Где-то невдалеке снаружи послышался шум мотора, хлопнула дверца машины и чей-то мужской голос, млея от восторга, произнес:
— Какой великолепный был вечер! Давно я не получал такого удовольствия.
Я поглядел на мертвого филиппинца. Для него этот вечер оказался не слишком великолепным. Рубашка у меня стала влажной от холодного пота и прилипла к спине.
Машина отъехала, шум ее затих вдали, и темный дом объяла тишина.
Филиппинцу уже ничем нельзя было помочь. Я подумал о Ленноксе Хартли: неужели и его постигла та же участь?
Войдя в гостиную, я нащупал выключатель и включил свет.
В первый момент мне показалось, что огромная комната пуста, но затем я заметил торчащую из-за диванчика ногу в изящной замшевой туфле… Я обошел диванчик.
Леннокс Хартли лежал ничком. Скрюченные пальцы погрузились в ворс пушистого ковра, а на ярко-желтом шелке халата алело маленькое пятно — как раз посреди спины.
Нагнувшись, я дотронулся до руки художника — она была еще теплой. Я нащупал артерию — пульса не было. Он не мог лежать мертвым более десяти минут.
Первым моим порывом было выбраться из дома, где свила гнездо насильственная смерть: если меня застанет тут полиция, оправдаться не удастся.
Выпрямившись, я заметил, что дверцы шкафа, где Хартли хранил папки с набросками, были отворены. Одна открытая папка валялась на полу. Несколько набросков выпали на ковер.
Слева от шкафа находился небольшой стенной сейф. В его замке торчал ключ, и дверца была приоткрыта.
Я подошел к сейфу и заглянул внутрь. На стопке бумаг, аккуратно перевязанная белой ленточкой, лежала толстая пачка полусотенных купюр. Я вынул пачку денег, желая ознакомиться с содержанием бумаг.
— Не двигаться! — скомандовал от двери грубый голос.
Я застыл как парализованный, судорожно сжав в руке пачку долларов. Плечи у меня безвольно поникли, сердце бешено заколотилось в груди.
— Ладно, теперь повернись ко мне лицом, но держи руки спокойно.
Я повернулся крайне медленно.
Лэсситер стоял в дверях гостиной, специальный полицейский пистолет тридцать восьмого калибра казался крошечным в его лапище. Черная дыра дула смотрела мне в грудь.
Мы разглядывали друг друга. Его маленькие жесткие глазки чуть приоткрылись, когда он узнал меня, и тонкие губы искривились в хищной усмешке.
— Здорово, шпик. На этот раз ты, сдается, нашел для своей писанины немного материала. — Он не спеша вошел в гостиную, по-прежнему держа меня на прицеле. — Два убийства и ограбление — для начала неплохо.
Я проклинал себя за то, что прикоснулся к деньгам. Я разжал пальцы, и пачка с легким стуком упала на ковер. Я попал в такую передрягу, что хуже не придумаешь, и знал, что одними словами тут не отделаешься.
— Понимаю, конечно, что все это выглядит неважно, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — но я никого не убивал. Хартли позвонил мне в гостиницу. Он хотел меня видеть. Я приехал, а он оказался уже покойником.
— Неужели? Я знаю, что он тебе звонил. Я засек номер и прибыл поглядеть, что тут делается, — сказал Лэсситер, ухмыляясь. — Вроде бы я спешил сюда не зря. Где у тебя пистолет?
— У меня нет пистолета. Я их не убивал.
— Кто тебе поверит? — рассмеялся Лэсситер. — Легче дела у меня и не было в жизни. А ну, повернись к стене.
Я исполнил приказание, так и не опуская рук. Он подошел к телефону и нагнулся над ним, не спуская с меня глаз. Трубку он поднял левой рукой.
— Управление полиции, — потребовал он, — и поживее!
Ботинком я нащупал штепсельную розетку в стене. Невинно глядя полицейскому прямо в глаза, я незаметно приподнял правую пятку, пока каблук не встал на розетку.
