им нравится. Мир вокруг стал таким жестоким и враждебным, и для каждого человека очень много значит и проявленное к нему участие, и просто теплое, дружеское слово.

Боб был немало удивлен, увидев в дверях одного из домиков Фила-Лихоманку, погруженного в разговор с Мартином Торном. Так вот к кому в такую рань отправился секретарь Мэддена! А еще говорил, что общество Мэйдорфа ему чрезвычайно неприятно. Услышав голоса, оба поспешили скрыться в доме.

Пауле и Бобу не хотелось расставаться с гостеприимной хозяйкой этого оазиса доброты и заботы о человеке, но нельзя было более злоупотреблять временем доктора Уайткомб. Хозяйка проводила их до ворот и радушно пригласила заглядывать чаще.

Взяв в свои руки крепкую, рабочую ладошку этой необыкновенной женщины, Боб произнес с удивившим даже его самого чувством:

— Спасибо вам, доктор! Обязательно загляну. И знаете, похоже, я постепенно начинаю немного понимать притягательность этого края. И его красоту.

— Пустыня стара, как мир, и мудра, — улыбнулась доктор Уайткомб. — И прекрасна, надо только научиться понимать ее, а это дано не каждому. Двери моего дома всегда открыты. Помните об этом, мой мальчик.

Развернув машину, Паула Вэнделл поехала в нужном ей направлении. Какое-то время молодые люди ехали молча.

— У меня такое чувство, будто я навестил свою старую любимую тетушку, — сказал, наконец, Боб. — Я так и ждал, что она сунет мне на прощание сладкий пряник.

— О это совершено необыкновенная женщина, и никто лучше меня не знает об этом, — подхватила Паула. — Если бы не она… В ее окне я увидела первые проблески света в беспросветной пустыне, в ее доме почувствовала тепло после леденящего холода, в котором пришлось жить. Доктор Уайткомб — замечательный человек! Вы знаете, я поняла — не все выдающиеся люди обязательно живут в крупных центрах.

Меж тем машина прокладывала себе путь по чуть заметной дороге среди совершенно голой и безлюдной пустыни, теперь уже раскаленной от солнца. Далекие горы и более близкие холмы обволакивало марево. Суровый край, подумал Боб, то невыносимая жара, то ночной пронизывающий холод. И люди здесь разные… Вспомнив о неприятных людях на ранчо Мэддена, он задумался о том, что будет делать по возвращении туда, а вслух произнес:

— Вы меня так и не спросили, мисс Вэнделл, зачем я сюда приехал.

— Не хотела я вас расспрашивать, — отозвалась девушка. — Ждала, пока вы не решите сами рассказать мне обо всем. Как это только что сказала доктор Уайткомб? Для человека много значит проявленное к нему участие.

— Есть у меня такая потребность, и наверняка я скоро обо всем расскажу вам, но пока просто не вправе. Но мне хотелось бы кое о чем порасспросить вас, можно?

— Валяйте, — улыбнулась девушка.

— Вы сказали нам с Холли, что, когда в среду вечером приезжали на ранчо Мэддена, вам показалось, там что-то не в порядке, не так, как должно быть…

— Да, у меня появилось такое чувство.

— И очень возможно, чувство вас не обмануло, мисс. А тот человек с черной бородкой… Как думаете, есть ли шанс вновь встретить его?

— Разве что случайно.

— А если случайно вы все-таки встретите его, можно просить вас сообщить мне об этом? Или моя просьба чересчур нахальна?

— Нисколько, я обязательно сообщу вам. Но мало надежды вновь увидеть ею. Боюсь, он из тех бродяг, что сегодня здесь, а завтра, например, уже в Аризоне. Тогда, вечером, он с такой прытью заковылял прочь…

— Тем более желательно отыскать его. Извините, я ничего толком вам не могу сказать, это не моя тайна.

— Да не волнуйтесь, я все понимаю и отнюдь не настаиваю, чтобы вы мне тут же раскрыли ваши тайны.

— Ох с каждой минутой я открываю в вас все больше достоинств, — с непритворным восхищением вымолвил Боб.

Объехав — и кажется без толку — большой кусок пустыни в поисках подходящей натуры для нового фильма, Паула Вэнделл решила, что на сегодня достаточно. Время пролетело незаметно. Было около четырех, когда машина остановилась у ранчо Мэддена. Боб неохотно вышел из машины и не торопился прощаться. Подойдя к окошечку со стороны водителя, он долго смотрел на девушку, будучи не в силах оторваться от ее глаз — прекрасных, ласковых и спокойных.

Паула сама положила конец затянувшемуся прощанию, бросив ласковое, но решительное «до новой встречи». Боб, спотыкаясь, направился в дом.

