Долго судили и рядили бояре. Несколько дней после того, как уехал в Киев Всеволод Мстиславич, не смолкали в думной палате споры и ссоры. Именитые мужи то мирились, то ссорились, то братались, то таскали друг друга за бороды. Но мало-помалу страсти улеглись. Да и о чём спорить-то? О князе! Что Всеволод Мстиславич уехал к отцу, никто не сомневался. Спорили о другом — насовсем он уехал аль нет. С одной стороны, так было и прежде, что великий князь приводил в Новгород своего наследника, но сам Мономах, став князем, наследника Мстислава из города вывел. Почему бы и его сыну не поступить также? Всеволод добрый воин, будет подле отца, полки водить и землю защищать... Но кто защитит сам Новгород?

Городу без князя нельзя! И в других городах есть веча — в Киеве, Полоцке, Пскове и Владимире-Волынском горожане князьям могут указывать. Но там князья есть. А случись рать — кто полки поведёт? Посадник? Митрополит? Только Князев воевода!

Вот и спорил Великий Новгород — кому князем быть.

   — И чего спорить-то, бояре? — надрывался, пристукивая посохом об пол, Мирослав Гюрятинич. — А князь Иван на что? Всеволодов сын, Мономахов внук! Чем не князь?

   — Верно, — поддакивал Завид Дмитрия. — Мы Мономахову дому верные слуги завсегда были. Послужили отцу, служили деду, ныне внуку служить станем!

   — Так ведь зело молод князюшка-то наш! — возражал осторожный Саток Степаныч. — Годик ему только. Ему не полки водить — научиться бы на ножках стоять!

   — Так ведь и рати нет! А случись какая напасть — нешто Новгород князя не оборонит! Пётр Михалкович княжью дружину поведёт...

   — Да какая у Ивора Всеволодича дружина-то?

   — Ничо! Как подрастёт, так и дружина появится. Покамест тихо всё!

   — А светы с князем?

   — А прежде мы много с ним советовались? Али мы сами не проживём? Али в Новгороде дума своя плоха, что нам чужим умом жить пристало? Новгород — великий город! Мы деда его, Мстислава, сами себе вскормили — не худой князь был. Али нового князя не выкормим?

Бояре с радостью подхватили клич Мирослава Гюрятинича.

   — Выкормим! Выкормим! — галдели они. — Будет свой князь! Наш, природный!

   — А ежели князь Мстислав супротив будет? — попробовал подать голос Ждан Анисимыч, самый молодой в думе, сын Анисима Лукича, что недавно скончался.

   — А мы и ему ответим, как Святополку Изяславичу говорили: он наш князь, мы его сами вскормили, а ты от нас ушёл. И мы сами себе князя промыслили.

   — Будет Ивор Всеволодич нашим князем! — вещал Никита Ядреич. — Чтоб вольности наши не умалял, чтоб за нас стоял!

   — И чтоб боярскую думу во всём слушал! — добавлял Мирослав Гюрятинич.

   — И чтоб нас, новгородских вятших мужей, уважал и во всём слушал! И как мы ему накажем, так и поступал! — кивал Ермил Мироныч.

   — И чтоб от ворога нас оборонял, а на земли наши не зарился. Князь — он как волк, волка ноги кормят. Вот и пущай за нас воюет, добывает наш покой, а себе — славу!

   — И чтоб даней себе не требовал, потому как мы его сами принимаем, а не похочет — пускай из города уходит. Князей, чай, на Руси много! Не захочет один — другой рад будет!

   — И чтобы над новгородцами власти не имел в поруб бросать. Новгородцы — они только перед Новгородом ответ держать должны, а не перед Киевом.

   — Верно, — заключили Саток Степаныч и молодой Анисимыч. — Новгород — сам себе голова! Не позволим, чтоб иные князья нами помыкали!

Даньслав Борисыч и Завид Дмитрии пытались спорить, но их не слушали. Тем более что посадник Борис со всем был согласен.

   — А как же Князев суд? — только и смог пробиться одинокий возглас Даньслава Борисыча.