— Лэсситер говорит, — рявкнул сержант в трубку. — Отправьте в темпе патрульную машину на Кэннон-авеню, двести сорок шесть. Передайте лейтенанту, что я здесь с парнишкой, который только что пристрелил Леннокса Хартли и его слугу. Я поймал его с поличным.
Я всем весом навалился на розетку и почувствовал, как она выдирается из стены. Я чуть нажал в сторону — что-то полыхнуло — и свет погас.
Я успел шлепнуться на четвереньки, прежде чем загрохотал пистолет Лэсситера, круша стекла в окнах. Когда пуля угодила в стену, под которой я скорчился, штукатурка посыпалась мне на спину.
К счастью, в вестибюле свет тоже погас. Кромешная тьма только-только зародила во мне ощущение безопасности, как Лэсситер снова выпалил наугад. Пуля едва не разукрасила мою прическу идеально прямым пробором.
Я бросился в сторону, где, как я помнил, стоял диванчик. Когда сержант выстрелил еще раз, я уже спрятался за ним. При вспышке я увидел, что он совсем рядом со мной. Я приподнялся и выбросил кулак в сторону, где только что находилась его башка. Удар получился. Я попал в ухо, и Лэсситер пошатнулся. Потом пришлось снова упасть на четвереньки, когда он выстрелил. Пуля высадила одно из больших окон.
Я отполз на корточках, со свистом дыша сквозь сжатые зубы. Было слышно, как он на ощупь пробирается к двери. Так двигается слепой слон через заросли, круша и ломая все на пути. Я же прокладывал себе дорогу к окну медленно и тихо, вытянутой рукой убирая препятствия.
Вдалеке я услышал слабый вой сирены, набиравший силу по мере приближения к дому патрульной машины.
Неудачно переступая через низенький столик, я задел его коленом, и он с шумом повалился на ковер. Я бросился влево, врезался в стул, опрокинув вдобавок и его.
Лэсситер выстрелил. Пуля просвистела рядом, и он на ощупь двинулся ко мне, оглашая комнату отборной руганью. Он очутился надо мной, прежде чем я успел убраться с его дороги.
Левой рукой он задел мой рукав. Я вскочил, дернулся в сторону и ударил изо всех сил. Кулак шаркнул ему по зубам в тот момент, когда он спустил курок. Пламя опалило мне лицо, и я едва не рехнулся от страха. От моего удара этот мастодонт покачнулся. Судя по оглушительному грохоту, он наткнулся на кресло и свалил его.
Я рванулся к окну, отдернул занавеску, и комната наполнилась лунным светом.
Фары мчащейся машины в темноте отбрасывали яркие полосы света. Сирена теперь уже ревела, и я заметил красный огонек мигалки на крыше.
Я высадил ногой стекло. Полицейская машина с визгом затормозила. Двое копов с пистолетами наготове выскочили еще на ходу и даже не потрудились захлопнуть дверцы.
Один из них перемахнул через закрытую калитку и побежал по дорожке.
Лэсситер сквернословил позади меня, выбираясь из-под кресла. У меня появилась мысль выскочить из окна, но теперь она выглядела несвоевременной. Полицейский, несшийся по дорожке, наверняка бы увидел, как я спрыгиваю в сад. Я отступил, спрятался за шторой и замер, прижавшись к стене. Сердце в груди у меня стучало, как паровой молот.
Лэсситер добрался до окна и высунулся. Он был так близко от меня, что я почувствовал застоявшийся табачный дух, въевшийся в его одежду.
— Он тут выскочил! — заорал сержант. — И не мог далеко уйти.
Затем, к моей искренней радости, Лэсситер перекинул ноги через подоконник и спрыгнул в сад.
— Не видать его, сержант, — виновато промолвил один из полицейских.
Я не стал дожидаться ответных ругательств Лэсситера, быстро пересек комнату в темноте и вышел в вестибюль. Поднявшись по лестнице до площадки, я прислушался. Другие сирены завывали в ночи. Новые машины визжали тормозами у подъезда. Слышал я и бычий рев Лэсситера, но не мог разобрать слов.
Я щелкнул зажигалкой. На площадку выходила дверь. Я повернул ручку и вошел в спальню Хартли.
