— Слышь, Илья, никак соловей щелкает? — приподнял голову Михейка Долгов.

Илья перестал подбрасывать в костер поленья, на миг замер.

— Нет, — сказал он. — Рано для соловья. Обожди седьмицу — запоют.

— Пошто рано? Самая пора.

Бросив последнее полено, Илья сел рядом с Михейкой.

— И впрямь соловушка, — немного послушав, согласился он. — А у нас в слободе об эту пору они еще молчат. Но малость пригреются — такое подымут — хочь до утра не спи. Особливо на Яузе…

Попали Илья-гончар и Михейка Долгов сюда вместе с казаками, которые сдались воеводам Шуйского в Заборье. Казаков было около четырех тысяч — сила немалая. Но понимали царские воеводы: ненадежное племя — казачья вольница. А посему держали заборских казаков про запас, в дело пока не пускали.

Так и стояли казаки с конца зимы под Калугой отдельным лагерем, поглядывая то на ратников, что были вокруг, то на городские стены, разбитые и обгорелые, но по-прежнему неприступные. Там, за стенами, был Болотников…

Слыхивали казаки, как взорвал батька примет, видели со стороны стычки, что разгорались во время коротких вылазок. Толковали кой о чем потихоньку меж собой, кумекали, выжидали.

А уж простая голытьба вроде Михея Долгова да Ильи-гончара роптала в открытую.

— За Шуйского идти — самим в кабалу лезть.

— Иван-то Исаич нам волю дает, а мы под него яму роем.

Случались и другие разговоры:

— Чего глядим, братцы? Айда к Болотникову!

— Ишь смелый сыскался, — остужали горячую голову. — Ратников обок сколько? Почитай, на каждого из нас пятеро.

— Не, братцы, покамест повременить надобно. Подойдет с войском Димитрий Иванович, тады вдарим.