— Вам назначено? — осведомилась секретарша, миловидная блондинка, щедро демонстрируя свои чересчур мускулистые ноги.

— Нет.

— В таком случае я сомневаюсь, что мэтр Маршан сможет вас принять.

— Дело не терпит отлагательства. Я все утро безуспешно пытался связаться с ним по телефону.

— Мэтр был в отъезде. Кто вам ответил?

— Какая разница? Некая госпожа Марси или Мерсье…

— Моя коллега. — Блондинка посмотрела внушительный ежедневник, перебрала несколько лежавших на столе листков. — Я не нахожу никаких следов этих переговоров… Как, вы сказали, вас зовут?

— Лежанвье, — ответил Лежанвье, который уже начинал терять терпение. Он чуть было не добавил: «Великий Лежанвье», но ограничился тем, что пожал плечами. — Присмотритесь ко мне получше, юное создание. Неужели вы меня раньше не видели? Ну что, узнаёте?

— Ну как же… — пробормотала блондинка, явно опасаясь допустить промах. — Войдите, пожалуйста, сюда, в эту маленькую гостиную. Присаживайтесь и подождите немного. Я схожу узнаю, сможет ли мэтр Маршан уделить вам несколько минут.

«Всего год!» — с горечью подумал Лежанвье, оставшись в одиночестве. Хватило года добровольной отставки, чтобы его перестали помнить, чтобы он стал рядовым посетителем, которого просят присесть и подождать. Придвигая к себе стул и грузно на него опускаясь, он вдруг испытал пронзительное ощущение, будто его вычеркнули из списка живых одновременно с Лазарем, приговор которому означал приговор и ему самому.

Дверь в гостиную отворилась.

— Мэтр Маршан примет вас в четыре часа, мэтр Лежанвье… А до тех пор, если у вас есть другие дела…

«Другие дела»!

Стул отлетел в сторону, и адвокат, огромный и бледный, похожий на робота, устрашающе выпрямился.

— Посторонитесь, девушка! Дорогу я знаю.

— Но… но это невозможно! Его ждут еще во многих местах!

— Невозможно, говорите?

— Что такое? — возмутился мэтр Маршан, когда тяжелая дверь распахнулась, пропуская в его кабинет Лежанвье. — Что еще за новости?

Дама зрелого возраста, которой пришлось прервать сетования, из-под поднятой на брови вуалетки уставилась на пришельца с тем же негодованием, но оказалось, что инцидент далеко не исчерпан.

Лежанвье направился прямиком к даме и кратко, но повелительно указал ей на дверь:

— Оставьте нас, мадам, прошу вас. Придете в другой день. Завтра или послезавтра. Для вас время не имеет такой цены. Благодарю вас.

— Это… это неслыханно! — закудахтала дама. — Кто вы такой? Что вам угодно? По какому праву вы осмеливаетесь врываться к нам и… и…

Но Лежанвье не слушал ее, перенеся все внимание на Маршана.

— Я считаю, что Лазарь невиновен. Нам остается всего лишь несколько часов, чтобы добиться отсрочки казни, которая, как вам известно лучше меня, назначена на завтра, на пять утра… В высших интересах вашего клиента соблаговолите отправить эту даму и отложить все ближайшие встречи.

Мэтр Маршан, высокий, худой, с хмурым, недоверчивым выражением лица, по-совиному заморгал глазами под стеклами очков с двойными линзами.

— Послушайте, мэтр!.. Несмотря на все уважение, что я питаю к вам как к старшему…

— Оставьте свое уважение, Маршан, и отпустите своих клиентов. Дорога каждая минута.

Лежанвье, в эту исключительную минуту вновь ставший Великим Лежанвье, изъяснялся с такой властностью, что зрелая дама, оторопев, шмыгнула в дверь, прикрывая лицо сумочкой, как щитом.

— Поторопитесь распорядиться! — не отставал Лежанвье, видя, что Маршан еще колеблется. — Дорога каждая минута.

— Ш-м! — с сомнением хмыкнул адвокат защиты после того, как Лежанвье закончил свое ошеломляющее признание. — Короче говоря, вы признаете себя виновным в лжесвидетельстве, на основании которого мой клиент был приговорен к смертной казни?

— Совершенно верно. Я знал — или, во всяком случае, полагал, — что Лазарь виновен в одном убийстве, в котором его благодаря мне оправдали. Из элементарного стремления к справедливости я решил, что он должен заплатить за другое, в котором он, кстати, пытался обвинить меня самого. Мысль о том, что совершить это убийство мог кто-то третий — и ускользнуть от правосудия, — пришла мне в голову гораздо позже. Быть может, слишком поздно…

Мэтр Маршан машинально пододвинул своему посетителю коробку гаванских сигар.