Как и предполагал Боб, конец дня прошел в томительной скуке. К вечеру жара немного спала, подул легкий прохладный ветерок. Мэдден по-прежнему пребывал в отвратительном настроении, но разрешил ему воспользоваться маленькой машиной, чтобы съездить в Эльдорадо «немного поразвлечься».

По правде сказать, ничего интересного в Эльдорадо Боб не нашел. За окном гостиницы «На краю пустыни» ее владелец, зевая, листал толстую воскресную газету. Мэйн-стрит, еще не успевшая остыть от дневной жары, была пустынна. Оставив машину у гостиницы, Боб направился в редакцию. Вилл Холли очень обрадовался его приезду.

— Рад приятному гостю! Что-то мне говорило, что вы появитесь. Пусто и скучно тут в воскресенье вечером. Ох чуть не забыл — вам телеграмма.

Выхватив из рук журналиста желтый конверт, Боб с нетерпением вскрыл его. Телеграмма была от отца. Он писал:

Ничего не понимаю и очень беспокоюсь тчк Пока выполняю твои указания тчк Верю вам обоим но знай срыв сделки для меня нежелателен тчк Джорданы ждут нетерпением а Виктор грозится любой момент выехать сам Мэддену тчк Жду новых сообщений тчк

— Этого еще не хватало! — воскликнул Боб.

— Чего именно? — поинтересовался журналист.

— Чтобы Виктор здесь появился. Это сын дамы, которая продает жемчуг. И без того нам тут туго приходится, не хватает еще, чтобы этот идиот появился.

Попросив Боба сесть, Вилл Холли сел сам и поинтересовался, что нового на ранчо.

— Много, и в основном события жутко драматические. Первое — я проиграл сорок семь долларов. — И Боб коротко рассказал об азартных играх на ранчо Мэддена.

— А кроме этого несчастья, были и другие? — посмеявшись, спросил Вилл.

— Да, события следуют одно за другим. Я сам видел, как Мартин Торн закапывал банку из-под мышьяка. И, наконец, Чарли Чан нашел в комнате секретаря Мэддена тот револьвер, который исчез из коллекции в гостиной. В его барабане не хватает двух пуль.

Став серьезным, журналист присвистнул.

— Да, это веская улика. Думаю, ваш друг Чарли Чан, прежде чем уехать отсюда, посадит Торна за решетку.

— Очень может быть, — согласился Иден, — но до этого еще путь неблизкий. Трудно посадить за решетку человека, если не найдено тело жертвы и не известно, кто же убит.

— Уверен, ваш китайский детектив из-под земли его достанет!

— Если так, то Чарли Чану придется не только пожинать все лавры, так как в этом будет только его заслуга, но и лично копать. Я предпочту остаться в стороне, меня такие вещи не привлекают. Одно дело — интересные приключения, неожиданные повороты, тайны и загадки, но только когда они приятны и необременительны. А что с вашим интервью?

Усталое лицо Вилла Холли сразу оживилось.

— Завтра должно выйти в одной из нью-йоркских газет. Я как раз наслаждался этой мыслью перед вашим приездом. И просматривал все написанное мною в те времена, когда я еще печатался в Нью-Йорке.

Журналист встал и, взяв со стола большой альбом, подал его гостю.

— Вот тут вклеены, мои статьи того блистательного нью-йоркского периода. И, оказывается, писал я очень неплохо, только теперь это понимаю.

Боб Иден с интересом полистал альбом.

— Вы знаете, я ведь тоже подумываю о том, чтобы заняться журналистикой.

Внимательно взглянув на молодого человека, Вилл Холли покачал головой.

— Я бы советовал вам очень и очень подумать. Вас ждет процветающая фирма, хорошо налаженное дело, к чему вам тяготы репортерской жизни? Может, это и хорошо для молодого, но не вечно же вы таким будете. Ну, выбьетесь вы тяжким трудом в люди — займете место в какой-нибудь редакции. В один прекрасный день владелец газеты, заметив в ваших волосах первую седую прядь, скажет: «Зачем мне этот неповоротливый старик? Желаю, чтобы у меня работали только молодые». Нет, нет, я обязательно должен разубедить вас, надо будет заняться этим.

Взглянув на часы, журналист спохватился:

— Как незаметно пролетело время! Разрешите пригласить вас на обед в «Оазис».

За одним из столиков в «Оазисе» сидела Паула Вэнделл. Одна. Увидев вошедших Идена и Холли, она приветливо помахала рукой.

— Хэлло! Пожалуйте за мой столик.

И объяснила, когда они подсели:

— Сегодня я почему-то почувствовала себя очень важной персоной и решила занять столик, а не табурет у стойки бара. Все-таки скука погнала вас сюда, мистер Иден?

— Да, мне было очень скучно после расставания с вами.

