— Курсант Попов!!!

— Я!!!

— Курсант Кораллов!!!

— Я!!!

— Выйти из строя!!!

— Есть!!!

Выходим. Идет послеобеденное построение факультета, на котором присутствуют все курсы, кроме пятого. Начальник факультета капитан первого ранга Перепалов не может сдержать улыбку при виде двух особо ярких экземпляров в виде нас. Накануне вечером праздновался День учителя в помещении нашего клуба. О! Этот праздник запомнится некоторым надолго.

Должен сказать, что совершив невозможное и не собираясь больше терпеть такого низменного существования, в поисках лучшей доли, я добился приказа из Москвы о своем переводе в училище Ленинского комсомола. Полностью это звучит так: Военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола. В народе ВМУПП расшифровывают как Военно-морское училище ПЕСНИ и ПЛЯСКИ, что как нельзя лучше подчеркивало РАСПИЗДЯЙСТВО и отсутствие всякой дисциплины в курсантских массах, которыми последние почему-то очень гордятся, как каким-то сверхдостижением.

После «жесткача», появлявшегося в моей жизни регулярно, я был очень далек от многих людей, которые окружали меня в этом училище. Нет, они не были плохими или слишком хорошими. Просто я считаю, что ТЫ ЕСТЬ ТО, ЧТО ТЫ ПЕРЕЖИЛ И ИСПЫТАЛ. ЕСЛИ ТЫ НИЧЕГО НЕ ПЕРЕЖИЛ, ЗНАЧИТ, И ТЕБЯ НЕТ. Они были просто другими по сравнению со мной, сошедшим с ума. Мы просто мерялись разными категориями добра и зла. Свободы и радости. Вкуса еды и внимания девчонок.

Внутренне я им завидовал, что они смогли обойти эти испытания, которые пришлось пережить мне. Зависть — плохое чувство, но оно было во мне, и я ничего не мог с этим поделать. После жесткой дедовщины я был поражен духом студенческой общаги, царившей здесь везде, где только можно (и где нельзя). И поэтому поначалу стал для многих чужим и непонятным, со своими прибабахами и понятиями. Я с удивлением узнавал, что в то время, пока я бился в агонии легального рабства в погонах, они могли уйти в город, когда угодно, и у них проводились субботние дискотеки, на которые приходили девчонки. Нет, конечно же, в моей жизни бывали такие «танцульки», например в НВМУ, но, пробираясь к пульту, я ставил Bizkit и устраивал такой СЛЭМ, что всех несовершеннолетних ПРЫНЦЭСС, думавших, что они просто неотразимы ни в одной луже, и сделали мне великое одолжение, что пришли сюда, РАЗМАЗЫВАЛО ПО СТОЯВШИМ ПО ПЕРИМЕТРУ ОТКИДНЫМ СТУЛЬЯМ.

В простонародье такие «дискачи» называли ПОТНИК или КРОКОДИЛЬНИК. ПОТНИК — из-за запаха разгоряченных мужских подмышек, сдобренных тяжелыми ароматами перегара и одеколона с дезодорантом. В воздухе примешивались запахи дешевого пива и паленой водки.

Как обычно, в клубах при училищах отсутствовала нормальная вентиляция, и горячий от пота воздух циркулировал там, никуда не уходя. Через несколько часов после начала танцевального марафона сладкий запах, похожий на нестиранные носки недельного прогрева в ботинках, забивался в ноздри всем окружающим, но постепенно переставал чувствоваться. Принюхались те, кто внутри. Но его легко можно было ощутить на вкус и плотность, если с улицы зайти на наше «ПАТИ»-НАТЕ.

Первые секунды будет сильно резать глаза. В общем, если ночью зайти в ПРОПЕРЖЕННЫЙ курсантский кубрик, на холодных батареях которого висят сырые и постиранные вперемежку с околевшими от грязи сотни носков. Вдохнуть полной грудью, как наркоман, зажимая поочередно ноздри — сто ног левой, сто — правой, с непривычки упасть в кислородный обморок и больше не шевелиться, потому что, как известно, углекислого газа больше скапливается на полу. Примерно то же самое можно испытать, когда заходишь на танцпол с улицы.

