Глаза ночного дежурного вновь полезли на лоб, когда он увидел меня в сопровождении Кенди и двух верзил в штатском. Уже второй раз в течение суток меня уводили из гостиницы блюстители закона, и я подумал, что утром, возможно, администрация попросит освободить номер. В том случае, конечно, если вернусь из полицейского управления целым и невредимым.
В этом-то я как раз и не был уверен. Я хорошо запомнил и встречу с Кетченом и его угрозы, а у капитана, как видно, слово не расходится с делом.
Мы сели в ожидавшую нас машину: двое в штатском впереди, Кенди и я на заднем сиденье. Взревела сирена, завертелась мигалка, и машина, как в прошлый раз, сорвалась с места и с бешеной скоростью понеслась по улицам. Она рванула так резко, что я услышал хруст собственных шейных позвонков.
— Не возражаешь, если я закурю? — спросил я у Кенди, в основном затем, чтобы что-то сказать.
— Не стоит, — ответил он хоть и безразлично, но твердо. — Мне приказано с тобой не церемониться.
— И чем же недоволен капитан?
— Если не знаешь ты, почему должен знать я? — на этой оптимистичной ноте наш с ним душевный разговор прекратился.
От нечего делать я уставился в окно. Особой радости от предстоящей встречи я не испытывал. Причина заключалась, вероятно, в том, что кто-то заметил меня на пляже и по телефону сообщил в полицию. Вспомнились рассказы очевидцев о допросах с пристрастием. Если капитан Кетчен надумал допрашивать меня с пристрастием, дело обстоит из рук вон плохо.
Когда машина, затормозила у здания управления, Кенди порылся в кармане и извлек пару наручников.
— Ну-ка набрось браслеты, — грубо приказал он, хотя в голосе послышались извиняющиеся нотки. — Капитан обожает, когда задержанный является в кабинет по всей форме.
— Вы меня арестовали? — спросил я, протягивая руки. От холодного прикосновения стальных наручников настроение мое упало до точки замерзания.
— Никто не собирается тебя арестовывать. Капитан просто хочет с тобой побеседовать.
Костоломы в штатском остались внизу, а мы вдвоем поднялись на второй этаж. Я шел следом за сержантом, едва не наступая на пятки. Осторожно постучав, Кенди отворил дверь в кабинет капитана. Я увидел Кетчена в обществе Ренкина и неизвестного мне высокого худощавого мужчины лет сорока. У незнакомца были соломенные волосы и неприятное лицо хорька, на котором поблескивали очки без оправы.
— Брэндон доставлен, сэр, — объявил Кенди и отступил на шаг, предоставив мне заглавную роль.
Кетчен торчал возле распахнутого окна; его массивное с широкими скулами лицо налилось кровью, как у быка, завидевшего красную тряпку перед носом. Он глядел на меня, но видел перед собой не человека, а препятствие, которое необходимо втоптать в песок, поддеть на рога, забодать до смерти. Ренкин застыл на стуле, шляпа была надвинута на глаза, в пальцах дымилась сигарета. Он не обернулся, когда я вошел. Тем самым он как бы обозначил свой нейтралитет. В отличие от лейтенанта человек-хорек наблюдал за мной с интересом и отчужденностью бактериолога, увидевшего под микроскопом неизвестный, возможно смертоносный, микроб.
— Почему он в наручниках, капитан? — спросил он слабым голосом аристократа, кичащегося своей утонченностью даже на дне выгребной ямы.
Мне показалось, что у Кетчена перехватило дыхание.
— Если вам не нравится, как мы транспортируем преступников, можете жаловаться комиссару, — раздраженно ответил он.
— Разве мистер Брэндон арестован? — вежливо осведомился хорек с соломенными волосами и аристократическими замашками.
Хотя у него была малоприятная внешность и тон высокомерного патриция, он определенно начинал мне нравиться.
Кетчен бросил на сержанта злобный взгляд:
— Сними эти проклятые наручники!
Вставив ключ в замок, Кенди выполнил приказ начальства. Стоя спиной к капитану, он настолько осмелел, что решился мне осторожно подмигнуть.
Когда сержант отошел, я принялся старательно растирать руки, делая вид, что испытываю незаслуженную, а от этого еще более мучительную боль.
— Садитесь, мистер Брэндон, — сказал незнакомец. — Меня зовут Керм Холдинг, я представляю окружную прокуратуру. Мне сообщили, что капитан Кетчен намеревается побеседовать с вами, и я решил поприсутствовать при разговоре.