— Советую заказать цыплят, очень неплохие.

К совету прислушались. Вскоре на столе появились полные тарелки, и Боб Иден воскликнул:

— Спасайтесь, кто может, я попробую отрезать кусок!

Вилл Холли скривился и со вздохом промолвил:

— Опять эта поджарая птица. Чего бы я не дал за домашний обед!

— Вам надо жениться, — рассмеялась девушка. — Я права, мистер Боб?

— Знал я многих несчастных, которые женились в надежде на вкусные домашние обеды, а теперь опять питаются в закусочных, с той лишь разницей, что приходится платить за двоих — за себя и свое «счастье», — заметил Боб. — Вдвое дороже и вдвое неприятнее.

— Откуда такой цинизм? — удивился Холли.

— А вы разве не знаете, что мистер Иден — заядлый враг браков! — рассмеялась Паула. — Сегодня он мне это очень доходчиво разъяснил и даже теоретически обосновал.

— Да не так все! — возмутился Боб. — Я просто сделал попытку спасти мисс Паулу. Скажите, Холли, вы знакомы с Вильбуром, который похитил ее доверчивое девичье сердечко?

— Вильбур? — с недоумением переспросил Вилл Холли.

— Он упорно так называет Джека, — пояснила девушка.

Журналист посмотрел на кольцо на ее пальце.

— Нет, я его не знаю, — ответил он, — но от души поздравляю. У него хороший вкус…

— …и немалое мужество, — подхватил Боб. — Но мне не следует смеяться над Вильбуром, ведь не далее как сегодня утром я сам признал, что…

— Это неважно, — перебила Паула и перевела разговор: — Вилл, проснись! О чем это ты так задумался?

Встряхнувшись, журналист признался:

— Об ужине, которым меня когда-то угостили у Мукена. Говорят, его заведение уже не существует. Да и многие другие прикрыты, а в свое время были настоящие оазисы — не чета нашему, — где я отдыхал от своих репортерских трудов. Интересно, понравился бы мне сегодняшний Нью-Йорк? Ах знали бы вы, каков был Манхэттен моей молодости.

Завязался общий разговор, и они не заметили, как пролетело время. Расплачиваясь у кассы, они обратили внимание на незнакомого мужчину с сигарой. Его одежда и манера держаться выдавали приезжего. Журналист сразу же проявил профессиональный интерес к вновь прибывшему.

— Вы приехали ознакомиться с нашим городом? — поинтересовался он, приветливо поздоровавшись.

— Я приехал ознакомиться с лисом пустыни, — был ответ. — Существует мнение, что у здешнего вида хвост на три миллиметра длиннее обычного. Трудно в такое поверить, поэтому захотел убедиться лично.

— О, так вот что вас интересует! — воскликнул журналист, мысленно составляя заметку в ближайший номер «Эльдорадо таймс». — В нашем городе много натуралистов, и каждый специализируется на одном каком-нибудь животном. Есть специалисты по жукам и бабочкам, по мышам и сусликам. Обязательно загляните как-нибудь ко мне в редакцию, поболтаем.

— С преогромным удовольствием, — расплылся в улыбке приезжий натуралист.

Но тут внимание Вилла Холли переключилось на другой объект.

— Смотрите, кто приехал! — воскликнул он.

Повернувшись, Боб увидел в дверях ресторана маленького китайца, который показался ему старым-престарым, как сама пустыня. Желтое морщинистое лицо оживляла пара маленьких глазок, похожих на две бусинки.

— Это Ли Вонг, — представил его журналист. — Ли, ты так скоро вернулся из Сан-Франциско?

— Да, мистер Холли, — высоким тонким голосом ответил китаец, — я уже вернулся.

— Тебе не понравилось в Сан-Франциско?

— Нехороший город. Дождь и дождь, не так, как у нас в пустыне.

— Ты сейчас отправляешься на ранчо Мэддена?

Ли Вонг кивнул в ответ, а Вилл Холли продолжал:

— Тебе повезло. Мистер Иден как раз возвращается на ранчо мистера Мэддена и захватит тебя.

— С удовольствием, — подтвердил Боб.

— Сейчас горячий чай. Мистер может минутка подождать?

— Мы подождем у выхода, — ответил за Боба журналист, и они все трое покинули не очень-то гостеприимный «Оазис». Выйдя, Паула стала прощаться.

— Мне пора. Уже поздно, а надо написать еще несколько писем.

— Понимаю, — саркастически заметил Боб. — Передайте, пожалуйста, привет Вильбуру.

— Письма деловые. Спокойной ночи.

Когда за девушкой закрылись двери гостиницы, Боб обернулся к Холли.

— Итак, Ли Вонг вернулся. Хорошенькое дело!

— Что вам не нравится?

