Вход в нишу — личные апартаменты Юэя — открылся с характерным звуком, пропуская внутрь посетителя. Посетителем оказалась Кэрил/Хацис.
— Простите, что беспокою, конъюгатор, — сказала она, остановившись вплотную к Юэю.
В нише не могло поместиться почти ничего — кроме алькова, в котором нельзя растянуться во весь рост, да умывальника с системой труб. Не оставалось даже места, чтобы усадить гостью.
— Если вам неудобно, я всегда могу…
— Это не неудобно, — проговорил Юэй, и слова для него чужой речи синхронно вырвались сразу из двух гортаней. — Я вовсе не спал.
Что было правдой. Он просто тихо сидел в своем закутке, качаясь туда-сюда на несуразно длинных ногах, обхватив руками грудь и живот. Тесно расположенные лампы, светившие с потолка, не оставляли и малейшей тени в самом «дальнем» из углов его небольшого убежища.
Выражение кроткого, полноватого лица андроида подтвердило — ответ принят за достаточно убедительный. Слишком толстые, слишком водянистые и чрезмерно подвижные, физические черты людей в одинаковой степени пленяли и отталкивали Юэя; невыразимые словами отличия имелись у каждого из человеческих лиц, асимметрия была в них скорее нормой, чем исключением. Расположение большинства жизненно важных органов вне прочной части скелета, скрывавшей мозг, делало людей излишне уязвимыми для атаки.
Юэй невозмутимо ждал, когда человек продолжит разговор — но на самом деле Юла больше занимало происходившее в собственном теле.
— Хочу поговорить о продвижении Прядильщиков, — сказала Кэрил/Хацис. — Мы здесь уже три дня и пока никто не объяснил нам, что, собственно, ты обнаружил. Но ведь мы не дураки, Юэй, и уже знаем о твоей находке. И почему Согласие не рассказало нам? Полагаю, мы имеем право знать, что здесь происходит.
Юэй озадаченно посмотрел на нее. Три дня человеческой шкалы времени равнялись примерно двум его циклам. В последнее время он находился взаперти в своей комнате и полностью отрезал себя от общественной жизни Юлов/Гоэлов. В сущности, чтобы восстановить прошедшее за последние дни мимо сознания Юэя, не требовалось ничего, кроме его собственного любопытства.
Однако любознательность несколько ограничивалась необходимостью хранить в тайне его важное задание.
— Расскажи, что тебе известно, — попросил он собеседницу, обхватив руками голени и стараясь не выдать дрожи во всем теле.
Надкрылья за его спиной слабо шевелились.
Если Кэрил/Хацис и отметила состояние Юэя, то никакой реакции на это не последовало. Кэрил заговорила о деле:
— Я знаю именно то, что нам следовало обнаружить. В Библиотеке провели поиск информации относительно любых форм разумной жизни, встретившихся на пути Прядильщиков. Такого списка мы не нашли, так что пришлось вести поиск по отдельным системам. Подходящих систем нашлось множество, однако и мы были методичны. Все же не удалось получить ни одного сигнала по сверхсветовой связи и точно так же не удалось найти ни одного… как вы их называете…
Она замялась.
— Э'атра/килар, — подсказал Юэй, выдохнув странное имя двумя своими гортанями.
— Да, правильно, — кивнула она. — Еще до этого исследования один из ваших археологов/исследователей рассказывал, что Прядильщики оставляют маяки там, где они не смогли найти разумной жизни — в надежде дать цивилизациям путеводную нить поиска друг друга. Но пока что они не сделали этого. То есть не оставили ничего. Вы это знаете, и мы это знаем. Но почему такая тишина?
Он не знал наверняка, но мог предполагать:
— По моему мнению, прежде такого просто не было. А это значит — Согласию следовало быть осмотрительнее, высказывая собственные выводы, явно поспешные.
— В любом случае, пока все идет нормально. Мы считаемся партнерами, — сразу же оговорилась Кэрил/Хацис. — И вам необязательно осторожничать при общении с нами. Во всяком случае не нужно ограничивать доступ к данным. Теперь мы все — «человечество/Гоэлы», не так ли? И чего же тогда опасаться?
Перемен, — подумал он. — Вот чего они опасаются!
Достаточно плохо, что новые союзники не кажутся вполне надежными. Еще хуже то, что Юлы/Гоэлы разделились на два потока. Да, многих Юлов потрясло случившееся открытое столкновение с Двуличием. Теперь же, в свете неудачного поиска ясных преимуществ раскола, это первое поражение будет принято за доказательство будущих провалов, неизбежно предстоящих на пути к столь двойственным целям.
Знал ли об этом Практик, — подумал Юэй, — когда избрал меня для своей миссии?
— Зачем ты пришла сюда? — произнес Юэй вслух, отвлекаясь от мыслей. — Почему именно ко мне? Что тебе нужно от меня?
Казалось, вопрос ее удивил:
— Потому что ты посланник/проповедник…
— Нет, больше я не выполняю этой функции, — немедленно отозвался Юэй.