Настроение мое значительно улучшилось.
— Рад познакомиться с вами, мистер Холдинг. Сегодня я уже встречался с капитаном, и мне тем более приятно, что вы находитесь рядом.
Сняв очки, Холдинг внимательно осмотрел их и вновь водрузил на переносицу.
— Капитан Кетчен не выходит за рамки служебных обязанностей, — сказал он без особой убежденности.
Я позволил выдавить из себя улыбку:
— Возможно, капитан просто обожает шутки. Однако, не зная его наклонностей, я воспринял его заявления, которым более пристало называться запугиваниями, с полной серьезностью. Теперь по его доброй славной мордахе я отчетливо вижу, что он всего-навсего большой шутник.
Издав клокочущий горловой звук, Кетчен стал медленно надвигаться на меня, как локомотив на Анну Каренину.
— Кто задает вопросы, — спросил Холдинг, и в его голосе внезапно зазвенел металл, — я или вы, капитан?
Кетчен словно налетел на невидимую стену. Он резко затормозил и перевел взгляд на Холдинга, наблюдавшего за ним презрительно и брезгливо.
— Раз вы сели за руль, вот и правьте лодкой, — злобно отчеканил капитан. — Что касается меня, то я подам жалобу комиссару. Вас вместе с вашей прокуратурой давно пора поставить на место. Слишком много себе позволяете.
Повернувшись, он быстро зашагал к выходу и с силой захлопнул за собой дверь.
— Я еще нужен вам, мистер Холдинг? — спросил Кенди.
— Нет, благодарю, сержант.
Дверь снова открылась и снова закрылась, на этот раз бесшумно.
— Мистер Брэндон, прошу садиться, — предложил Холдинг, показав рукою на стоящее против стола кресло.
Я сел.
Холдинг, играя карандашом, напряженно смотрел на меня.
— Считаю своим долгом уведомить, что в конце месяца капитан Кетчен уходит в отставку. Его место займет лейтенант Ренкин.
— Поздравляю город с этим знаменательным событием! — сказал я.
Ренкин, теребя галстук, беспокойно заерзал на стуле.
— Лейтенант отвечает за ведение следствия по этому делу, — продолжал Холдинг. — Я имею в виду два убийства на пляже Бэй-Бич.
В его словах таилась ловушка, но я сразу ее разгадал. Не побывай вечером в пляжной кабине, я не знал бы ничего о втором убийстве. Мне следовало выказать удивление, но, подумав, я отказался от этой мысли. Я понимал, что в полицию меня привезли неспроста: либо они нашли отпечатки моих пальцев, либо кто-то видел, как я входил в кабину. Кроме того, могли заметить мой «бьюик». Понимая, что иду на определенный риск, я решил выложить правду.
— Если следствие теперь ведет лейтенант, я готов сделать заявление. Я мог рассказать обо всем еще час назад, но опасался угроз капитана. Уверен, он приписал бы мне убийство девушки, сообщи я в полицию, что нашел ее там, где зарезали Джека.
Мне показалось, что напряженность во взгляде Холдинга стала менее заметной.
— Значит, вы являетесь тем человеком, который входил в кабину?
Я утвердительно кивнул.
— Не лучше ли начать с самого начала? — Ренкин потянулся вперед и взял со стола записную книжку. — С какой целью вы поехали на пляж?
— Полезно было еще разок взглянуть на место, где убили Шеппи. Понимаю, что это звучит не очень убедительно, но утром туда было трудно подступиться — кругом стояла полиция.
Мое объяснение Ренкин воспринял довольно скептически, но сомнения оставил при себе.
— В котором часу вы прибыли на пляж? — спросил он.
Я указал время и подробно рассказал, что случилось потом. Услышав завывание полицейской сирены, я понял, что застань меня Кетчен наедине с мертвой девушкой, ареста не избежать. Свой рассказ я завершил описанием панического бегства и возвращения в гостиницу.
Ренкин посмотрел на Холдинга, потом внезапно взгляд его холодных глаз потеплел, и в них появилась улыбка.
— Вряд ли можно винить вас за поспешное бегство с места преступления, — сказал он. — На вашем месте так поступил бы каждый. Но все же не советую вам повторять подобные подвиги и в будущем. Вы отдаете себе отчет, что могло произойти? — продолжал Ренкин менторским тоном. — Вас арестовали бы по обвинению в убийстве. К счастью, доктор установил, что удар ножом был нанесен, по крайней мере, за два часа до вашего появления. Он судит по характеру запекшейся крови.