Шторы были задернуты. Я захлопнул дверь и нажал на выключатель. Вспыхнул свет.
На белом ковре запеклась кровь. На голубом покрывале кровати валялся автоматический пистолет тридцать восьмого калибра. Увидев кровь, я понял, что именно здесь стреляли в филиппинца, а пистолет на кровати явно претендовал на роль орудия убийства. Я достал носовой платок, осторожно завернул в него пистолет и поднес отверстие ствола к носу. Тянуло пороховой гарью. Я почувствовал, что пистолет мне пригодится как улика, и сунул его в карман брюк. Затем, погасив свет, я отдернул занавеску и выглянул в сад.
В лунном свете аккуратно подстриженная лужайка казалась белой. Трое копов с пистолетами в руках осторожно двигались в сторону от дома. Цепью. В этом направлении спасения не было.
Тут я услышал, как хлопнула входная дверь, и в вестибюле затопали.
На цыпочках я пересек комнату и приоткрыл дверь.
— Дайте сюда свет, — распорядился чей-то голос. Темноту внизу рассекли лучи нескольких фонариков. Спустя мгновение вспыхнул свет.
Над мертвым филиппинцем стоял невысокий, плотный человек с кирпично-красным лицом. Черная форменная фуражка крепко сидела на голове.
Лэсситер стоял у входной двери, его зверская физиономия лоснилась от пота.
— Ты уверен, что он убежал через окно? — спросил невысокий, не глядя на Лэсситера.
— Да. Я видел, как он вылезал. Далеко не уйдет, — огрызнулся Лэсситер. — Он разбил розетку и устроил короткое замыкание, лейтенант.
Я понял, что крепкий коротышка — это лейтенант Джо Карсон, о котором упоминал Брэдли.
— Капитану это не понравится, — заметил Карсон. — Если мы твоего приятеля не поймаем, ты погорел.
Лэсситер беспокойно завертелся.
— Мы его живо сцапаем, — пообещал он.
— Чего же ты, болван, не прихватил с собой людей? — поинтересовался Карсон, отходя от филиппинца.
— Откуда же я знал, что он затеет такую бучу? — пожаловался Лэсситер. — Я уже ехал домой, когда мне передали, что он собирается к Хартли, и решил наведаться, что тут делается. Я застал его за чисткой сейфа и…
— И ты его отпустил с миром, — продолжал Карсон, направляясь в гостиную.
Лэсситер неопределенно хмыкнул, достал грязный носовой платок и утер лицо. Затем последовал за лейтенантом.
Двое полицейских с оружием в руках остались охранять входную дверь.
Снова завыли сирены. У входа остановилась машина, хлопнула дверца, и в вестибюль вошли еще трое.
Часовые вытянулись и отдали честь самому высокому из тройки, который, следовательно, оказался капитаном полиции Мэтьюзом. Карсон вышел из гостиной.
— Мы еще не нашли преступника, — сообщил он высокому, — за всеми дорогами ведется наблюдение. Он оставил свою машину. Его зовут Чет Слейден, он пишет для журнала «Криминал».
Мэтьюз, на худом лице которого черные усики нелепо соседствовали с белесыми волосами, вынул пачку сигарет и взял сигарету в зубы.
— «Криминал»? — повторил он. — Точно?
— Я сам читал кое-что из сочинений этого парня.
— Тогда придется действовать поосторожнее, Карсон. У этого листка большие связи. С чего бы это ему убивать Хартли?
— Почем я знаю? — пожал плечами Карсон. — Лэсситер поймал его, когда он вытаскивал деньги из сейфа.
— Я в это не верю.
Лэсситер вышел из гостиной.
— Я его видел, капитан. Готов поспорить, что он копает под убийство Ван Блейка. Возможно, Хартли увидел, что он сует нос в его сейф, а Слейден сдрейфил и пристрелил его.
— С чего вы решили, что подозреваемый копается в деле Ван Блейка? — голос капитана посуровел.
— Он сегодня вечером посещал миссис Ван Блейк, — ответил Карсон, — и наведывался в «Золотое яблоко».
