– Господин оберштурмбаннфюрер[111], вам шифровка из Берлина.

– Что-что?! – поморщился Скорцени.

Родль замер с текстом шифровки в руке и ошарашенно посмотрел на коменданта Цитадели. Он не понял, в чем состояло его прегрешение.

– Вам… шифровка.

– Повторите обращение, адъютант.

Прежде чем повторно обратиться к Скорцени, Родль на всякий случай заглянул в расшифрованный текст радиограммы. Нет, он не верил в то, что шифровальщик мог ошибиться. Но если действительно ошибся, то голову ему будут отрывать дважды: сначала он, Родль, а затем уже несостоявшийся оберштурмбаннфюрер Скорцени.

– Господин оберштурмбаннфюрер, – четко проговорил Родль. – Если вас смущает чин, то именно так говорится в шифровке. Она от фюрера. Прошу прочесть, господин оберштурмбаннфюрер.

– Давайте ее сюда.

Родль положил бумажку на стол. Не поворачиваясь к Скорцени спиной, отступил на два шага назад.

– Поздравляю, господин оберштурмбаннфюрер! Видит Бог, вы заслуживаете большего внимания к себе. Сколько людей, чьи заслуги не идут ни в какое сравнение с вашими, уже давно стали штандартенфюрерами[112]. А то и генералами СС. Так что, будь моя воля…

– Меня больше интересует воля фюрера, – резко прервал его Скорцени. – Лично вы, Родль, уже могли бы знать это. По крайней мере, как мой адъютант.

Скорцени пробежал взглядом текст. По существу, это был ответ на донесение, которое он отправил в ставку фюрера после штурма Цитадели, свержения и почетного ареста Миклоша Хорти. Он понимал, что захват регента нельзя сравнить по важности и политической значимости с освобождением Муссолини. Уже хотя бы потому, что там он освобождал, спасал, а здесь, собственно говоря, осуществлял государственный переворот, пленив действующего главу государства. Тем не менее Гитлер был искренне признателен ему, это очевидно. Фюрер лично сообщал о том, что за успешное проведение гросс-операции «Цитадель» он произведен в оберштурмбаннфюреры и награжден Золотым рыцарским крестом.

«Золотым рыцарским…»! Скорцени мог бы признаться сейчас, что боялся даже мечтать о такой награде. Но это свершилось: сегодня он тоже присоединился к Ордену рыцарей «Золотого рыцарского креста». То есть, с сегодняшнего дня он принадлежит к воинской, эсэсовской и вообще к имперской элите. Разве ради этого не стоило рисковать, не стоило посвящать свою жизнь службе в СС?

Ожил телефон. Немного помедлив, Скорцени не спеша, почти грациозно поднял трубку. Даже Родлю бросилось в глаза, что он сделал это вовсе не так, как еще несколько минут назад сделал бы штурмбаннфюрер Скорцени, он же доктор Вольф.

– Здесь оберштурмбаннфюрер Скорцени, – почти по слогам отчеканил Отто, уже не считая необходимым маскироваться под доктора архитектуры.

– Господин… оберштурмбаннфюрер? – задумчиво переспросил Хёттль. Скорцени узнал его по неизгладимому баварскому произношению.

– Можете горячо поздравить меня, Хёттль. Только предельно кратко.

– Искренне поздравляю, – невнятно пробормотал Хёттль. – Искренне.

И никакой, пусть даже самой невыразительной, нотки радости, а тем более искренности по поводу своего повышения Скорцени в поздравлении коммандос-коллеги так и не уловил. Но оберштурмбаннфюрера это не смутило. Он знал цену зависти и прощал завистников.

– А теперь докладывайте.

– Эшелон подготовлен. Четыре вагона. Один из них отведен для вас и ваших людей. Другой предназначен для интересующих вас лиц. Еще в двух – охрана, несколько раненых и медики. Отправление – в семнадцать ноль-ноль. Интересующие вас лица будут доставлены к поезду в шестнадцать тридцать.