— Как узнала полиция, что в пляжной кабине находится убитая девушка?
— Вас заметили на пляже и позвонили в управление.
— Что бы вы делали без наших замечательных американских зевак? — с восхищением воскликнул я и уже более спокойным тоном спросил: — Следов убийцы обнаружить, конечно, не удалось?
Ренкин отрицательно покачал головой.
Тогда я задал вопрос, который в данный момент интересовал меня больше всего:
— Кто жертва?
Загасив сигарету, Ренкин откинулся в кресле и обменялся взглядом с Холдингом. Тот пожал плечами.
— У нас нет сомнений, что она — та самая женщина, которая заходила в гостиницу за Шеппи. Однако нам пока не удалось выяснить, чем она занималась с одиннадцати часов утра до момента наступления смерти. Ведь на ней был лишь купальный костюм.
— Вы ее опознали?
— Да. Ее зовут Тельма Кауэне. Она не вернулась с работы, и квартирная хозяйка сообщила о ее исчезновении. Мы пригласили ее в полицию, где она и опознала труп. Вызвали мы, кроме нее, и человека, у которого работала Тельма. Он должен вскоре прийти.
— И как его зовут?
Ответ лейтенанта заставил меня насторожиться.
— Его зовут Маркус Хан, он владеет магазином с громким названием «Школа керамики». На мой взгляд — просто ловкий плут. Девушка работала у него в демонстрационном зале продавщицей.
Мне нужно было срочно решать, говорить ли Ренкину о найденном пакетике спичек с непонятной рекламой магазина Маркуса Хана. Пожалуй, было еще преждевременно полностью раскрывать карты. Я должен был удостовериться, что Ренкин всерьез собирается отыскать убийцу Шеппи. Хотя расследование сейчас вел он, это не означало, что ему не мог помешать тот же капитан Кетчен, последуй на то приказ Криди. Поэтому, взвесив все обстоятельства, я счел за лучшее промолчать.
— Мы собираемся выяснить, что за дела были у Шеппи с этой девицей, — сказал Ренкин. — Возможно, что здесь не обошлось без ее дружка: он мог застать их в кабине и, не долго думая, разделаться с обоими.
Я посмотрел на Холдинга: тот с безразличным видом продолжал забавляться письменным прибором.
— Думаю, что узнать, с кем она проводила время, довольно легко, — сказал я.
— Об этом, вероятно, что-нибудь знает Хан. — Ренкин посмотрел на часы. — Пожалуй, мне лучше пойти в морг. Он должен быть уже там. У вас нет возражений? — спросил он Холдинга.
— Нет, конечно.
Я хотел встать, но Холдинг поднял руку:
— Задержитесь, я хочу еще раз послушать, что вы сейчас рассказывали, мистер Брэндон. Вы можете идти, лейтенант.
Ренкин поднялся и, кивнув мне, вышел. Некоторое время Холдинг молчал. Достав из кармана трубку, он не спеша набивал ее табаком. Официальная часть была позади, и, поняв, что теперь нам предстоит непринужденная беседа, я вытащил пачку сигарет и тоже закурил.
— Итак, сегодня утром вы уже разговаривали с капитаном Кетченом? — не глядя на меня, спросил Холдинг.
— Это был односторонний разговор, говорил все время Кетчен. Но я все же высказался под конец и заработал оплеуху.
— Мне известно, что вы упоминали имя Ли Криди, — сказал Холдинг, устремив взгляд в потолок.
— Я был вынужден это сделать, — ответил я, внимательно наблюдая за собеседником.
— Вы думаете, Криди был клиентом вашего компаньона? — Теперь Холдинг смотрел мне прямо в глаза. — Да.
Холдинг раскурил трубку и, нахмурившись, выпустил через нос клубы дыма.
— Какие у вас основания?
— Шеппи записал фамилию Криди в блокноте. Он не стал бы этого делать, не будь Криди клиентом.
— А разве не могло случиться, что неизвестное нам лицо попросило собрать о Криди кое-какие сведения? Об этом вы подумали?
— Мне приходил в голову и такой вариант, но с ним не вяжутся другие факты.
Я рассказал о разговоре по телефону с секретарем Криди и о том, как в кабинет миллионера меня провели в обход других посетителей. Я не забыл упомянуть и об угрозах в мой адрес, и о нападении Херца.
Попыхивая трубкой, Холдинг слушал меня с отсутствующим выражением.
