Восстань от ложа сна, о дщерь Сиона,

И возликуй, воспевши сладкий стих —

Пророческую песню Соломона.

Невеста, встань! Твой царь и твой жених

Уже у врат. Холмы в миндальном цвете,

Напевы птиц — в оливах голубых.

Смеющиеся девушки и дети

Фиалки и нарциссы для кого

В долинах собирали на рассвете?

По всем долинам — шум и торжество.

Течет народ во сретенье Мессии,

И час настал веселья твоего.

Стоят толпы, склонив главы и выи.

Он близится, прекрасный, как гроза:

Омыты нош миррою Марии,

Как у орла горят Его глаза.

Он привязал детеныша ослицы,

Где листья клонит вешняя лоза.

Его поют тимпаны и цевницы.

К Его ногам покровы и цветы

Слагают нежные отроковицы.

Царица! ждешь возлюбленного ты,

Твой терем полон нарда и алоя,

Сиянием чертоги залиты.

Блистает в розах ложе золотое,

И фимиам в кадильницах горит.

Сбывается пророчество святое,

Как царь Давид в псалмах благовестит,

Захария предрек во время оно.

Фиалками и финиками крыт

Цветущий путь. Восстань, о дщерь Сиона!

Кого искать пришли вы утром в сад

С амфорой, полной нардового мира?

Кому слеза и чистый аромат?

Чуть брезжит день. И холодно, и сыро

В пустом саду. Но высь уже чиста,

И песни птиц несутся из эфира.

Зачем в гробу вы ищете Христа?

Зачем пришли, в тоске, рыдать над телом

В пещере — свет, и глубь ее пуста.

На камне ангел в одеянье белом

Сидит, глашатай неба и земли,

И он — женам, от страха онемелым:

«Христос Воскрес! дни горести прошли.

Что ищете живого в мраке гроба?

Что плачете нетленного во тли?

Ужален ад: его бессильна злоба:

Тридневного извергла мертвеца

Земли плодоносящая утроба.

Сияньем мрак пронизан до конца,

И, уязвленные стрелами гнева,

Бегут враги от светлого лица.

Спасен Адам, и торжествует Ева,

И, прежде всех узнав благую весть,

Пресветло радуется Матерь-Дева.

И церкви сад уже готов зацвесть,

И солнце истины стоит в зените.

Се — суд любви и праведная месть.

Спешите, жены, и Сиону рцыте:

Христос Воскрес! Фома, коснись до ран!

Апостолам Его благовестите.

Евангелием вашим осиян

Отныне мир, дубы в саду церковном,

Три солнца — Петр, Иаков, Иоанн!

Но ты, пришедшая путем греховным

Магдалы дочь, у гроба медлишь ты,

Горя огнем, священным и любовным.

В тумане сад и цветники пусты…

Иди туда, где — тени голубые,

Песок, заря и белые цветы.

Садовник бродит там. Глаза — родные,

И бел хитон в смоковничной тени.

Посмотрит он и вымолвит: Мария!

И ты, упав, ответишь: “Раввуни!”»

Мой пояс груб. Акриды, мед пчелиный

Мне снедь. У Иорданских берегов

Я всех зову омыться от грехов,

Где голубые зыблются маслины.

Осанною оглашены долины,

Безмолвствуют свирели пастухов.

Елеем блещет терем Женихов,

И рдеет нард в амфоре Магдалины.

Я дикий скимн пустынных вод и скал.

Как ярый хмель, во чреве я взыграл,

Вняв девы глас, несущей крины рая.

Се полн Сион светильников и роз.

В руках детей благоухают вайя…

Мой крест воздет: я жду Тебя, Христос!

Расцвел миндаль. Под благовесты лир,

В тени маслин, почила Галилея.

С медвяной розой росная лилея

Вершит лобзаний вожделенный пир.

В Ее очах синеет кроткий мир,

Златые косы тяжки от елея,

Ланиты рдеют. Девственно алея,

Душистых уст полураскрыт потир.

Внимает в поле небу пастырь мирный.

Волхвы с диваном, золотом и смирной

Склоняются пред яслями Христа.

В груди Марии белый сад вздыхает.

Недвижны кедры. Вышина чиста.

И в синеве Сион благоухает.

Болотный дух, дух похоти и тлена,

Тебя сожгла небесная любовь,

И розою цветет Андиомена —

Хаоса язвенного кровь.

Мы светло празднуем свободу от проклятья,

Когда, под громы роковых угроз,

Алеет поцелуй, сплетаются объятья,

И шествует весна в венке из роз.

Превозмогая косность мысли нашей,

Когда мы близимся к Познанью Божества,

Нам лилий девственных благоухают чаши —

Кадильницы во храме естества.

Взгляни: сей крин весь мрак, весь смрад земной утробы

В сребро и аромат духовно претворил:

Благовествуя жизнь и истощая гробы,

Марии лилию вручает Гавриил.

