Про казаков гонцы сказали царю неправду. Овраг был большой. Отряд разместился в нем удобно, и сколько ни пытались ратники выкурить казаков, ничего не получалось.
— Брать измором нет времени, — сказал князь Голицын. — Негоже стоять тут целым войском. — И распорядился: — Обещайте казакам, коли сдадутся и выйдут из буерака, будет отдана им их вина, живыми останутся.
Воеводы отправили к казакам послов.
Братья лежали в приовражных кустах, откуда было хорошо видно, как из рощи вышли трое безоружных ратников. У одного в руках была большая ветвь. Он шел впереди и размахивал ею, стараясь привлечь внимание.
— Не стреляйте! — приказал казакам Павлуша.
Когда ратники приблизились, передний бросил ветку.
— Здорово, ребята! Что, не опостылело в буераке сидеть? — произнес он.
— Зубы-то не заговаривай, — сказал Павлуша. — Выкладывай, чего надобно?
Ратник передал условие князя.
— Ждать неча: окромя смерти, ничего не высидите. Что зазря живота лишаться?
— Передай князю, — ответил Павлуша, — зелья и свинца у нас вдосталь. Ежели не верит, пущай в гости идет — не пожалеем, дадим отведать.
С тем и ушли послы. Снова кидалось внаскок царское войско и опять откатывалось, оставляя за собой убитых ратников, снова посылали воеводы послов к неприступному оврагу.
— Не совладать вам с нами, — говорили послы, — и подмоги негде взять. Выходите на милость князя.
— Тут помрем, не сдадимся, — отвечали казаки.
Сказать-то сказали, но помирать кому охота.
— Не личит дожидаться казаку своего конца, как старцу на печи, — проговорил Павлуша. — Авось пробьемся.
Бросились повстанцы, да одолеть не сумели. Пришлось снова вернуться к оврагу. Два дня шли бои. На третий князь Голицын направил против мятежников все силы. Насмерть стояли казаки, отстреливались до последнего, а как не стало пороха, секли врага саблями. Но на каждого приходилось по дюжине ратников. Силы казаков таяли, словно воск на огне.
Павлуша и Пахом дрались в самой гуще. Когда же полегли их сотоварищи, стали братья спинами друг к другу и рубались, пока не ударили по ним в упор из ружей стрельцы.
— Прощай, Пахом…
— Помилуй нас, господи… Прощай, Павлуша!