— Я уверен, что Криди нанимал моего компаньона, — закончил я. — Теперь же, во избежание возможных неприятностей, он решил отрицать этот факт.
С минуту Холдинг размышлял.
— Вы в самом деле заинтересованы в том, чтобы выяснить, кто убил Шеппи? — сказал он наконец.
— Безусловно.
— Когда мне сообщили о вашей встрече с Кетченом, — сказал Холдинг, — я позвонил в прокуратуру Сан-Франциско и попросил навести о вас справки. Я получил довольно лестные отзывы: ваше агентство не раз помогало полиции. Вы неплохо зарекомендовали себя и за время работы в городской прокуратуре. Я разговаривал с помощником прокурора. Он не утверждал, что вы образец дисциплинированности, но когда вам предоставляют свободу действий, вы неплохо проводите расследование.
— Он так высоко отозвался о моих способностях потому, что до сих пор не вернул десять долларов, — сказал я, недоумевая, к чему клонит Холдинг.
— Ну хорошо, вернемся к делу. Значит, вы пытаетесь установить обстоятельства смерти Шеппи?
— Да. И я не намерен прекращать расследование из-за чьих-то угроз.
Холдинг понимающе кивнул.
— Наверное, мы сумеем помочь. — Он потер щеку. — В разумных пределах, конечно. Но гарантий успеха, естественно, дать не можем.
— Мне мешает Кетчен. Если он оставит меня в покое, с Херцем я сумею справиться сам.
— С Кетченом я поговорю, он перестанет вмешиваться. Но Херц может оказаться орешком покрепче, чем вы думаете. Его не следует недооценивать.
— Я не враг самому себе.
Помолчав, Холдинг сказал:
— Вот, пожалуй, и все. Время позднее, давно пора спать.
— Странно, отчего это вдруг мне решили предоставить свободу действий? — в раздумье покачал я головой. — По-видимому, я буду таскать для вас каштаны из огня, и мне хотелось бы знать о них чуточку побольше.
Кадык у Холдинга нервно заходил вверх-вниз, но его лицо оставалось по-прежнему непроницаемым.
— Я не ставил бы вопрос в такой плоскости, — осторожно сказал он. — Речь идет об убийстве вашего компаньона, и мне казалось, что вы, как специалист в этой области, заинтересованы в проведении отдельного расследования.
— Не принимайте меня за простака, мистер Холдинг, коль уж вы начали эту игру, давайте будем откровенными друг с другом.
— Я не вполне уверен, что полиция сумеет добиться успеха, — сказал Холдинг, тщательно выбирая слова. — Если девицу и вашего Шепни убил какой-нибудь гангстер, полиция, надо полагать, отыщет преступника. Но если в дело замешан Криди, трудно рассчитывать на положительные результаты.
— И вас это очень волнует?
Он бросил на меня быстрый взгляд.
— Хорошо, я раскрою свои карты, иначе вам трудно будет ориентироваться в обстановке.
— Только раскрывайте все карты, — сказал я. — Даже те, что спрятаны у вас в рукаве.
Он пропустил мое замечание мимо ушей.
— Через несколько недель в городе состоятся выборы новой администрации, — сказал он медленно. — И оппозиция ищет возможность ослабить влияние Криди, который, по существу, держит весь город за горло. Если имя Криди будет фигурировать в ходе расследования двух убийств, оппозиция не преминет воспользоваться этой исключительно благоприятной ситуацией. Нынешние отцы города не очень популярны, но у них исключительно большие финансовые возможности. Случись какой-нибудь скандал, и газеты оппозиции раздуют его до гигантских размеров, а это может сыграть на выборах решающую роль.
— Если я правильно понял, мистер Холдинг, вы — на стороне оппозиции?
— Я верю в справедливость и свободу, — произнес он, вынимая изо рта трубку и глядя на нее так, будто крайне удивлен, что она все еще продолжает гореть. Рот моего собеседника удивительно напоминал отверстие в крысоловке.
— Весьма похвально, мистер Холдинг, — сказал я. — Если оппозиция добьется победы, вы, очевидно, станете новым прокурором Сан-Рафаэля?
Его адамово яблоко снова запрыгало. Посмотрев на меня поверх очков, Холдинг почесал мочку. Он, вероятно, никак не мог решить: принять ли вид оскорбленного человека или свести дело к шутке. Наконец, выбрав последнее, он изобразил широкую улыбку, такую же фальшивую, как ресницы у красотки из кордебалета.