ПОТНИК на сленге это грязный, только что снятый носок. В нем так долго ходили, что он сочится потом, как перезревшая груша, и заражение окружающей среды неизбежно. Вот из-за чего наш ДЭНС назван именно так.

КРОКОДИЛЬНИКОМ его называют по причине соответствующей красоты приходящих туда девиц. Попадались, конечно, и красивые, но очень редко. В основном, они приходили уже к кому-то потешить его самолюбие перед друзьями, чтобы было о чем поговорить после отбоя. А он, словно павиан, раздувает свои ноздри, изображая ревнующего ко всем и всему свою самку первобытного самца. Я бы никогда не привел свою девушку на подобное сомнительное развлечение.

И все хотели. Девчонки хотели. Парни хотели. Все хотели. Инстинкт размножения, помноженный на градус выпитого, кидал тела в объятья друг к другу в поисках плотских удовольствий. Но это происходило по выходным дням.

В тот злополучный вечер четверга мы — я и Артем Куренной — взяли две бутылки «телепортатора» и выпили. «Телепортатор» — это девятиградусный алкогольный напиток с высоким содержанием красителей и химии, разлитый в тару по полтора литра. В свое время он имел такие названия: «Виноградная неделя», «АЛКОГОЛИ», «КАЗАНЦЕВ», «Степан Крепкое» и несколько других. Почему «телепортатор»? Потому что после опустошенного сосуда мозг погружался в небольшой мыслительный анабиоз, переваривая все умерщвленные мозговые клетки, и давал ощущение переноса, телепортировал в другой, алкогольный мир. Языки от подобных амброзий становились других цветов, гамма коих зависила от названия на упаковке. Даже боюсь представить, из чего они сделаны, но ценовая стоимость этих «АЦКИХ» коктейлей не превышала пятидесяти рублей за полуторалитровую бутылку. Для сравнения: пол-литровая бутылка «Туборга» стоила тридцать пять рублей.

Ну да ладно, подвожу я вот к чему.

В этот лень учителя со всего Красногвардейского района вместе с администрацией были приглашены самим начальником училища на праздничный ужин в наш клуб по поводу профессионального праздника. Мы про это, естественно, не знали и не готовились к празднованию на высшем уровне. Мы вообще не готовились праздновать, а хотели просто напиться.

— Тема, покажи язык! — попросил я, увидев, что мой похож цветом на гнилой баклажан.

Тема давит прыщи с носа-картошки, уперевшись лбом в большое, до потолка зеркало. При каждом удачном нажатии мерзкая желтоватая гадость брызгала на отражающую амальгамную поверхность. Маленькие взрывы на носу Кораллова заставили меня поморщиться.

— Мхе, — до подбородка высовывает он язык предельно оранжевого цвета без отрыва от процесса загрязнения зеркала своими выделениями.

— Так, значит, он пил что-то с прилагательным АПЕЛЬСИНОВЫЙ, — делаю я вывод, — а я — ВИНОГРАДНЫЙ.

Где-то наверху, в помещении клуба, громко ревет музыка, и кто-то подвывает не в такт: «Мальчик хочет в Тамбов! Ты знаешь, чики-чики-чики-та!»

Помню, мы с Темычем сошлись почти сразу. Мы были абсолютно разными по внутреннему содержанию, но оба стремились к общественному вниманию и обладали нестандартным чувством юмора. Очень любили писать небольшие рассказики про Штирлица, Шварценеггера и кучу других знаменитостей. Коронными в сюжете считались фразы такого содержания: «Шел сильный дождь (пауза). Штирлицу вспомнился Вьетнам (вздох, пауза), где он никогда не был (ГЫ)».

Еще наш дуэт занимался постановочными пантомимами, под играющие по радио музыкальные произведения. Самая удачная из них исполнялась под ремикс «Профессионала» Энио Морриконе, саундтрека из одноименного фильма с Бельмондо в главной роли. Мим-сценка исполнялась в любом месте, и жестами рассказывала о гибели главного героя от снайперской пули возле вертолета с включенными лопастями. Финал и сюжет клипа менялся как нам хотелось и когда хотелось, в зависимости от нашего видения вариантов происходящего. Сценку сложно передать на словах, но она всегда нам и окружающим очень нравилась и приводила в состояние хорошего настроения. Смешно до одури.