Мария! таинство божественного брака!

О имя красное, сладчайшее имен!

О ужас демонов и упраздненье мрака,

И над Гоморрою сияющий Сион.

О ширшее небес девическое чрево

И затворенные святые ложесна!

О благосеннолиственное древо,

Воней златых плодов прозябшая весна!

Сожги последний мрак, фиал любви небесной,

О стамна с манною и неопальный куст!

Мария — сладкий мед словесный

И золото розоуханных уст.

Он нам родной — исполненный созвучий,

Покорный нам, но еще косный мир:

В ответ на мысль гармонией певучей

Волнуется вещественный эфир.

Певцы, художники, поэты! Наша

Мечта сковала хаос мировой,

И разума всеемлющая чаша

Вмещает мир, певучий и живой.

Тебе, о хаос, золотые узы,

Звено к звену, сквозь бешенство веков

Ковали мы, и ангелы и музы

Дарили нам цветы своих венков.

Мечи богов! Резец, палитра, лира!

Познания духовный, чистый хмель!

Сияют в солнце ангельского клира

Софокл, Бетховен, Пушкин, Рафаэль.

Нерасторжимы легкие оковы,

Познал брега безумный океан,

И храм искусства, храм многовековый,

Вознесся ввысь, нетленьем осиян.

Немолчная, согласная осанна

Из наших уст Тебе гремит, Христос.

Исполнен храм и лилий Иоанна,

И роз Марии, непорочных роз.

С креста, в крови, Ты внемлешь нашей лире,

И жрец-поэт возносит к небесам

Кадильницу и золотой трикирий:

Свет разума и песен фимиам.

Беззвездным хаосом окованные души

Восходят в свет, приявши телеса,

И воды отделяются от суши,

И синей кожею простерты небеса.

Замкнута бездна узами предела,

И вещество числом. Раздельны день и ночь.

К волне волну и к телу тело

Стремит божественная мочь.

О дивный образ мира! Сад явлений!

Хвалите Господа в горах, из чащных недр,

Онагры, зайцы и елени.

Древа масличные, ливанский кедр.

Вы — пурпур луга — розы, крины

— О звезды среброустые полей —

И фимиам дубрав, и рев звериный,

И хмель, и масть — вино, пшеница и елей.

Там рыбьим златом голубые бездны

Горят. Сиянье излучая ниц,

Эфир небес, то солнечный, то звездный,

Звенит молитвами влюбленных птиц.

И, подражая им, гармонией псалтирной

Трепещут гусли; сладкозвучный вздох

Зажег свирель. И брак вершится мирный

В лесу, в глуши, где травы, листья, мох.

Над злом последнюю победу торжествуя,

Уста влечет к устам стремление любви,

И хаос уязвлен заклятьем поцелуя…

Моя душа, Творца благослови!

Я — громов сын. Я — грозен, мудр и юн.

Премудрость воплощенного глагола —

В моих руках сверкающий перун.

Иммануил с небесного престола

Нисходит в мир, и расточился мрак.

Любовь Христа все козни поборола.

На солнце истины вперяя зрак,

Все тайны оком я проник орлиным.

Чудес начало: в Кане бедный брак.

По Галилейским розовым долинам

Он с матерью идет на брачный пир,

И подан жениху архитриклином

Вином любви наполненный потир.

У кладезя с блудницей Самарии

Беседует спасти пришедший мир.

Он видит слезы Марфы и Марии,

Он прослезился; по Его словам

Свергает Лазарь путы гробовые.

Купель грехов — лазурный Силоам:

Расслабленный встает, как муж цветущий,

Слепорожденный видит. И во храм

Пред смертью Он идет на праздник Кущей,

Чтоб жаждущие напоил умы

Родник воды, из вечности текущей.

Но час настал победы князя тьмы,

Казался пир трапезой погребальной,

В последний раз встречали Пасху мы.

Беседе все внимали мы прощальной.

Он говорил: «вы — ветви, я — лоза».

А я, во время вечери Пасхальной,

Припав на грудь, смотрел Ему в глаза.

А ветер выл в саду порывом злобным,

Чернела ночь, и близилась гроза.

Я у креста стоял на месте лобном,

И Он раскрыл засохшие уста,

И голосом, стенанию подобным,

Окровавлен, изъязвлен, со креста

Марию сердцу моему сыновью

Вручил. Потом увидел я Христа,

Но не раба, обрызганного кровью,

А грозного царя и судию.

Я — Иоанн. Христовою любовью

Я взыскан был, и матерь мне свою

Он завещал с мучительного древа.

На персях Иисуса я в раю.

Я весь — любовь, но молниями гнева

Караю грех. Внимая гул осанн,

Я встал в веках, таинственный, как дева.

Я — крин Христа, апостол Иоанн.