— Вы бы лучше представили мне подробный письменный рапорт, — распорядился Мэтьюз. — Комиссар захочет обо всем случившемся послушать.
— Есть, капитан.
Мэтьюз повернулся и пошел к двери. Выходя, он бросил через плечо:
— Найдите Слейдена обязательно, не то у вас, ребята, возникнут серьезные неприятности.
Он спустился по лестнице в темноту.
— Пока дождемся доктора, — буркнул Лэсситер, — я пойду погляжу наверху. У парня не было пистолета. Может быть, он бросил его в одной из верхних комнат.
Карсон хмыкнул и возвратился в гостиную. Я быстро прикрыл дверь. На лестнице послышались шаги Лэсситера.
Прижавшись спиной к стене, я ждал, спрятавшись за шторами.
Я слышал, как Лэсситер протопал по площадке и зашел в соседнюю комнату. Там он пробыл несколько минут, потом перешел в другую.
Нервы у меня пошаливали. Из моего укрытия был виден сад как на ладони. Трое полицейских все еще рыскали там, и, следовательно, этот путь к спасению не вел. Теперь единственная моя надежда заключалась в том, что Лэсситер вроде бы был убежден, что меня в доме нет. Я надеялся, что обыск не будет тщательным.
Дверь распахнулась, и я услышал, как Лэсситер вошел. Зажегся свет, он чертыхнулся и вышел, оставив дверь открытой.
— Эй, лейтенант! Не подниметесь? — послышался его голос.
Я выглянул через щелку. Он перегнулся через перила спиной ко мне. Неожиданно он обернулся, и я поспешил отпустить занавеску. Вскоре я услышал, как в комнату вошел Карсон.
— Тут застрелили слугу, — пояснил Лэсситер. — На ковре его кровь. Глядите, убийца бросил пистолет на кровать, вот след от него.
— Лучше позови Максвелла, пусть снимет отпечатки пальцев, — бросил Карсон. — Я возвращаюсь в управление. Хочу убедиться, что Слейден не проскользнет у нас между пальцев. Ты послоняйся здесь, пока не вызову.
Оба вышли из комнаты, не закрыв дверь. Я дождался, пока они спустятся, покинул свое укрытие, быстро пересек комнату, открыл дверь и перешел в спальню напротив. Прикрыв дверь, я ощупью подошел к окну и выглянул вниз на улицу.
У входа стояли три полицейские машины и карета «Скорой помощи». На противоположном тротуаре собралась изрядная толпа, некоторые женщины щеголяли в вечерних платьях. Четверо или пятеро полицейских стояли спиной к толпе, глядя на дом.
Не было ни малейшего шанса спуститься в сад по водосточной трубе на глазах у всей этой публики, и я вернулся к двери, приоткрыл ее на дюйм и затаился.
Лэсситер и человек в штатском поднялись по лестнице и вошли в комнату Хартли.
— Собери отпечатки везде, где найдешь, — распорядился Лэсситер. — Похоже, что в других комнатах никого не было. Мне придется побеседовать с прессой. Действуй, Макс.
Его спутник буркнул что-то в ответ, и Лэсситер спустился вниз.
Я прождал в темноте больше получаса, пока Лэсситер не вернулся. Он прошел в комнату Хартли.
— Я закончил, — сообщил ему криминалист, снимавший отпечатки. — Обнаружены только отпечатки Хартли и слуги.
— Ладно, нас вызывает Карсон, — сообщил Лэсситер. — Они все еще не нашли Слейдена, — голос его звучал озабоченно.
— Из города этому парню не уйти. Мое счастье, что лейтенант требует представить письменный рапорт к утру. Я оставлю тут пару ребят. Завтра пошарим здесь при дневном свете.
Они спустились вместе.
Я прокрался на площадку и заглянул вниз в вестибюль. Тело филиппинца уже убрали. Лэсситер и трое в штатском столпились у входной двери.