— Я полагаю, что так оно и будет, но к делу это никакого отношения не имеет. Абсолютно никакого.
— Кто жаждет крови Криди?
— Не следует употреблять столь сильные выражения. Идет честная джентльменская борьба между администрацией Криди и судьей Гаррисоном, который выступает с требованием реформ.
— А какова роль Ренкина во всем происходящем?
— Если расследование убийства Шеппи пойдет в направлении, нежелательном для администрации, Ренкин ничего не сможет сделать, — сказал Холдинг. — Комиссар полиции — закадычный приятель Криди, он не станет поощрять действия, которые могут повредить интересам его друга.
— А Ренкин мечтает стать капитаном, и поэтому портить отношения с начальством ему нет смысла, — сказал я. Так как Холдинг, очевидно, не собирался возражать, я продолжал: — Итак, каждый заботится о своей шкуре, а возможность рисковать любезно предоставляют мне.
— Судья Гаррисон обладает немалым влиянием. У оппозиции в ассортименте газеты с большим тиражом. Конечно, вам следует проявлять осторожность. Если вы не переступите рамок закона, никто не будет ставить вам палки в колеса.
— Если не считать Криди и Херда.
— Вы сказали, что сами позаботитесь о Херце?
— Я позабочусь о нем, но я ничего не говорил о «рамках закона».
— Об этом мне, пожалуй, лучше ничего не знать.
Поразмыслив над его словами, я сказал:
— В общем, дела обстоят следующим образом: я продолжаю расследование и все, что мне удается выяснить, сообщаю вам. Вы со своей стороны держите связь с комиссаром и в случае необходимости добиваетесь от него разрешения на арест. Так?
— Не совсем. Сведения, которые у вас будут, лучше передавать не мне, а в газету «Сан-Рафаэль». Ее издатель — горячая голова, он напечатает все, что способно нанести ущерб интересам администрации. Если обстоятельствами убийства Шеппи заинтересуется пресса, комиссару волей-неволей придется что-то делать.
Я криво усмехнулся:
— А вы и Ренкин останетесь в тени. Если дело не выгорит, никто не сможет вас ни в чем упрекнуть.
Ему явно не понравилось мое замечание.
— Пока администрация… — начал он, но я не дат ему закончить.
— Я буду продолжать расследование, — сказал я. — Разумеется, не для того, чтобы на выборах победил судья Гаррисон. Дело касается убийства моего компаньона, а нераскрытое дело — плохая реклама для фирмы.
Он глубокомысленно кивнул:
— Я понимаю ваши чувства.
— Я не привык питаться воздухом, и для меня важно размотать клубок. — Я поднялся. — И еще: если оппозиция победит и это частично будет моей заслугой, надеюсь, мне возместят расходы?
На лице его появилась кислая мина:
— Вопрос о расходах можно обсудить, но сначала я должен быть уверен, что Криди замешан в этом деле.
— Само собой. Могу я рассчитывать на чью-либо помощь?
— Ренкин знает, о чем я с вами договариваюсь. Время от времени позванивайте ему домой, он будет сообщать, как идут дела у полиции.
— Кстати, как зовут «горячую голову», этого издателя, которого вы упоминали?
— Ральф Трой. На него можно положиться. Дайте ему факты, и он опубликует.
— Сначала надо их заиметь, — сказал я. — Ну хорошо, посмотрим, что мне удастся сделать. До свиданья!
Он протянул мне руку:
— Желаю удачи, и будьте осторожны!
Встреча с Холдингом не вселила в меня особых надежд: мне по-прежнему приходилось полагаться на собственные силы и надеяться на удачу. Что же касается осторожности, то его напоминание было излишним: я не собирался рисковать без нужды.
Когда я выходил из полицейского управления, мне пришло в голову; что было бы полезно взглянуть на Маркуса Хана, но так, чтобы он меня не видел.
Сказав дежурному сержанту, что мне нужно переговорить с лейтенантом Ренкином, я спросил дорогу к моргу и направился к приземистому зданию, над дверью которого горел синий фонарь. Два окна были освещены, и я заглянул внутрь.
Около стола с телом Тельмы Кауэне, покрытым простыней, стоял Ренкин. Напротив него я увидел невысокого мужчину с копной пшеничных волос и бородкой клинышком. Мужчина был одет в сине-желтую клетчатую ковбойку и черные брюки, плотно прилегавшие к бедрам и расходившиеся в виде эдаких легкомысленных колокольчиков на лодыжках. На ногах были мексиканские сапоги с высокими каблуками и сложной вышивкой серебром. У него был правильной формы нос, глубоко посаженные умные глаза и выпуклый лоб.