— Ну как же! Он приступит к исполнению своих обязанностей, а что будет с Чарли? Ненужного слугу уволят, и я останусь на сцене один. Не уверен, что справлюсь с такой ролью.

— Я как-то не подумал об этом, — признался Холли, — но мне кажется — когда Мэдден наезжает на ранчо, работы там хватит всем. Уверен, Чарли он оставит. А Чарли уж сумеет кое-что выудить у земляка. Ни мне, ни вам, я уверен, ни за какие коврижки не удастся выжать из Ли Вонга ни слова, но Чарли — совсем другое дело.

Тут появился Ли Вонг. В одной руке он нес дешевенький небольшой чемодан, в другой — большой бумажный пакет.

— Что у тебя в пакете? — поинтересовался журналист и сунул нос в пакет. — А, бананы!

— Это подарок для Тони, — пояснил старик. — Тони очень любит бананы.

Иден с Холли переглянулись, и журналист мягко произнес:

— Видишь, Ли, бедный Тони умер…

Кто распустил слух о невозмутимости китайцев? Ему бы сейчас увидеть искаженное гневом, полное горя лицо Ли Вонга и услышать безостановочный, жаркий поток проклятий, для чего вовсе не требовалось перевода.

— Бедный Ли, — тихо заметил Холли, — пачкает улицу, как говорят в таких случаях китайцы.

— Вы думаете, он догадывается, что Тони отравили? — спросил Боб.

— Понятия не имею, — ответил журналист, — но, судя по его реакции, скорее всего, да.

Не переставая проклинать кого-то и угрожать, китаец взобрался на заднее сиденье машины. Боб сел за руль.

Луна еще не взошла, далекие звезды были холодными и бледными. Машина ехала по ущелью между горами в кромешной темноте, казалось, полной неведомой опасности. Но вот ущелье закончилось, и машина живее покатилась вниз по каменистой, с выбоинами дороге. Машину швыряло и подбрасывало на камнях и неровностях, и Боб был рад, когда дорога вообще кончилась. Теперь ехали напрямик, по слежавшемуся, плотному слою песка. Время от времени по обе стороны в свете фар вспыхивали желтым светом глаза каких-то животных. Как всегда, к вечеру поднялся ветер и трепал сухие ветви Иудина дерева.

Его огромные стволы, перекрученные и искривленные, как в агонии, вздымались вверх, словно в отчаянии. А с заднего сиденья беспрерывно доносилось невразумительное бормотание старого китайца, оплакивающего своего друга.

Боб испытал большое облегчение, увидев свет в окнах ранчо Мэддена. Никогда еще огни этого негостеприимного дома не казались ему такими приветливыми.

Ворота были закрыты. Остановив машину, Боб пошел раскрывать ворота. Это оказалось не так просто, в замок попалась травинка, и его не сразу удалось отпереть. Въехав во двор, Боб свернул к сараю, служившему гаражом. Там уже ждал Чарли Чан. Свет фар скользнул по нему и ушел вбок.

— Добрый вечер, А Ким, — громко приветствовал его Боб. — Я привез тебе напарника. Ли Вонг вернулся.

Боб вышел из машины, но Ли Вонг не торопился выходить. Заснул?

— Выходи, Ли! — крикнул ему Боб. — Приехали! — И замолчал, охваченный ужасом: в темной глубине машины виднелась неподвижная согнутая фигура с бессильно упавшей головой.

— Минутку, — сказал Чарли Чан, — сейчас принесу фонарь.

Боб стоял, не в силах сдвинуться с места, не понимая, что произошло. Вот вернулся с фонарем Чарли, и в ярком свете фонаря на сером пальто китайца стала видна прореха, заполненная чем-то темным и липким.

— Удар ножом сбоку, — прокомментировал Чарли Чан. — Убит. Как и его Тони.

— Убит? — вскричал Боб. — Но когда? Неужели за ту минуту, когда я отошел от машины открыть ворота! Невозможно!

Тут из темноты вынырнул Торн. Его лицо белело в свете фонаря.

— Что тут происходит? А это кто? Ли? Что с ним?

Секретарь Мэддена наклонился над телом Ли Вонга, и фонарь Чарли осветил его спину. Пиджак на спине Торна был разорван, вернее, выдран клок, как колючей проволокой.

— Это ужасно! — сказал Торн, отшатнувшись. — Сейчас позову Мэддена.

Он побежал к дому, а Боб и Чарли Чан остались у трупа Ли Вонга.

— Чарли! — хриплым шепотом произнес молодой человек. — Вы заметили? Пиджак Торна разодран на спине!

— Конечно, заметил, — сказал детектив. — А вы помните, сэр, что я вам сказал сегодня утром? Оседлавший тигра не сможет с него слезть!