Лэсситер обратился к здоровенному полицейскому, вошедшему с улицы:
— Ладно, Гессертер. Я вернусь около девяти. Ты остаешься здесь. Запри за нами, никого не впускай и поглядывай во все глаза. Уэбб посторожит снаружи. Я ему велел попридержать прессу; да иные из писак до того ловки, что, пожалуй, влезут, пока он находится за домом. Пока я не вернусь, сюда ни одна душа не должна войти. Понял?
— Да, сержант.
— Если здесь кто-нибудь побывает, я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда огласил белый свет первым криком, — проворчал Лэсситер.
Он вышел на улицу, три детектива проследовали за ним. Гессертер закрыл и запер входную дверь. Затем он постоял некоторое время, прислушиваясь. Когда сирены полицейских машин стихли вдали, он сдвинул фуражку на затылок, вытащил пачку сигарет и побрел в гостиную. Вскоре послышалась танцевальная музыка, передаваемая какой-то станцией для патологических полуночников.
Я вернулся в спальню Хартли, подошел к окну и выглянул в сад.
По вымощенной плитками дорожке от террасы через лужайку взад и вперед размеренно вышагивал полицейский.
Я перешел в спальню, выходившую на улицу. Толпа разошлась по домам. Машин было не видно. Мой «бьюик» тоже оттарабанили на штрафплощадку. Я решил, что и мне пора сматываться.
Я вышел на лестничную площадку и прислушался. Гессертер все еще находился в гостиной. Дорога от лестницы до входной двери казалась безмерно длинной.
Придерживаясь рукой за перила, я отправился в путь. На полдороги я услышал, как полицейский кашляет, прочищая глотку. Сердце у меня екнуло, но я продолжал идти.
Остановился я у подножия лестницы. Чтобы достичь входа, мне нужно было пройти мимо открытой двери в гостиную. Я пододвинулся вперед и заглянул в гостиную.
Гессертер курил, сидя ко мне спиной, правой рукой постукивая в такт мелодичному свингу из радиоприемника. В кармане куртки я сжимал найденный пистолет тридцать восьмого калибра. Палец застыл на спусковом крючке. Еще два шага — и ему меня не увидеть, но тут он обернулся.
Я остановился как вкопанный.
Мы рассматривали друг друга через совмещенное пространство вестибюля и гостиной. Его мясистое, обветренное лицо побагровело, а маленькие глазки стали круглыми, как кнопки.
У меня в мозгу вспыхнуло предостережение, что начни угрожать ему пистолетом, и я готов. У меня все еще оставался слабый шанс доказать, что я не убивал Хартли, а угроза оружием полицейскому — это такая штука, от которой мне не отбрехаться.
Я медленно вынул руку из кармана и каким-то чудом изобразил на лице улыбку.
Я следил, как его рука беспокойно шарила по кобуре. Движения были замедленные, он был явно растерян.
— Привет, — сказал я как можно более небрежно. — А где весь народ?
Он, наконец, достал пистолет и навел на меня.
— Не двигаться!
— Спокойней, — заторопился я, — я хотел найти тут лейтенанта Карсона. Он поблизости?
— Вы кто? — задал он вопрос, медленно подвигаясь ко мне и держа толстый палец на спусковом крючке.
— Моя фамилия Слейден. Я собственный корреспондент «Криминала», — признался я в надежде, что он не знает имени человека, которого ищут. — Вы ведь обо мне, наверное, слышали.
Я увидел, что он немного успокоился, хотя пистолет по-прежнему направлял на меня.
— Давайте-ка взглянем на ваше удостоверение.
Я достал бумажник, раскрыл его и вручил документы полицейскому. Он изучил удостоверение и вернул мне бумажник.
— Как вы сюда попали?
— Уэбб провел меня с черного хода. Я хотел осмотреть место происшествия. Вы не против?
— Вас пустил Уэбб? — Ствол пистолета дрогнул и опустился. — Это против приказа. Ему бы следовало знать. Вам нельзя сюда входить.
— А кто об этом узнает? Хартли застрелили здесь? — я помотался по комнате, суя нос во все щели. — Жертва проживала, однако, в пошлой роскоши, не правда ли?
Полицейский спрятал пистолет в кобуру.
— Давай-ка, выходи! Я привык исполнять приказы.
