На петлях ржавых не скрипят ворота,

И не блестит из-за прибрежных ив

Пруд, превратившийся в стоячее болото, —

Когда-то синевой сверкающий залив.

Заглохли цветники, и розы одичали,

В шиповник превратясь. Одни ползут вьюны,

Да высоко стоят кусты ивана-чая

У истлевающей разрушенной стены.

Где прежде дом стоял, трех поколений зритель,

Крапива разрослась на грудах кирпича…

Но в рощах, как и встарь, летает дух-хранитель,

Слова утешные мне на ухо шепча.

Зеленый, влажный мир! Когда-то заколдован

Ты предо мной лежал, и, к этим берегам

Магическою силою прикован,

Я гимны пел твоим богиням и богам!

Я взором пил лазурь в тени глухого сада,

Молясь на бабочек, на изумрудный мох…

Из каждого дупла смеялась мне дриада,

И в каждом всплеске волн я слышал нежный вздох.

Примолкли вы теперь, растительные души,

Ловившие меня в мгновенный плен…

Чем далее иду, тем диче все и глуше.

Трава доходит до колен.

И, устремляясь вверх от мусора и глины,

Как бы навек презревши прах,

Купают ели-исполины

Свои вершины в небесах.

Суровые друзья, вы верно сторожили

Приют семейных нег, искусства и наук,

Где мой отец, мой дед, уснувшие в могиле,

Страдали, мыслили — теперь идет их внук.

Иссякли родники, на месте роз — шиповник,

Одни лишь вы остались те ж.

И на свиданье к вам пришел я, как любовник,

Под сумрак ваш, который вечно свеж.

Нетленна зелень вашей хвои.

И как слеза чиста прозрачная смола

На вековой коре. Крушенье роковое

Лишь ваша мощь пережила.

Так и в душе моей ни роз, ни струйной влаги,

Но из развалин, глины и песка,

Как вы, могучая и полная отваги,

Восходит мысль в лазурь, за облака.