Внешность Кораллова описать словами трудно. Больше всего мне запомнились его глубоко посаженные, расположенные близко к переносице маленькие бегающие глазки, которые он постоянно жмурил, заставляя их исчезать в кожаных складках лица. Огромный, пористый, как губка, нос-картошка с прыщами и выпяченная полная нижняя губа. Его «коньками» были шепелявость и обаятельность. Поэтому даже летевшие от его рта брызги приобретали позитивный настрой, пока летели в лицо собеседнику.

— Хватит давить прыщи. Пойдем в роту, скоро построение, спать ляжем, а можем и раньше спать лечь, — говорю я, не в силах больше ждать, пока он вычистит лунные кратеры картошки и вконец испачкает зеркало.

— Да подожди ты, мой неуемный Попс. Одну секунду, мой неродной и ни капли не похожий на меня брат-близнец. Смею вас ошеломить, но в моем мозгу родилась прелюбопытнейшая идея, — он всегда, когда напьется, начинает говорить дворянским, как ему кажется, языком.

— Темыч, — перебиваю его, посмеиваясь, — не паясничай, а то заражусь от тебя сей сложный слог из уст своих я гневно изрыгать.

— О, как! — поднялись на лоб густые брови и многозначительно выкатились глазки Кораллова, — лучше и я бы не сказал.

Неожиданно, громко хохоча и поддерживая своими нетрезвыми телами стенки и перила лестницы, к нам спустились три относительно красивые и молодые подвыпившие девушки. Почему относительно? Наверное, из-за «телепортатора» в моем организме некоторые детали, касающиеся окружающего мира, искажались, и точно определить возраст и разряд ухоженности не представлялось возможным.

Они смотрят на нас. Мы смотрим на них. Мы в рабочих платьях, выцветших от стирок и глажки. На наших военных затылках пилотки. Изображаем павлинью осанку и гордо молчим. Они, завидев нас, хихикают в ладошки, демонстрируя ноготки, покрашенные в ядовитые цвета, делают вид, что смущены. Брачные ужимки с оценивающими взглядами продолжаются недолго. За это время все пьяные участники смогли сохранить лицо, не упав с лестницы (девушки) и не рыгнув газированным «телепортатором» (мы), который постоянно подкатывал к носоглотке волной сжатых газов. Едва они поравнялись с нами, мы, не сговариваясь, пустились отпускать ГРАЦЫОЗНЫЭ реверансы и поклоны, сопровождая их дворянским кряхтением БОЯРСКОГО: ТЫСЬАЧА ЧИРТЕЙ! КАНАЛЬЯ! КЛЯНУСЬ СЕДЛОМ МОЕЙ ХРОМОЙ ЛОШАДИ! СПОРИМ ЗЕНИТ ПОБЕДИТ!

— Не сочтите за дерзость, милые дамы, наше к вам обращение, — начал я, отпуская еще один поклон из третьей косолапой позиции, плавно переходящий во взмах широкополой невидимой шляпы с пером у самого пола. Артем также кланяется, время от времени что-то подбирая на полу и рассматривая.

— Не из любопытства, а из лучших побуждений и зова сердца интересуемся, откуда вы, прекрасные создания? Что привело в наш выцветший от отсутствия женской ласки пустырь, пронизанный холодными ветрами?

Говорить подобное в пьяном виде и с серьезным лицом достаточно трудно.

— И какие ваши имена? — добавляет Артем.

Девчонки настороженно смотрят на нас и быстро трезвеют от двух таких, бомжеватого вида, интеллигентов.

— Мы это… СИЧАС… прийдем… Ща… в туалет… тьфу… уборную… сходим, — и ушли. Как только они скрылись, я говорю, положив руку на плечо Артема:

— Прошу заметить, мне по нраву та, в розовой кофточке. Я думаю, что наша симпатия обоюдна, ведь она смотрела на меня тоже.