— Но ведь я только делаю свое дело, — пояснил я, пятясь.
— Вот-вот, а я делаю свое. — Он прошел мимо меня в вестибюль. — Давай, проваливай, прощелыга!
Я последовал за ним в вестибюль и смотрел, как он отпирает входную дверь.
— Вон! — весьма недвусмысленно заявил он, распахивая дверь.
— Уже иду, — отозвался я, проходя мимо него. Я двинулся по дорожке, прилагая неимоверные усилия, чтобы не побежать. Я ожидал, что появится второй полицейский, но на этот раз мне повезло. У ворот я остановился и оглянулся. Гессертер стоял в освещенном проеме, следя за мной. Какое-то мгновение мы глядели друг на друга, затем он шагнул в дом и захлопнул дверь.
Как только дом скрылся из виду, я бросился бежать. Длинная, пустая улица уходила в темноту. Я петлял между островками света от фонарей, которых на улице было явно слишком много.
Я не имел понятия, как скоро встретятся оба полицейских, оставленных караулить дом, в котором произошло двойное убийство. Если это случится, пройдет совсем немного времени, и они сообщат в управление.
До центра города оставалось добрых две мили. Единственный мой шанс был как можно быстрее спрятаться, до того как за мной вышлют в погоню патрульные машины. Брэдли когда-то советовал мне, в случае необходимости, укрыться у Сэма Бенна на Мэддокс-стрит. Сейчас я особенно оценил этот мудрый совет, но, к сожалению, не знал, где находится эта самая Мэддокс-стрит. Я ведь мог во всю прыть нестись и в противоположном направлении.
Все еще придерживаясь затененных мест, но уже перейдя на шаг, я свернул на улицу, ведшую прямо к центру города.
От неоновых вывесок, источающих яркий свет, над городом висело тусклое зарево: путь выглядел неблизким. Я взглянул на часы. Дело приближалось к трем ночи. Недалеко уже и до рассвета.
Тьму неожиданно рассекли яркие снопы света фар: из-за угла сворачивала машина.
В этот момент я как раз проходил мимо дома. Опершись рукой о низкую садовую ограду, я перемахнул через нее и шлепнулся на землю.
Автомобиль пронесся вдоль улицы, осветив фарами ограду. Лежа за ней, я вжимался носом в землю. Было слышно, как машина резко затормозила и свернула на Кэннон-авеню.
Я встал, перебрался обратно на тротуар и припустил снова. У конца улицы, приведшей меня к торговому центру города, я уже дышал, как астматик. Здесь меня поджидала опасность: это была территория, патрулируемая полицейскими, а у всех, конечно, уже был мой словесный портрет.
По маленьким темным улочкам я пробирался мимо витрин магазинчиков, сомнительных забегаловок и безликих жилых домов. В этом районе, стыдливо прячущемся на задворках города, жили рабочие, те самые, которые создавали всю роскошь для богатеев Тампа-Сити.
Впереди меня шевельнулась тень. Я резко остановился, шагнул в сторону и спрятался в дверном проеме какой-то лавчонки. Из-за угла неторопливо вышел грузный полицейский и встал на краю тротуара, глядя в темно-серое небо и помахивая дубинкой.
Я напряженно следил за тем, как он расслаблялся таким образом около пяти минут, а затем двинулся дальше. Мимо меня.
На следующем перекрестке я повернул направо. На другой стороне на грязном тротуаре лежал прямоугольник желтого света. Он падал через застекленную дверь, над которой горела неоновая вывеска: «Закусочная. Открыто круглосуточно».
Я пересек улицу и, прежде чем вступить в прямоугольник света, еще раз убедился, что в пределах прямой видимости никого нет. Тогда я подошел к двери и заглянул внутрь.
Положив волосатые руки на стойку, толстяк с засаленными иссиня-черными волосами и такого же цвета щетиной, обильно произраставшей на давно не бритом лице, бессмысленно пялил глаза на развернутую перед собой газету. Посетителей не было, свет в зале не горел.
Я толкнул дверь и вошел.