Маркус Хан внимательно слушал Ренкина, похлопывая по сапогу тонким хлыстом. Он выглядел бы мужественно и внушительно, будь рядом с ним оседланный конь; без скакуна же он был лишь кричаще одетым калифорнийским сумасбродом.
Судя по выражению лица Ренкина, беседа с Ханом не была чрезмерно плодотворной. Тот лишь кивал, изредка вставляя слово. В конце концов Ренкин набросил простыню на лицо покойницы, и Хан пошел к выходу. Я быстро отступил в тень.
Когда, миновав двор, Хан скрылся из виду, я вошел в морг. Ренкин с удивлением уставился на меня.
— Это был Хан? — спросил я.
— Да. Мошенник каких мало, но дело с горшками у него процветает. Он сколотил состояние, обманывая туристов-простофиль. Знаете, что он мне сказал? Ни за что не отгадаете! — Ренкин кивнул на мертвую девушку: — Она была такой набожной, что считала грехом оставаться наедине с мужчиной. У нее не было ни одного знакомого парня, если не считать за такого приходского священника. Тот был единственным представителем сильного пола, с кем ее видели вместе, да и то во время сбора пожертвований для больных. Доктор утверждает, что она умерла девственницей. Завтра я собираюсь сходить к священнику, но думаю, мы можем верить словам Хана.
— И все же она встречалась с Шеппи?
На лице Ренкина появилось брезгливое выражение.
— Он был и вправду такой донжуан, что мог влюбить ее в себя?
— Это было ему по силам. Он умел нравиться женщинам, хотя часто пользовался нечистоплотными приемами. Меня удивляет другое: почему он связался с такой святошей, как Тельма? Это совсем не в его вкусе. Может быть, отношения их были чисто деловыми: она передавала информацию, в которой он нуждался?
— Для этого не нужно устраивать свидания в пляжных кабинах. — Ренкин подошел к выключателю и погасил свет. — Вы договорились с Холдингом?
— В общем — да. Он, между прочим, посоветовал звонить вам домой, чтобы знать, как идут дела у полиции.
— И не советовал звонить ему самому?
— Нет, об этом разговора не было.
— И не будет. Зачем ему рисковать? — Приблизившись, Ренкин коснулся моей руки. — Будьте осторожны с Холдингом. Вы не первый, кого он использует в своих целях. Он обожает ездить на чужом горбу. Мистер Холдинг умеет целоваться с администрацией, обниматься с оппозицией. И все сходит с рук этому сукину сыну. Берегитесь его.
Опустив плечи и глубоко засунув руки в карманы пиджака, Ренкин вышел из морга и зашагал прочь. Даже без предупреждения я все равно не стал бы доверять Холдингу: недаром мать родила его с лицом хорька.
Было без двадцати пяти минут два, когда, сев в «бьюик», я отъехал от полицейского управления. Я чувствовал себя совершенно измотанным.
В гостинице, ловя на себе укоризненные взгляды ночного клерка, я вызвал лифт. Потом устало побрел по коридору и, войдя в номер, включил свет. И выругался.
Все в номере было перевернуто вверх дном, точно так же, как утром в комнате Шеппи. Кто-то вытащил ящики из комода, разорвал матрац и выпустил пух из подушек. На полу валялись вещи — мои и Шеппи.
Придя в себя, я бросился к ковру, под которым были спрятаны спички, но здесь все было в порядке: пакетик оказался на месте, и я удовлетворенно улыбнулся.
Я взял пакетик и, присев на корточки, внимательно осмотрел. Оторванная спичка, которую я засунул между остальными, упала в кучу пуха, и я затратил немало времени, прежде чем ее отыскал. «Если кто-нибудь пытался похитить у меня загадочные спички, — гордясь своею смекалкой, подумал я, — ему пришлось убраться несолоно хлебавши».
Потом чувство самодовольства внезапно исчезло, я стал вертеть в пальцах оторванную спичку: она была совершенно чистой, без единой цифры. Я поспешно проверил остальные спички: они ничем не отличались от первой.
Кто-то забрал пакетик, принадлежавший Шеппи, и подменил его другим в надежде, что я не замечу разницы.
Я опустился на изодранную кровать. Я слишком хотел спать и в данную минуту решительно ничего не соображал.