Положив трубку, Скорцени поднялся, прошелся по кабинету и вновь вернулся за стол.

Он никак не комментировал свой разговор с рейхсфюрером, но и так всем было ясно, что только что «доктор Вольф» получил разрешение действовать по своему усмотрению, привлекая к этому все имеющиеся в Будапеште германские силы. Поняв это, бригаденфюрер Везенмайер почувствовал себя слегка ущемленным уже хотя бы тем, что руководство операцией поручено не ему, генерал-майору войск СС, а этому тридцатишестилетнему штурмбаннфюреру-майору. Но понимал он и то, что сейчас не время ударяться в амбиции.

– Насколько я понял, рейхсфюрер торопит нас с выступлением? – спросил Везенмайер.

– Меня все торопят. Сам я тоже понимаю, что нельзя упускать время, но и преждевременное, неподготовленное выступление неуместно.

– И когда же вы намерены протрубить сигнал к штурму Цитадели?

– Выдвижение начнем завтра ночью, а на приступ пойдем послезавтра на рассвете.

Везенмайер и Хёттль многозначительно переглянулись.

– Благоразумно, – выразил их общее мнение бригаденфюрер. – Хотя мне показалось, что вы отложите наступление еще на сутки. То есть попытаетесь максимально использовать силы и методы повстанцев-нилашистов.

– Было бы слишком наивно предполагать, что Салаши сам поведет своих сторонников на штурм, – заметил Хёттль.

– Даже если бы он был в состоянии предпринять этот штурм, мои парни сделали бы все возможное, чтобы не допустить этого.

– Но почему? – удивился Хёттль. – Фюрер венгров облегчил бы нам задачу.

– Считаю, что власть в стране Салаши должен получить из наших рук, из рук фюрера.

– А ведь это действительно имеет принципиальное политическое значение, – согласился бригаденфюрер, после чего в кабинете вновь воцарилось многозначительное молчание…

– Общий сбор командиров намечен был на шестнадцать ноль-ноль завтрашнего дня, – вновь вернулся за свой стол Скорцени. – Но коль уж вы здесь, должен сообщить следующее: вам, штурмбаннфюрер Крунге, вверяется общее командование армейской группой «Бронированный кулак».

– Благодарю за честь, штурмбаннфюрер.

– Как уже было сказано, вы приведете эту группу послезавтра, к пяти утра, под стены крепости.

– К пяти утра? Впрочем, ночью наше передвижение будет менее заметным.

– Позаботьтесь о том, чтобы все офицеры, и даже унтер-офицеры, ознакомились с планом крепости, расположением в ней правительственных зданий и расположением охраны. Эти планы уже размножены, и завтра они будут доставлены в батальоны.

– Все будут ознакомлены, штурмбаннфюрер, – заверил его Крунге, никогда не отличавшийся многословием.

– К тому времени моя диверсионная группа в составе ста десяти человек уже будет сосредоточена в районе крепости. Все должно происходить спокойно и желательно без пальбы.

– Ну, без пальбы, допустим, не обойтись, – проворчал Хёттль.

– Вы невнимательны, Хеттль, я сказал: «желательно».

– Прошу прощения, но я стремлюсь быть реалистом и не преувеличивать свои силы и возможности.

Для Скорцени не было секретом, что Хёттль все еще ревниво относится и к его появлению в Будапеште, и к его решительным акциям. В конце концов, находясь в этой стране, опытный диверсант Хёттль имел не меньше полномочий, чем обер-диверсант рейха. И тоже в принципе мог бы добиться у фюрера благословения на штурм крепости. Но… не добился.

Конечно, храбрость, жесткость и решительность Скорцени не только шокировали, но и поражали воображение каждого, кто имел возможность наблюдать за его действиями. Однако тень его славы на Хёттля не падала. Ему отводилась роль статиста, в лучшем случае помощника режиссера всего этого трагидиверсионного спектакля. Хотя казалось бы…

«Возможно, ты и добился бы от фюрера такого благословения, – остановил себя Хёттль в самый решительный момент ревнивых грез. – Но скажи себе честно: разве ты сумел достичь того положения в рейхе, того уровня известности, когда фюрер вынужден вызывать тебя в „Вольфшанце” и говорить: „Вся надежда на вас, Хёттль. Возглавьте операцию. Езжайте в Рим, Вену, Будапешт, ибо навести там настоящий порядок способны только вы”? Разве он написал бы в выданном тебе письменном приказе „во исполнение личного, строго секретного приказа… идти навстречу его пожеланиям. Адольф Гитлер”. А Скорцени он вызвал и наделил неограниченными полномочиями. Следовательно, он выделил его из среды всех прочих возможных кандидатов, всех прочих диверсантов. В этом-то и состоит разница между тобой и Скорцени. Так что в настоящее время тебе выгоднее быть „человеком Скорцени”, нежели его неудачливым соперником. Пока что выгоднее. И смирись с этим».

– Вам, бригаденфюрер, надлежит позаботиться о Салаши, – пробился через его раздумья голос Скорцени. – Уже через час-другой после свержения Хорти он со своими людьми должен осваиваться в апартаментах регента и формировать новое правительство Венгрии.

«„Надлежит”, – заметил про себя Хёттль. – Получается, что штурмбаннфюрер приказывает бригаденфюреру, то есть майор – генерал-майору! Все прусские генералы должны перевернуться в своих гробах».

– Вряд ли это удастся. Еще неизвестно, где он находится.

– Удастся. Мои люди водят Салаши с самого утра. И будут охранять всю ночь. В семь утра вы получите точную информацию. В восемь он уже должен находиться под вашим попечительством. Побритый и протрезвевший.

– Разумеется, – смирился со своей ролью Везенмайер.

– И только от вас с Хёттлем будет зависеть, как поведут себя правительство Венгрии во главе с Ференцем Салаши и «лучники» из партии «Скрещенные стрелы» в ближайшие недели и месяцы. Только от вас. Мы со Штубером, Гольвегом и другими коммандос из моей группы сделаем свое дело и отбудем в рейх, а вам оставаться здесь, отстаивая интересы Германии и готовя Венгрию к нападению русских.