Толстяк поднял на меня ошалевший от скуки взгляд.
— По вашему телефону можно звякнуть? — осведомился я.
Большим пальцем он указал мне на другой конец комнаты.
— Валяй, — молвил он и сладко зевнул, обнажив большие белые зубы.
Я закрылся в кабине автомата и перелистал телефонную книгу, найдя номер Сэма Бенна, я набрал его. Ожидая ответа, пока в трубке раздавались гудки, я рассматривал толстяка через стеклянную дверь кабины. Сонный голос произнес:
— Алло?
— Можно попросить Сэма Бенна?
— С ним и беседуете. Что вам нужно?
— Капитан Брэдли велел мне вам позвонить. У меня на хвосте целая свора легавых, и было бы желательно поживее скрыться.
Мой собеседник на другом конце провода вздохнул:
— Ладно, раз так велел кэп Брэдли, кто я такой, чтоб возражать? Вы где?
— В закусочной на Шеррат-стрит.
— А где моя коробка, знаете?
— Нет, я просто гуляю по городу и прячусь от копов.
Бенн охнул:
— Из этого следует, что мне нужно подъехать и захватить вас, так, что ли?
— А вы горазды на придумки!
— Для вас-то это придумка, а для меня головная боль. Ну, да ладно. Чего не сделаешь для хорошего человека. Я имею в виду не вас, а кэпа Брэдли! Оставайтесь, где вы есть. Я буду через полчаса.
— Спасибо.
Голос в трубке смолк, и я ее повесил. Повернувшись, чтобы открыть дверь будки, я увидел, как свет на тротуаре заслонила тень. Мгновение спустя дверь распахнулась, и в комнату вошли двое. Тяжело ступая, они направились к стойке. Толстяк поднял на них глаза. Затем он медленно выпрямился и водрузил на стойку огромные волосатые руки. Лицо его оставалось бесстрастным.
Несмотря на стекло будки, я краем уха все же услышал слова одного из них:
— Полиция. Мы ищем одного парня. Кто-нибудь заходил?
Втискиваясь в темный угол будки, я почувствовал, как у меня на лбу выступает холодный пот.
— Два часа уже никого не было, — деревянным голосом отрапортовал толстяк.
— Это точно?
— Я, кажется, ясно выразился, — грубо оборвал хозяин. Он взял в зубы сигарету и принялся искать спички.
Детектив, который вел беседу, наклонился и вырвал сигарету, ухватив при этом толстяка пальцами за щеку.
— Не закуривай, дерьмо, когда я с тобой разговариваю, — процедил он.
Толстяк напрягся, глубоко сидевшие глазки его загорелись недобрым огнем, но он ничего не сказал и даже не пошевелился.
— Этот парень высок и темноволос, ему около тридцати трех-тридцати четырех, — продолжал детектив. — На нем темно-серый костюм и такого же цвета ковбойская шляпа. Если засечешь его, звони в управление, понятно?
— Да, — ответил толстяк.
— Рад, что ты понял.
Полицейские вышли, не закрыв дверь. На улице они свернули к центру.
Хозяин направился к двери, выглянул, затворил ее и возвратился за стойку. В мою сторону он даже не покосился. Я вытащил носовой платок, утер вспотевшее лицо, потом открыл дверцу будки и вышел. Толстяк заметил:
— Они могут вернуться. На углу дежурит коп. Заходите сюда, — большим пальцем он указал мне на дверь рядом с будкой.
— Спасибо, — поблагодарил я, открыл дверь и очутился в гостиной, обставленной хотя и удобной, но изрядно потрепанной мебелью.
В кресле, развалившись, дремала большая черная кошка. Она приоткрыла глаза, осмотрела меня и, очевидно решив, что я безвреден, снова погрузилась в сон. Я вынул из пачки сигарету и затянулся. Коленки у меня дрожали, как будто я только что финишировал после двухмильного кросса, дыхание тоже было аритмичным.
Вошел толстяк с чашкой кофе и поставил на стол. Затем открыл ящик и достал четвертинку скотча.
— У вас есть друзья? — спросил он, пододвигая бутылку.