— Я понимаю, но обычно вы соображаете быстрее… Печальный конец госпожи Лежанвье, арест и осуждение моего клиента — всё это события не вчерашнего дня… Как получилось, что вы не испытывали ни малейших угрызений совести на процессе и спохватились только сейчас, накануне казни?..

Лежанвье сотни раз задавал себе этот вопрос. Как объяснить Маршану, что после вынесения приговора он словно провалился в яму, такую глубокую, что из нее уже не выбраться, и отлеживался там подобно раненому зверю?

— На процессе меня ослепляла страсть. Лазарь действительно появился в домике после меня, но тогда я был уверен, что он подстроил мне западню… Теперь я вижу, что он такой же убийца Дианы, как и я сам…

— Это всего лишь субъективное предположение, основанное на вашей впечатлительности и чрезмерных угрызениях совести! — возразил Маршан. — Когда вашим глазам предстало неожиданное зрелище — мертвая госпожа Лежанвье, — Лазарь и в самом деле предпринял последнюю попытку шантажа… То, что вы дважды выстрелили в окно домика, чтобы поднять тревогу, по сути дела ничего не меняет.

— Прошу прощения! Я ведь еще вложил револьвер Дианы в руку бесчувственного Лазаря, позаботившись о том, чтобы на рукоятке отпечатались его пальцы…

— А откуда известно, что на этом револьвере еще раньше, когда он валялся на полу, не было отпечатков пальцев Лазаря?

— Будь Лазарь настоящим убийцей, он не бросил бы оружие или, во всяком случае, тщательно бы его вытер…

— А откуда известно, что он этого не сделал и вы интуитивно не восстановили статус-кво? Да полно вам, мэтр! Вы только представьте себе, что было бы, если бы приходилось пересматривать дело всякий раз, когда одного из свидетелей начинали одолевать запоздалые угрызения совести!

— Я не просто один из свидетелей, и вам это прекрасно известно. Я лжесвидетель, намеренно извративший истину, чтобы отправить подсудимого на эшафот!

Маршан покачал головой:

— Но не способный существенно изменить ход событий, дорогой мэтр! Лазарь, уж простите меня, был любовником госпожи Лежанвье, и я, по правде говоря, удивлен, что вы так благодушно к нему настроены! Как явствует из записки, которую показал вам Лазарь, в тот день они с вашей женой встречались. Госпожа Лежанвье, по всей видимости, пригрозила любовнику револьвером. Лазарь вырвал оружие из ее рук и то ли нечаянно, то ли, скорее всего, сознательно выстрелил в нее… Кто убил однажды, будет убивать и дальше…

Лежанвье провел ладонью по лбу.

Кто теперь защищает Лазаря? Защита или обвинение?

— Иными словами, с учетом моего почтенного возраста и запоздалых рефлексов вы полагаете, что я плету вздор?

— Ни в коем случае, дорогой мэтр! Подобный поступок делает вам честь, и я весьма признателен вам за… — Маршан поднял сухую епископскую ладошку. — Я только опасаюсь, что предотвратить печальный исход мы не в состоянии.

— Попытаться спасти человека от смерти никогда не поздно.

— Но у нас так мало времени…

— Тем более следует поторопиться.

Под пристальным взглядом Лежанвье Маршан смешался. За кого старикан его принимает? За человека, боящегося сложностей, покорно мирящегося с тем, что дело проиграно? Он пошел на попятный:

— Только не поймите меня превратно, мэтр! Само собой разумеется, я целиком и полностью предан интересам моего клиента. Просто из уважения к вам я счел себя обязанным высказать возражения — те же, что приведет генеральный прокурор Кассационного суда… Ну и вы, конечно, понимаете, что подобный демарш для вас равносилен моральному самоубийству?

Лежанвье утвердительно кивнул. Это самоубийство так и так будет уже не первым…

— И что, помимо прочего, вы рискуете и тем, что вам предъявят обвинение в лжесвидетельстве, а может быть, и в…

— Понимаю.

— В таком случае — что ж… — вздохнул Маршан, давая понять, что исчерпал аргументы, и нажал на клавишу переговорного устройства. — Клара? Позвоните генеральному прокурору Кассационного суда. Если он ответит, соедините его со мной. Если его не окажется на месте, узнайте час и место, где я могу с ним встретиться. И поторопитесь, речь идет о деле чрезвычайной срочности…

— О жизни и смерти, — подсказал Лежанвье.

— О жизни и смерти, — послушно повторил Маршан.

Двое мужчин молча ждали, пока из интерфона не прозвучал вызов.