— Но ты понимаешь нас лучше, чем кто-либо другой. Как и Питера Эландера, тебя самого изменило вмешательство Практика. Вы оба избраны, вы — посредники во взаимодействии наших народов, и ваш долг — помочь нам работать вместе.
Так и было — в прошлом, — подумал Юэй, уже не зная теперь, каковы в точности его цели.
— Хорошо, пусть я понимаю вас лучше других, — проговорил он, озвучив беспокойство, давившее на подсознание, — но означает ли это, что я стал хуже понимать свой собственный народ?
Кэрил/Хацис покачала головой.
— Нет, ты все же конъюгатор, Юэй.
— Правильно. Однако у меня есть обязанности, не связанные с Двуличием напрямую. И если мне нет необходимости что-либо знать — необходимо не говорить мне об этом, Кэрил/Хацис.
— Но ты в любом случае мог бы спросить сам? И…
Она замялась, увидев гримасу безнадежности на лице Юэя. В глазах собеседницы он мог видеть отражение той же маски. Эти резкие черно-белые линии контрастировали с пухлыми, округлыми формами андроида. Мелькнула мысль:
А если я сниму маску — что за лицо я увижу тогда?
— Ты все еще не сказала, зачем, собственно, пришла, — проговорил он наконец.
Она нахмурилась:
— Я полагала, что просто…
— Нет, не то, — прервал ее Юэй. — Почему именно ты, а не один из ваших.
Она заморгала — большими, влажными глазами.
— Я ведь Ю-Кван, единственная Хацис в миссии… Должность моя невеликая, однако хотелось бы удостовериться, все ли идет как надо…
— Выполняешь все, что скажет оригинал?
— Этого от нее не требуется.
Он кивнул. Что-то внутри него зашевелилось, заставив покрепче обхватить согнутые, прижатые к телу ноги.
— Не хотелось бы докучать тебе, — сказала она, глядя на Юэя с каким-то особым пониманием, — но поговорить нам больше не с кем. Замолчал даже Практик. Если происходит что-то плохое — считаю, мы имеем право знать.
— Ладно, ладно, — проговорил он, желая избавить себя от ее общества. — Я попробую, но не уверен, что получится… Сейчас я не в форме…
— Болеешь?
— Нет.
— А может, ты?… — Она замялась, затем предположила наугад: — Ты что, беременный, что ли?
Юэй коротко хохотнул, слегка смещенные тембры двух его гортаней прозвучали вразнобой. Горечь и одновременно целая гамма чувств, скрывавшихся за этими звуками, навряд ли дошли до ее человеческого слуха.
— Нет, я не беременный… Просто не время.
— Извини, кажется, это глупый вопрос. — Любопытство в ее глазах сменилось на неуверенность. — Это как раз тот аспект вашей жизни, в котором мы почти ничего не понимаем. Известен термин «носитель плода/удостоенный расположением», однако его истинное значение нам пока не ясно. Эландер полагал, что вы, возможно, бисексуальны или «спариваетесь» втроем… но…
Фраза повисла в воздухе.
Похоже, она ждала ясности в этом вопросе.
— Извини, Ю-Кван, тебе лучше уйти.
— Да, конечно. — Она с облегчением направилась к выходу. Дверь с шипением отворилась. — Спасибо тебе, Юэй. Думаю, ты будешь доволен всем, что сам найдешь.
Он вновь кивнул, на прощание. Только проводив гостью, Юэй смог определить источник своего дискомфорта; этим источником оказалось нечто, буквально извивавшееся у него в брюхе. Мускулатура главной брюшной полости спазмировалась, передергиваясь где-то внутри него. Юэй широко, как только можно, раскрыл рот — вместо стона из него вырвались три струи черной крови, из самого нутра, разбрызгавшись по полу.
Он помылся и, шаркая, страдая от боли, потащился к комнате доступа к закрытой информации. Встречные смотрели на него с некоторым удивлением, однако не произносили ни слова. Он чувствовал себя пророком/парией: удостоенным чести, но и отверженным — его боялись и ему поклонялись. Сам он чувствовал, что выражение его лица меняется, образуя замысловатую и странную ленту.
Почти без чувств он добрался, наконец, до пункта доступа. Ползком, придерживая живот одной рукой, другой он сумел помочь себе примоститься на сиденье. Окончательно вымотавшись, Юэй откинулся, осев в кресле и едва сохраняя вертикальное положение.
— Я конъюгатор Юэй/Эллил, — представился он коммуникатору.
— Знаю, — ответил ему мягкий голос, голос самого Практика.
Юэй с трудом подавил приступ дрожи. Он ожидал услышать ответ искусственного разума — уравновешенного, безразличного и обезличенного собеседника.
— Ты здесь для того, чтобы отвечать на вопросы?
— Смотря по тому, что ты хочешь узнать, Юэй.
— Я хочу знать, где мы.