— Сейчас за мной приедут. Очень благодарен, что вы поступили благородно.
— Ерунда. Здешним копам я не помогу, даже если меня озолотят. — Он направился к двери. — Тут вам ничто не угрожает. Посидите пока.
Он вышел. Я плеснул глоток виски в кофе и выпил. Стало немного лучше. Я присел.
Для меня это было первое спокойное мгновение с тех пор, как я нашел убитого Хартли. Даже и сейчас мои мысли были слишком заняты собственными переживаниями, чтобы я мог серьезно задуматься над тем, почему же все-таки его убили. Я лишь припомнил его последние слова: «У меня возникла забавная теория. Возможно, она вас заинтересует».
Он знал, что я охочусь за информацией о Фэй Бенсон, и, казалось, было разумным предположить, что теория, о которой он упомянул, имела отношение к ней. Был ли художник убит по этой причине? Если убийца не находился рядом с Хартли, когда тот звонил, то откуда он узнал, что именно он собирается мне сообщить? Все сходилось к тому, что убийца был знакомым Хартли.
Я достал пистолет и осмотрел его. Он выглядел как новый, или же за ним весьма тщательно ухаживали. Номер его был 3 347 890. Я вытащил обойму. Из пистолета сделали всего два выстрела. Либо убийца был первоклассным стрелком, либо стрелял в упор.
Вне всякого сомнения, Крид извлек бы из этого пистолета кое-какую информацию. Надо было как можно оперативнее переслать оружие в Уэлден. Аккуратно обернув пистолет платком, я сунул его обратно в карман пиджака.
Какой шаг следовало предпринять следующим?
Ключ к похищению и убийству Фэй Бенсон следовало искать в Тампа-Сити, в этом я был уверен. Но с каждым часом моего пребывания в этом славном городе рос риск очутиться за решеткой. Я превратился в подозреваемого номер один по делу Хартли, и если не удастся найти настоящего убийцу, в стране не останется ни одного города, где я ощущал бы себя в безопасности…
От усиленной работы извилин меня прошиб пот. Я пришел к выводу, что в любом случае мне придется остаться в Тампа-Сити. Похоже было, что для мало-мальской свободы передвижения необходимо резко поменять внешность. Пожалуй, стоило просто перекрасить волосы, надеть темные очки и, конечно, переодеться. Тампа-Сити наводнен приезжими. Я смог бы затеряться в толпе.
Я все еще продолжал строить планы, когда толстяк просунул голову в дверь:
— Там Бенн вас спрашивает. Вы в порядке?
Я поднялся.
— Конечно. Он может зайти?
Толстяк кивнул и удалился. Вскоре явился Сэм Бенн. Он оказался человеком невысокого роста, с копной серо-стальных волос, худым, остроскулым лицом и глубоко посаженными невыразительными глазами. На нем была кожаная куртка на молнии, застегнутая до самого подбородка, и неглаженные серые брюки.
Он подошел ко мне и пожал руку.
— И как ситуация выглядит на самом деле? — сразу взял он быка за рога. — Неужели так плохо?
— Меня накрыли в доме рядом с двумя теплыми трупами. Полиция убеждена, что это моих рук дело.
Бенн поморщился:
— Хорошенькая история! Что вы от меня хотите? Я должен вывезти вас из города?
— Ни в коем случае. Мне нужно какое-либо безопасное место, откуда я смогу действовать. Чтобы оправдаться, мне предстоит найти убийцу самостоятельно.
— Смеетесь. Вам лучше отсюда сматываться.
— Только через день, если не позже. Капитан Брэдли сказал, что вы сможете приютить меня?
— Что ж, для этого человека я все сделаю, — Бенн неожиданно ухмыльнулся: — Я вас спрячу, но только ненадолго. Рискую своей шеей. Теперь слушайте внимательно. Я поставил машину в конце улицы. Пойду, подгоню сюда и буду медленно проезжать мимо. Фэтс вам кивнет, когда начинать двигаться. Дверца будет открыта. Ныряйте быстрей. Договорились?
Я заверил его, что все понял. Ведь я такой. Понятливый.