— Да, — ответил Маршан. — Вот как? Надеюсь, вы были настойчивы?.. Так… Прокурора нет на месте, — сказал он Лежанвье. — Его секретарша не знает, где его искать. Ей он сказал, чтобы она не ждала его, если к шести часам он не вернется. Она предполагает, что он собрался ужинать у друзей. Что будем делать?

Такого поворота Лежанвье не ждал. Если придется бороться еще и с невезением… Он ослабил узел галстука, и в этот миг острая боль словно кинжалом полоснула его грудь.

— Вызовите сюда вашу крашеную блондинку, — хрипло проговорил он. — Пусть она запротоколирует мои показания… А потом мы отправимся к прокурору домой и будем ждать его столько, сколько понадобится…

— Я, нижеподписавшийся, — диктовал он минуту спустя, съежившись в своем кресле, — Лежанвье Вернер-Лионель, родившийся в Каоре первого января одна тысяча девятьсот восьмого года, адвокат, свидетель обвинения по делу Лежанвье-Лазаря, перед свидетелями со всей ответственностью заявляю…

Телефон зазвонил, когда Жоэлла уже уходила. Швырнув свою куртку с капюшоном на стул, она сняла трубку:

— Да?

Это оказался мэтр Маршан. Он заклинал ее не волноваться, но был вынужден сообщить ей плохую весть:

— Мэтр Лежанвье…

«Это должно было случиться!» — думала Жоэлла, молча слушая адвоката. И все же теперь, когда это случилось, она испытала болезненное чувство потери. Вэ-Эл, хоть и не признавался в этом самому себе, уже год боролся со смертью. Но почему у него не нашлось сил побороться еще несколько часов?

— Я еду! — бросила она напоследок.

Пять минут спустя она сидела за рулем «мерседеса».

У двери стояла машина «Скорой помощи», и в кабинете мэтра Маршана пахло бедой. Мадемуазель Клара в панике бестолково металась из комнаты в комнату. Двое санитаров в белых халатах готовились поднять носилки, на которых неподвижно покоилось тело мэтра Лежанвье. Всем распоряжался лысый, болезненного вида доктор, приехавший по срочному вызову.

— Скажите… он еще дышит? — спросила Жоэлла.

— Да, — буркнул доктор. — Как рыба, вытащенная из воды. Вы его дочь?

Жоэлла не отвечая склонилась над носилками.

— Вэ-Эл! Ты меня слышишь?

Лежанвье шевельнул веками, но тут вмешался доктор:

— Попозже, мадемуазель! Мы будем делать все возможное, но… Несите осторожно! — повернулся он к санитарам. — Малейшее сотрясение может оказаться для него гибельным. Идите на цыпочках.

Жоэлла без сил рухнула в кресло — может, у нее тоже больное сердце? — и закурила сигарету.

— Как это произошло?

— Он начал диктовать показания моей секретарше, — объяснил Маршан, тщательно подбирая слова. — Она печатала на машинке. Вот…

— «Я, нижеподписавшийся, — прочитала вслух Жоэлла, — Лежанвье Вернер-Лионель, родившийся в Каоре первого января одна тысяча девятьсот восьмого года, адвокат, свидетель по делу Лежанвье — Лазаря, перед свидетелями со всей ответственностью заявляю…» И это все? — разочарованно спросила она.

— Да, это все, — подтвердил Маршан. — Диктуя, он морщился от боли, и приступ свалил его прежде, чем он закончил фразу.

— Но вам известно, что он хотел сказать?

Адвокат утвердительно кивнул.

— Он рассказал мне о трагическом конце госпожи Лежанвье, собирался опровергнуть свои показания на суде. По его словам, он дважды выстрелил в окно домика, чтобы ввести в заблуждение относительно времени убийства, и вложил оружие, из которого была убита ваша мачеха, в руку бесчувственного Лазаря. Сейчас он хотел как можно быстрее сообщить об этом прокурору Кассационного суда, чтобы тот потребовал отложить казнь приговоренного. Похоже, он подозревает в убийстве некое третье лицо…

Жоэлла нервно раздавила сигарету в пепельнице.

— И кого же, по-вашему?.. Старину Билли?.. А может, меня?.. Ведь кроме Дианы в тот день в «Вязах» никого больше не было!

Маршан развел руками. Он так не любил сложностей, и вот на тебе…

Достав из кармана куртки еще сигарету, Жоэлла принялась вертеть ее в пальцах.

— Как добиться отсрочки?

— Ну… вообще на отсрочку идут чрезвычайно редко… Для этого необходимо внушить генеральному прокурору Кассационного суда серьезные сомнения в том, что соблюдены все формальности, или представить ему новые важные улики по делу, и, если удастся его убедить, он ходатайствует перед министром юстиции, который и принимает окончательное решение…

— Что вы собираетесь предпринять?

