Звенели в Москве колокола в честь снятия осады и победы над Болотниковым. В церквах служили торжественные молебны.

Во дворце Василий Шуйский закатил пир, какого давно не было. Широко улыбался он на пиру боярам, но не так уж весело было у него на душе. «Ушел Ивашка, — думал Шуйский, — а ведь он всему злу голова. Отруби змее хвост — другой отрастет. По голове бить надо, по голове…»

Против Болотникова царь послал по горячему следу своего брата Димитрия. Воевода этот был столь же спесив, сколь бездарен. Считал он, что войско Болотникова ослаблено поражением, ко всему и город Калуга не имеет мощных каменных укреплений.

— Вели, государь, ставить виселицу, — сказал он, отъезжая, брату, — на той седмице привезу тебе Ивашку.

— С богом! — простился с ним царь.

* * *

Войдя в Калугу, Болотников сразу же созвал атаманов. Пригласил он также калужского пушкаря Ивана Фомина и других посадских людей.

— Други, — сказал он, — после тяжких боев наше войско устало. Но знайте, воеводы Шуйского кинутся за нами, как собаки за зверем. Коли мы почивать начнем, схватят нас голыми руками. А потому должны мы теперь взяться за топоры и лопаты, окружить Калугу новым частоколом и вырыть рвы. Что скажете?

— Пошто разговоры разговаривать, коль времени нет? — поднялся один из атаманов. — Слово у нас одно — выдюжим!

— Добро. А вы, калужане?.. Неволить вас не могу.

— Да нешто мы хотим своей погибели? — проговорил Фомин. — С тобой мы. Так ли, посадские?

— Куда иголка, туда и нитка.

Отлегло на душе у Болотникова, но все же предупредил:

— От Шуйского потом милости не ждите.

— Что на роду написано, того не минуешь, — молвил Фомин.

Войско и все посадское население вышло укреплять город. Стучали топоры и кувалды. Работали и в темноте при кострах: в декабре-то смеркается рано, светает поздно. А каждый час дорог. День за днем кипела работа.

Болотников послал в другие города за помощью.

* * *

Черную весть принесли гонцы царю Василию: дважды побил Дмитрия Шуйского холопский воевода.

Государь тяжело плюхнулся на лавку, обитую медвежьим мехом.

— Жив брат?

— Бог помог, — ответил старший гонец.

«Сотворил же господь братца, — в сердцах подумал царь Василий. — Воистину олух, не воин». И накинулся на гонца:

— Сказывай, как все было.

Вот что узнал царь. Приблизился князь Димитрий к городу и увидел, что Калуга укреплена, стал прикидывать, как бы на мятежников напасть. Два дня в раздумьях прошло. На третий день подоспевшая к Болотникову из других городов подмога ударила по войску с тыла. Начали разворачиваться царские полки, а в это время на них накинулся Болотников со своими отрядами. Четырнадцать тысяч ратников полегло в той битве, остальные бежали. Едва донесли ноги до Серпухова, но тут были настигнуты болотниковцами и побиты вновь.

После такого доклада потемнело у царя Василия в глазах.

— Прочь! — замахнулся посохом на гонцов.

Земно поклонившись, гонцы убрались вон.

Через неделю царь послал против Болотникова второго брата, Ивана, — подозрительный Василий доверял братьям больше, чем другим воеводам.

— Поднабрать бы еще силы. А пока не худо повременить, — заметил князь Иван.

— Ждать неможно. Бить надобно вора, не давать передыху.

— Ударь-ка его! Он за стенами спрятался.

— Пойдешь с тремя полками и пушками, — сказал царь.

Князь Иван осадил Калугу, но взять никак не мог. И на приступ гнал ратников, и стенобитные орудия в ход пускал, и ядрами палил по городу — все впустую.