— А, по-моему, она смотрела в стенку, а второй ее стеклянный вставной глаз сбился и таращился на потолок, — говорит напарник и прерывается, запустив в ноздрю указательный палец. Он извлекает на СВЕТ БОЖИЙ козявку, подносит ближе к лицу, придирчиво рассматривает, как произведение искусства, и пытается щелчком стряхнуть ее с пальца, но та прилипает к другому вновь и вновь. Зарядка для пальцев заканчивается, когда он проводит пятерней по стене и комментирует:

— Вот, что я называю РАЗМАЗАТЬ ПО СТЕНКЕ. Мне-то тоже сиськи в розовой кофтенке приглянулись. Да и попа тоже ничего. Так что ХУЙ вам, сударь, а не красную кофточку.

Мы смеемся.

— Ты видел, какие у них глаза круглые стали? Как блюдца, — прыскаю я.

— Ага, у моего кота, когда какает, такие же зенки. Сидит и тужится, вдаль смотрит, о проблемах мироздания думает.

— Тихо, кажись, идут.

Вытираем слезы от смеха и делаем серьезные лица «а-ля СУПЕРСАМЦЫ». В голове почему-то образ кота Куренного. Мне кажется, мы выглядим так же, как он: молчаливо, задумчиво, подтянуто, натужно.

— Давайте знакомиться, мальчики. Только вы больше нас так не пугайте шекспировским хореем и ямбом. ОК? — говорит Розовая кофточка.

Вспоминается шовинистский анекдот: «Знаете, зачем женщинам грудь? Чтобы было на что смотреть, когда с ней разговариваешь».

Тема и я смотрим на грудь и киваем, мол, да, ОК.

— Лена!

— Катя!

— Оля!

Каждая по очереди называет свое имя.

— Э-э-э-м-м, — мычим мы, и в ответ протягиваем навстречу потные ладошки.

— Арт-Тема!

— Саша! Точнее, Александр.

— Артемий — не звучит как-то.

— Да-да-да, — подтверждаю опасения друга гнусавым голосом первых переводчиков зарубежных фильмов.

— Хорошо, что вас не зовут ФРОСЯ, ПАКЛЯ и ТРАКТОРИНА, — говорю под конец знакомства я.

— ??? (пауза), — девочки переглядываются.

— Иначе мы бы рассмеялись, — закончил мою мысль Артем. И теперь все начали смеяться.

Оказалось, что они школьные учителя, и сегодня у них праздник. Девчонки ожидали, что праздник, проходящий на территории училища, будет в изобилии украшен особями мужского пола в форме. Но облом! Кроме нескольких пьяненьких учителей труда и физкультуры, остальные девяносто процентов празднующих были девушками разных возрастов. Начальник нашего училища (не помню его фамилию) из лучших побуждений никого из нашего числа на праздник не позвал.

— Но еще не все потеряно, — продолжает Оля и тянет меня за руку вверх по лестнице. Кораллова под руки тоже тянут в этом же направлении остальные две девушки. Да он не особо и сопротивляется.

— А ничего, что мы в тряпье? — спрашиваю я, одновременно поворачивая голову назад, в сторону Артема и показываю фиолетовый язык, что значит: «Розовая кофточка со мной, понял?».

Артем глазами тикает по сторонам и оголяет оранжевый язык, показывая: «А у меня зато две, вот». И скашивает глаза, намекая на выдуманный нами стеклянный глаз. Под конец жестикуляции показывает еле заметный ФАК.

— Мальчики, какие же вы дураки. Нет нам никакой разницы, во что вы одеты, — ускоряя шаг, говорит Ольга. — Вы сейчас увидите, как вам будут рады. У нас же, из-за специфики профессии, мало вариантов часто видеть мужчин в их реальной среде обитания.

— У нас тоже, — к чему-то говорит Кораллов.

Я смеюсь и дополняю:

— Тоже не видим мужчин.

Но она, наверное, не услышала из-за грохота приближающейся музыки.

С этими словами мы вваливаемся в темноту клубного помещения, в котором несколько сотен изголодавшихся по мужскому вниманию женщин и девушек с хищным блеском в помутневших от выпитого спиртного глазах. Попадаем сразу же в самую середину темной танцплощадки, куда даже не отсвечивают блики «совдэповской» светомузыки от обилия плотного кольца девушек вокруг нас. Начинаются пляски под «Дискотеку Аварию» и «Х.Х.Х. и Р.Р.Р.»