«Интересующими» Скорцени лицами в данном случае выступали некоторые члены семьи Хорти, а также генералы Бруквик и Ваттаи, которые составляли теперь почетный эскорт регента. Скорцени немного пожалел, что остальные высокопоставленные арестованные во главе с Николасом Хорти после кратковременного содержания в тайных камерах гестапо, почти в центре Будапешта, были переправлены в рейх. Если бы он доставил их сейчас всех вместе, это произвело еще большее впечатление.

Но в любом случае отправляться в Берлин с таким уловом предателей оберштурмбаннфюреру было не стыдно. Тем более что гестапо еще сможет услышать от пленников много интересного о том, как готовилась измена и плелись сети заговора против представителей рейха в Венгрии.

Неслышно ступая, в кабинет вошел Родль. Он показал пальцем на радиоприемник, испрашивая разрешения включить, и, не дожидаясь согласия, быстро настроил на нужную волну.

– Салаши, – прокомментировал он, когда в эфире появился надрывный голос венгра-оратора, выступающего, как могло показаться, перед огромной аудиторией.

– Ну и по поводу чего он так распинается? – спросил Скорцени, прикрыв рукой трубку.

– Исторический момент: объявляет себя вождем великой и непобедимой венгерской нации.

Скорцени коротко, цинично хохотнул.

– Надеюсь, теперь нация торжествует?

– Ничего не поделаешь, новая эра в истории Великой Венгрии или что-то в этом роде, – объяснил Родль.

– Таким образом мы породили еще одного правящего «провинциального мерзавца», как сказал бы наш белогвардейский поручик.

– Простите? – не понял Хёттль.

– Вас, штурмбаннфюрер, это пока что не касается. Хотя, кто знает… Тут вот адъютант Родль осчастливил меня речью нашего дорогого Салаши.

– В которой благодарит вас за подаренный трон? – не остался в долгу Хёттль.

– Ну, так далеко его чувства не заходят.

– Прикажу, чтобы Хорти дали возможность послушать его тронную речь. Психологическое давление.

– Для начала позаботьтесь об исключительной охране объекта, Хёттль. Отвечаете лично.

– Отвечаю, хотя убежден, что внутренняя опасность в Венгрии миновала. Власть полностью у нилашистов. Салаши на белом коне. Народ ликует. Вы – гений, Скорцени.

– На моей гениальности внимание можете не акцентировать, – великодушно, в духе присущей ему мрачной иронии, разрешил Скорцени.

– Но вы действительно диверсант-гений.

– Представляете, что произойдет, если вам удастся внушить мне это?

– Но должен же кто-то сказать вам правду. Я иногда думаю: «Дать бы Скорцени чуть больше свободы и власти, и пронесся бы он по Европе, как спасительный смерч».

– Мы и так пройдемся по ней вместе с вами, Хёттль. Ибо так предначертано. Мы пропашем этот мир от океана до океана.

– У меня амбиции умереннее.

– Быть такого не может.

– Когда на вас посыпятся всевозможные награды и повышения, не забудьте о прозябающем в этой дыре штурмбаннфюрере Хёттле.

– Они уже посыпались, Хёттль. Уже, как видишь, посыпались. Однако напоминаний не терплю.

– Но ведь это же по-дружески.

– Так вот, по-дружески, штурмбаннфюрер: поднимите на ноги всю нашу нордическую рать. Обеспечьте скрытость продвижения спецпоезда. «Просветите» весь путь до границы с Германией.

– Этим уже занимаются. Но я прикажу усилить контроль над станциями прохождения поезда.

– В таком случае до встречи в Берлине.

Скорцени положил трубку и оглянулся. У двери застыл Олт. Родль пригласил его специально для того, чтобы, в случае необходимости, под рукой оказался человек, способный перевести откровения нового местного фюрера.

– Вам перевести смысл «тронной речи» господина Салаши? – поинтересовался адъютант.

– Послушайте, Родль, мнение этого правителя по поводу того, что сейчас происходит в Будапеште, меня совершенно не интересует. И избавьте меня от его словесного невоздержания, – кивнул он в сторону приемника. – А вы свободны, Олт. Как и вы, гауптштурмфюрер Родль, – добавил Скорцени, когда адъютант, наконец, выключил приемник.