– Кажется, здесь, – попросил Гольвег остановить машину у старинного двухэтажного особняка, где-то неподалеку от Восточного вокзала.

– Точно здесь, не ошибаетесь? – неуверенно спросил барон фон Штубер, припарковывая машину у театральной тумбы.

– Это уже вопрос не ко мне, – локтем толкнул Гольвег в бок сидевшего рядом с ним венгра. – Ты что, Олт, решил, что это мы с бароном будем твоими проводниками? Это и есть дом генерала Харди, являющегося флигель-адъютантом Хорти?

– Точно, здесь, – всполошился Олт Тибор. – Черт, задумался. – Штубер уже успел погасить фары, и Олт, чуть приоткрыв дверцу, всматривался в очертания ничем, кроме миражного сияния полуугасшей луны, не освещенного фасада. – Да, по-моему, это его пристанище.

– Если перепутаешь, пять лет будешь изображать в концлагере генерала Харди, флигель-адъютанта Миклоша Хорти. И ни один сумасшедший дом тебя не примет.

– Тут уж вы, конечно, постараетесь, – невозмутимо признал Олт.

– Все запомнил? Чин у него – генерал-лейтенант.

– Генерал-лейтенант Харди.

– Был им. До этой ночи.

Мимо них проехал «остин», в котором сидели Скорцени, Родль и Ланцирг. Свернув в сторону площади Кальвина, машина остановилась. Несколько минут спустя в их сторону направились две четко вырисовывающиеся на лунном фоне фигуры. Почти интуитивно Штубер определил: Скорцени и его адъютант Родль.

Ланцирг, судя по всему, остался у машины, чтобы, в случае необходимости, прикрыть их отход. Хотя сбоя не должно быть. Вроде бы не должно. Все продумано. Разработаны все варианты.

Тем не менее в квартале от дома Коломана Харди штурмбаннфюрер оставил еще две машины, в каждой из которых сидели по четыре «коршуна Фриденталя». Так, на всякий случай.

– Чего ждем? – нервно поинтересовался Олт.

– Озарения, Олт, озарения. Не забывай, что тебе приходится иметь дело с германцами, с их точностью, обстоятельностью и почти идиотским педантизмом.

– Это уж точно: идиотским педантизмом, – едва слышно рассмеялся Розданов. Штубер нравился ему все больше и больше. Даже своим, откровенным цинизмом, приправленным, грубоватостью и откровенностью.

– Вы невнимательны, поручик. Я сказал «почти идиотским», – благодушно уточнил барон фон Штубер. – Ну что, коммандос, все детали нашего визита вам известны, будем приступать. Что-то не вижу никакой охраны.

– Наружной охраны у генерал-лейтенанта нет, – напомнил о себе Олт. – Я вам об этом сообщал.

– Это раньше не было, а сейчас, после похищения Николауса Хорти, могла появиться, – предположил Гольвег.

– Обходиться в такое смутное время без охраны? – усомнился поручик Розданов. Может, и внутренней охраны у генерала тоже не обнаружится? Завидная беспечность.

– Именно за нее мы, венгры, вечно расплачиваемся, – с грустью молвил Олт Тибор. – Причем так было во все века.

– До сих пор это относилось только к русским, – заметил Штубер, повернувшись лицом к Розданову. – Или, может, я не прав?

– Провинциальные мерзавцы, – проворчал тот в ответ. Уточнять, к кому это относится: к русским, венграм – не было никакого смысла. Штубер все больше склонялся к мысли, что, по глубокому убеждению поручика белой гвардии Розданова, к разряду провинциальных мерзавцев относится все человечество. Тем не менее, он не отказал себе в удовольствии заметить:

– Каждый раз, когда вы произносите свою, теперь уже горячо любимую всеми курсантами замка Фриденталь, фразу «провинциальные мерзавцы», мне кажется, что это относится прежде всего ко мне. Опасно, господин поручик.

– Весь мир, скажу я вам, барон, – это всего лишь великое скопище провинциальных мерзавцев, – думал о чем-то своем Розданов.

Скорцени и Родль – теперь Штубер уже не сомневался, что это были они, – подошли к дому и остановились под полуоголенной кроной дерева.

Самое время. Те двое готовы. Первой должна была войти тройка Штубера.

– Давай, Олт. Выходи. В бой! Хойра мадьярок![99]

– Да этого-то мы возьмем, – процедил Тибор, открывая дверцу и выбираясь из машины. – Куда сложнее будет с регентом Хорти.