Услышав эти слова, Ставр Гордятич встал, расправив плечи, и в думной палате сразу стало тихо. После возвращения из Киева Ставр редко когда приходил в палату и ещё реже молвил слово, но к нему всегда прислушивались. И сейчас все бояре притихли, когда он, высокий, осанистый, полуседой, могучий, как медведь, повернулся к своему давнему недругу.

   — Али новгородцы сами не могут суд судить? Али нет в Нове-Городе смысленых мужей? — пророкотал Ставр. — Так я напомнить могу, что ещё при Глебе Святославиче отец мой судьёй был. Да и я заместо него, покуда Мстиславу служба моя не разонравилась. А коли не веришь, что Новгород сам может суд судить, так давай — судись со мною!

Он глянул на Даньслава Борисыча, и тот съёжился под тяжёлым взглядом. И прочие княжеские доброхоты тоже молчали, признавая правоту старого сотского.

   — Сместному новгородскому суду быть! — рыкнул бас Ставра Гордятича. — И не на княжьем подворье, а в самом Нове Городе! И чтоб не мы к князю на поклон ездили, а он к нам.

   — Да пущай сам не ездит, а человека своего шлёт, — поддакнул Мирослав Гюрятинич. — Сами управимся!

Такое решение пришлось по душе многим. Даже Даньслав Борисыч слегка повеселел — покамест он оставался княжьим мужем, который представлял Всеволода Мстиславича там, куда князь не поспевал или не хотел ехать. А что вместо Всеволода будет Всеволодич — так не всё ли равно? При малолетнем князе можно ещё больше развернуться — младенец пока в игрушки играет да по половикам ползает, а правит только мамками да няньками.

Анна Святославна возилась с сыном. Иворушка, смешно переваливаясь, ковылял от материнских колен до лавки, а оттуда тянулся за пузырём-погремушкой. Попытался пройти, но споткнулся и упал. Анна подхватила мальчика — тот залился пронзительным рёвом. Иворушка вообще рос плаксивым — чуть что, сразу в слёзы.

Княгиня и нянька ещё унимали орущего дитятю, когда заглянула ближняя боярыня:

   — Матушка, бояре до тебя!

   — Почто пришли — сказывали?

   — Молвят, хотят видеть тебя и сына твоего!

Анна с тревогой взглянула на Ивора. Мальчик почти успокоился, только капризно хныкал. Зачем пришли новгородцы? Выросшая в Чернигове, где постоянно в городе был князь, Анна боялась и тосковала одна в большом тереме на Городище. Больше месяца назад уехал Всеволод, и лишь однажды прискакал гонец — мол, не печалься, всё хорошо.

Но делать нечего. Быстро поправив на голове убор, накинув на плечи поверх домашнего платья выходную душегрею и перекрестившись на образа, она взяла сына и отправилась в думную палату. Пока не родился Иворушка, Анна и сама бывала там, войдя, она оглянулась по сторонам — вдруг да придётся покидать эти стены?

В первых рядах бояр княгиня увидела Даньслава Борисыча, и это её немного успокоило. Он стоял между посадником Борисом и Ставром Гордятичем. Кроме них в посольстве были Завид Дмитрии и Мирослав Гюрятинич.

Увидев столько незнакомых людей, Иворушка захныкал и прижался к матери, из-за плеча блестя глазёнками. Анна крепче обняла сына, стараясь не выказать страха.

   — Здравы будьте, мужи новгородские, — молвила с коротким поклоном. — С чем пожаловали?

   — Со словом от Великого Новгорода мы, княгиня-матушка. — Вперёд выступил посадник. — Супруг твой Всеволод Мстиславич в Киев уехал, оставив нас без князя. Вот и решили мы сами себе князя промыслить, да такого, чтоб на наши вольности не замахивался и дал нам право самим суд судить да ряды рядить. Порешила дума сына твоего, Ивана Всеволодича, своим князем выбрать. С тем к тебе и пожаловали.

Анна была очень молода. Но успела узнать, что в одном городе двух князей быть не может. И коли один — князь, другой его соправитель или гость, коего кормят из милости. По словам новгородцев, выходило, что они отрекаются от Всеволода и зовут княжить его сына. Значит, коли воротится, сыну Мстислава Владимирича в Новгороде не будет места. Молодая княгиня разрывалась в выборе между мужем и сыном. Но потом выбрала — согласилась с боярами.