— Постараюсь как можно скорее связаться с генеральным прокурором — хотя никто не знает, где его искать, а вернется он поздно — и передать ему признания мэтра Лежанвье. Очень жаль, что приступ помешал вашему отцу закончить показания. Ведь адвоката защиты непременно заподозрят в том, что он истолковывает все сказанное в пользу своего клиента…

— Понимаю… — задумчиво протянула Жоэлла. — Вы позволите сопровождать вас к прокурору?

— Ну разумеется, — согласился Маршан. — Но ваш отец… Уж вы меня простите, но жить ему осталось, похоже, считанные часы…

— Лазарю тоже осталось жить считанные часы, — напомнила Жоэлла. — Так вы идете?

Генеральный прокурор Кассационного суда вернулся домой лишь в половине двенадцатого ночи и совершенно не в духе. Он наверняка выставил бы Маршана, если бы не Жоэлла, которая наотрез отказывалась уходить.

— Ладно, — со вздохом сдался генеральный прокурор. — Я слушаю вас.

Когда Жоэлла умолкла — говорила преимущественно она, — он покачал седой головой.

— Сожалею, но я не вижу в этом ничего из ряда вон выходящего. Если бы мы пересматривали дело всякий раз, когда один из свидетелей начинал терзаться запоздалыми угрызениями совести!.. (Маршан, польщенный, мысленно зааплодировал прокурору, почти дословно повторившему его собственный довод.) Мадемуазель, я не верю в судебные ошибки. Конечно, бывает, что эксперты ошибаются, свидетели противоречат друг другу, но это ничего не меняет в существе дела, поскольку истина порождена ошибками нашей несовершенной жизни… Вы сказали, что мэтр Лежанвье продиктовал свои показания. Они у вас с собой?

Маршан с сокрушенным видом протянул генеральному прокурору почти чистый листок.

— Мэтр Лежанвье — сердечник. После первых же слов его, к несчастью, свалил приступ…

— М-да, не густо… — отозвался о прочитанном генеральный прокурор, поглаживая холеной рукой бородку. — Между нами говоря, мэтр Маршан, вы поручились бы за искренность мэтра Лежанвье?

Подобного вопроса Маршан опасался с самого начала и поэтому в замешательстве заерзал в кресле. Но ведь, в конце концов, он защитник! Кто упрекнет его в том, что он до последнего мига пытался спасти своего клиента?

— Мэтр Лежанвье поклялся мне своей честью, что считает Лазаря невиновным. Он…

— Вы ведь знаете папу… — неосторожно вставила Жоэлла.

Нахмурившись, генеральный прокурор жестом остановил обоих.

— На процессе мэтр Лежанвье тоже клялся своей честью, что считает Лазаря убийцей…

«Вот и все, конец», — подумала Жоэлла. Она сделала все что могла, даже больше. Дело проиграно.

Но она ошибалась.

Генеральный прокурор, разглядывая свои холеные руки, размышлял.

— Не скрою, я настроен скептически, — наконец вымолвил он. — Для меня Лазарь — убийца, потому что другого убийцы не может быть, не считая мэтра Лежанвье, который уже давно бы в этом исповедался. И все же…

Отбросив колебания, генеральный прокурор снял трубку телефона и набрал номер.

— Я звоню министру юстиции, — пояснил он, гордый собственным великодушием.

Министра дома не оказалось. Он улетел на Корсику вручать ленту командора ордена Почетного легиона генеральному прокурору Бастии.

«Ну вот, теперь уж действительно все», — подумала Жоэлла. И снова ошиблась.

Прокурор уже звонил по междугородной:

— Дайте мне гостиницу «Иль-де-Ботэ» в Бастии… Номер тридцать девятый… Срочно…

Пробило полночь. Четверть часа спустя телефон зазвонил.

— Что?! — вскричал генеральный прокурор. — Невероятно, неслыханно! Повреждение на линии из-за шторма в Средиземном море… — с нескрываемой досадой объяснил он Жоэлле и мэтру Маршану. — Бастия не отвечает.

— Пошлите телеграмму, — посоветовал мэтр Маршан.

Но генеральный прокурор, не дожидаясь подсказки, уже набирал другой номер.

— Министру юстиции гостиница Иль-де-Ботэ Бастия, — минуту спустя диктовал он в трубку. — Маршан адвокат защиты по делу Лазаря — Лежанвье передал мне показания находящегося при смерти мэтра Лежанвье точка Лежанвье якобы сфальсифицировал улики против подсудимого чем добился его несправедливого осуждения точка Возможна судебная ошибка точка Защита настаивает на отсрочке казни точка У меня возражений нет точка Казнь Лазаря назначена на пять утра сегодня…