— Ну, Темыч, не посрамим честь, если она есть. Нам вдвоем придется защищать легенды о повышенном либидо военных!

— Не посрамим! — и уже уткнулся кому-то промеж грудей и завихлял задом с должным обаянием мачо-мутанта. Моя попа тоже крутит восьмерки возле рук и глаз еле трезвых и визжащих от восторга девчонок и женщин. Появлявшиеся из темноты руки подносили к нашим губам стопки и бокалы алкогольных напитков разноградусной масти. Музыкальные композиции менялись одна за другой и наши опасения о возможном наказании за вторжение на эту «ПАТИ» таяли вместе с нашей одеждой и скромностью. Зато возрастало количество выпитого. И количество следов губной помады с «засосами» на наших телах.

За один медленный танец мы умудрялись сменить до десяти партнерш, с каждой зажигая не хуже Патрика Суэйзи в «Грязных танцах». Эротика лилась из нас, как майский ливень, обычно идущий в День города, когда уже пора разгонять празднующих по домам. Не знаю, что нас опьянило больше: выпивка или количество женского внимания. Но апогей вечеринки наступил, когда я под светом кем-то включенных прожекторов в одних черных трусах танцевал на столе эротик-дэнс. Пускаю волну, изгибаюсь и двигаю бедрами, распаляя воображение визжащих зрительниц. На стол меня водрузили они же. Темыч сослался на пьяную боязнь высоты и зажигал у подножья, пока еще в штанах, но с заплетающимися ногами и языком.

Пытаюсь сделать очередное ПА и спотыкаюсь о голову какого-то спящего пьяного трудовика, уткнувшегося лбом в стол. Этого хватило, чтобы потерять ориентир в пространстве. Ослепленное и освещенное прожектором мое тело, не в силах совладать с атмосферным давлением, рухнуло на стол. Звон тарелок и подпрыгнувшие в воздух столовые приборы, как восклицательный знак в моем танцевальном соло. Раздались оглушительные аплодисменты и крики «БРАВО!»

«Блин, что-то совсем нехорошо», — подумалось мне, когда чья-то женская рука сунула в рот сигарету, и я затянулся, языком сместив ее на уголок губ. Вот так, лежа на столе, в трусах, мокрый, пьяный и довольный, весь в засосах и помаде, с тлеющей сигаретой во рту и в окружении десятка поклонниц, я увидел ЕГО. ОН, оказывается, все это время сидел здесь и смотрел на нас. ОН улыбался и хлопал себе в ладоши. Мне ОН видится вверх тормашками, ведь у меня, лежачего запрокинута голова. ОН — это контр-адмирал, фамилию которого я не помню, начальник моего нового училища, царь здешних мест. Но похоже, он не так уж и зол от нашего присутствия. По-моему, даже гордится, судя по выражению лица. Мол, вот как настоящие моряки отдыхают! Знай наших! Стольких девок вокруг себя хороводами водить, ай молодцы!

Далее дежурный по училищу вместе с дюжиной курсантов помогает нам попрощаться со всеми девушками и провожает-относит нас в роту вместе с остатками найденной нашей одежды.

Вот так вот было весело. А потом, когда нас с Темой спрашивали о том, как там было, мы в ответ пожимали плечами и говорили: «Не помним, пьяные были». А сами балдели от воспоминаний о непередаваемых впечатлениях десанта, высадившегося на острове амазонок-учительниц…

Давясь от смеха, глядя на нас и прислонив ладошку к срезу фуражки, начальник факультета пытается что-то произнести:

— За… (задумался) за… (опять задумался) за… (хихикает) за исполнение ГРЯЗНЫХ ТАНЦЕВ в клубе училища во время проведения там торжества Дня учителя объявляю вам два наряда на службу.

Вся рота и весь факультет гогочут во все горло. Такого еще не было, такой формулировки. Поначалу я и Артем старались сделать серьезно-грустные лица (мы ведь наказаны), но все же не сдерживаемся и начинаем смеяться вместе со всеми. И стены дрожали от нашего общего смеха.