Это не было внезапно пришедшей в голову мыслью, из-за нее он пришел сюда.
— «Мантисса-А» поставлена на орбиту около звезды, названной людьми именем Алькаид. Мы здесь уже примерно один цикл.
— Что с Прядильщиками? Мы определили, где их фронт?
— Прядильщики? — Практик негромко засмеялся, словно закашлялся. — Юэй, ты заговорил как человек.
— Это ты сделал меня таким, помнишь?
Дискомфорт придал голосу оттенок неучтивости; впрочем, ему было все равно.
— Фронт Прядильщиков до настоящего момента не обнаружен.
— А что э'атра/килар?
— Не найдено ни одного следа.
— И как это понимать?
— Не знаю, Юэй.
Практик говорил словно снисходительный страж, играя в ту игру, которую отлично знал и в результатах которой не был особенно заинтересован. Его интерес состоял в наблюдении за реакциями партнера. Он продолжал:
— Однако мы имеем массу слухов в среде Юлов/Гоэлов. Кое-кто из состава Согласия верит, что Двуличие сменило курс, и мы просто не смогли этого заметить.
— Это должно было означать огромные отклонения, вряд ли похожие на все, что наблюдалось раньше.
— Точно. Но пока это лишь возможный вариант. Остальные, естественно, верят, что навлекли на себя гнев Двуличия, приняв участие в битве при Бейде. Тот факт, что Дары продолжают прибывать в зону, обитаемую человечеством, нисколько их не смущает. Ими управляет чувство иррационального страха.
— А что говорят более рациональные голоса?
— Некоторые полагают, что нам следует ждать и наблюдать за происходящим. Поиски продолжаются. Предстоит впервые обследовать множество систем, и большое количество придется посетить повторно. Фронт может прийти снова.
— А если нет?
— Остаются единицы — те, кто полагает, что преуспело Несогласие. Если Двуличие заставили напасть само на себя — значит, фронт миграции исчез. Даров больше не будет.
Следствий, вытекающих их последнего рассуждения, могло быть предостаточно, и Юэй хорошо понимал причины, по которым Согласие отказывалось обсуждать с людьми суть проблемы. Спасение от уничтожения означало и отказ от всяких выгод.
— Что говорится в сигналах, принимаемых из Освоенного Космоса? — спросил Юэй. — Мы еще в состоянии принимать их?
— Пока что да. Однако в них нет новой информации. Нет новостей и из системы Пи-1 Большой Медведицы. Если так пойдет дальше — «Мантисса-А» совершит переход до 24 Гончих Псов.
Подходящее название, — подумал Юэй, переведя с человеческого языка имя созвездия, в которое входила звезда — гигант типа А. — Действительно, «Псы».
Внезапно он переменил тему разговора — внутри брюха снова что-то зашевелилось.
— А что ты сделал со мной?
— Я уже говорил, — спокойно ответил Практик. — Я дал тебе кое-что на будущее.
— Что это? — настаивал Юэй. — Семя? Спора? Что?
— Оно причиняет тебе боль?
— Да, и очень сильную.
— Мне жаль, Юэй. — В голосе Практика послышалось сожаление. — Скажу тебе искренне: я бы желал противоположного. Орган, причиняющий тебе боль, был моей частью очень долго — много тысяч лет. Я не использовал его никогда, и он рос как бы независимо, по собственным законам. Да, это действительно орган для размножения — хотя теперь и не выполняет эту функцию. Я больше не могу размножаться. Его цель иная.
— И что за цель?
— Загладить мою вину, — загадочно произнес Практик. — В тебе — ключ к моему Искуплению.
— Не понимаю.
— Ничего, скоро поймешь. Особенно скоро, если события будут разворачиваться так, как они, кажется, должны развернуться. Все продолжается именно таким путем, на который я рассчитываю и который одновременно внушает страх.
— Больше ты ничего не скажешь?
— Не могу, Юэй.
— Сообщишь ли ты людям об исчезновении фронта?
— Благостные увещевания — не моя функция.
— Это совсем не то, что люди хотят услышать. Теперь они человечество/Гоэлы. Несомненно, их следует проинформировать.
— Они вовсе не человечество/Гоэлы. И никогда не будут ими.
Юэй был удивлен.
— Они вступили в движение миграции и вправе претендовать на свой титул.
— Гоэлы — не титул. Некогда это название имело особый смысл.
— Меня учили, что его смысл — это «спутник» или «попутчик», — ответил Юэй.
— Такое значение оно приобрело так давно, что все забыли о другом — истинном и первоначальном.
— Так что же оно означало когда-то?
Ответом была лишь тишина, долгая и неуютная, тянувшаяся особенно долго из-за ощущения внутренней боли. «Искупление»… В конечном счете, когда стало ясно, что Практик больше не заговорит, Юэю пришлось оставить свои вопросы и ползти обратно в нишу. Там он опять сжался в комок и остался сидеть так, раскачиваясь взад и вперед в надежде найти место для себя и собственной боли.